Незнакомка в парке

— «Блин, думала, рабочий день не закончится… Допоздна провозилась с проверкой отчётов. Чисаи сдал свой с опозданием, даже не извинился… Пришлось переписывать за него. Ошибок кучу понаделал. Хотя очень даже грамотно пишет. Поговорю с ним завтра на эту тему. А сегодня не хочу больше думать об этом…» — крутится у меня в голове, пока кассир пробивает мои покупки. Пик. Пик. Пик. Тихо шипя, потираю виски. Ощущение, будто невидимое кольцо сдавливает череп. Стискиваю зубы. Пиканье кассового аппарата отзывается пульсирующей болью. А в ушах до сих пор звенит от громкой болтовни коллег. Как Чисаи поселился в моём отделе, покой покинул эти стены. С одной стороны, меня радует сплочение коллег, а с другой, рабочие задачи нередко стопорятся. Ещё хуже, если эти задачи висят в моём списке. — «Наконец-то домой… Силы уже на исходе…» — мысленно выдыхаю.       Прикладываю пластиковую карту к терминалу и, забирая пакет и дожидаясь чека, сухо поблагодарю кассира. Та отвечает мне привычной тёплой улыбкой и заученной фразой «Спасибо за покупку, приходите к нам ещё».       Автоматические двери открываются передо мной. Прохладный ветерок касается лица, ласкает свободные пряди волос. По спине пробегает волна мурашек, заставляющая тело содрогнуться. Потираю плечи, пытаясь их обогреть, — «холодновато становится. Надо бы скорее домой, но…» — хочу посидеть где-нибудь, перевести дух. Потому что мышцы ног ноют от напряжения, и стопы болят так, что ходить больно. — «Здесь рядом есть где присесть. Придётся, конечно, сделать крюк.» — из последних сил переставляю ноги.       Кое-как дохожу до парка. В это позднее время тут уже никого нет. Подхожу к ближайшей ко входу скамье. Ставлю на неё пакет. И сажусь рядом с ним, — хааах, — обмякла, — блаженство~       Позвоночник и ноги сдавливает боль. — «Хорошо, что забежала по пути в торговый центр», — мысленно радуюсь. Рука скользит в сумку, среди женских штучек нащупывает маленькую коробочку, — «может завтра запеканку приготовить? Или пасту? А то редко дома готовлю, всё готовое покупаю», — выдавливаю с пластины пару таблеток и закидываю их в рот. Выдыхаю, — «я готова прям тут уснуть…» — глаза слипаются. Запрокидываю голову, чтобы понаблюдать за небом и отвлечься, пока таблетки не подействуют. Пилик. Пилик. Приходят уведомления, — «Это Чон уже ответил?» — удивляюсь, доставая смартфон из сумки. Но на экране высвечиваются другие сообщения: «Ты уже дома?», «Спишь?», «Извини, что так поздно пишу…»       Блокирую экран телефона, не дочитывая сообщения, уже вызывающие лёгкое раздражение, — «а не, это Чисаи строчит… потом прочитаю», — ещё раз выдыхаю. Порыв ветра треплет мои волосы. Прохлада снова вызывает волну мурашек, — «завтра оденусь потеплее.» — кладываю руки в замок. Пальцы уже совсем ледяные, еле гнутся. Затем принимаюсь греть их дыханием и тру друг о друга, — «ладно. Надо быстрее домой. Не хватало заболеть.»       Шурх. Пам. Вздрагиваю, — «ой…» — ошарашенно смотрю в сторону пакета. Внутри меня всё сжалось. Внимание привлекает покатившееся по тротуару яблоко. И тут же меня отпускает, — хах… — «вот я растяпа… Плохо пакет с яблоками завязала.» Кое-как поднимаюсь со скамейки. Ноги будто налились свинцом. Ступням больно. Дохожу до яблока, чтобы его поднять, и мне приходит мысль, — «может приготовить яблочный пирог, раз купила столько яблок?» — колени отзываются хрустом, когда приседаю, — я слишком молода для этого… — прошипела, морщась от боли. И тут же хватаюсь рукой за одно из колен, — ай-я-яй… — в голове всплывает недавняя шутка Чисаи, что я медленно превращаюсь в пенсионера. Дословно: «Да ты себе под нос постоянно бубнишь. И щуришься, когда читаешь, как престарелая бабулька. Хахах!» С губ срывается нервный смешок. Но всё спокойствие улетучивается, когда до ушей долетают звуки от одного из деревьев, будто кто-то его скребёт маленькими лапками. Шкряб. Шкряб. Однако за стволом отчётливо виднеется человеческий силуэт. Шкряб. Шкряб. Сердце падает в пятки, оставляя после себя леденящий холод, пробирающий до кончиков пальцев, — это же белка… правда.? — вырывается у меня само собой. Нервно облизываю пересохшие губы. Одеревеневшие ноги отказываются двигаться. Пальцы онемели. А разум кричит, что нужно скорее бежать из этого парка. Поздним часом в полумраке приличные граждане не станут прятаться за деревом и делать там странные вещи.       Поджилки трясутся. — Я не белка, — отзывается бархатный женский голос из-за дерева. Следом показывается голова с большими пушистыми ушами. Малиновые кошачьи глаза не выражают интереса, будто наполнены пустотой. А в руке незнакомка держит надкушенное яблоко. Мне немного легче от осознания, что передо мной не мужчина. Однако стоит мне по-прежнему оставаться на взводе, — «косплейщица, что-ли? И чего она так поздно делает тут?» — Я не белка, — повторяет девушка. — Я поняла… — облизываю пересохшие губы. — Я — человек. — Хорошо-хорошо, — выдыхаю, — а что ты тут делаешь одна? — взгляд опускается на фрукт в руке незнакомки. Девушка повторяет за мной. Затем откусывает. А дальше молча жуёт и смотрит на меня в упор. — Что ты делаешь в парке в такой час? — повторяю свой вопрос и мысленно добавляю, — «она выглядит опечаленной… Может ей нужна помощь?» — Стою. — Это я поняла… — Прошу прощения, если напугала. Просто очень яблока захотелось, пока наблюдала за вами. — Тоесть наблюдала??? — меня опять пробирает холодок, — тебе… может чем-то помочь…? — пытаюсь как-то исправить ситуацию. Девушка снова предпочитает поесть вместо того, чтобы отвечать на вопрос. Она за пару укосов расправляется с яблоком, и мне приходит в голову: «она выглядит больше странной, чем опасной.» — Если хочешь поговорить, можешь подойти и сесть рядом… — эти слова дались Мамохару легче. Ноги перестаёт потряхивать, мурашки отступают. — Спасибо за приглашение. — «Она немногословная и… очень стеснительная…?» — подмечаю про себя пути до скамьи, на которой ранее отдыхала. — Меня зовут Мамохару, — растягиваю улыбку. — Знаю. — …       Сколько она за мной «наблюдает»? — А твоё имя? — Киба.       Девушка даже не смотрит на меня. Её взгляд устремлён вперёд, куда-то вдаль. — Что ты делаешь в парке так поздно? — Наблюдаю за вами. — …       Обычно мне легко разговорить человека и поддержать беседу, однако сейчас мне тяжело подобрать подходящие слова. От того ли, что в подобной ситуации я бываю впервые? Как разговаривать с человеком, который следит за тобой? Нужно разозлиться и отчитать? Испугаться и бежать? Звонить в полицию? Ведь неизвестно, что творится в голове у этого человека. Слежка — ненормально. Но… — Тебе может нужна моя помощь? — наклоняюсь ближе к собеседнице, — говори, не стесняйся.       Киба поджимает губу. Не отвечает. — «Хоть клешнями слова вытаскивай. Она очень зажата, будто чего-то очень боится. Она сбежала из дома от родителей? Выглядит, как подросток. Высокий подросток. И в этом странном наряде. На маньяка она не похожа. И вор из неё никудышный, " — рассуждаю в мыслях, — »да не, не может быть, в Тенси полиция работает хорошо.» — Ты же не просто так за мной шла, так? — хлопаю глазками, — я помогу тебе, ты только скажи чем. — Извините за яблоко. — Извиняю, — улыбаюсь, — в следующий раз, спрашивай если хочешь взять что-то. — Да, поняла, — кивает, — мне повезло, что вы так добры. — Я не вижу смысла раздувать из этого скандал, — перевожу взгляд в сторону, куда смотрит Киба. — «Её точно что-то гложет. Она прямо убитая этим горем сидит.» — всё крутится у меня в голове. — Это всего лишь яблоко. — Я заплачу за него. Когда найду семью. — Тоесть??? — мои глаза округляются. Резко перевожу взгляд на собеседницу, — у тебя нет семьи??? — Есть, но она не тут. — Ты — эмигрантка? Или беженка? А дом? — Нету.       Лишь хлопаю глазками, глядя на Кибу. В моей голове идёт активная борьба здравого смысла, попыток понять, осмыслить, переварить информацию. И выстроить более-менее адекватную картину происходящего. — Я живу на улице, — Киба наконец поворачивает голову ко мне. — Ладно… — сдаюсь в попытках оценить ситуацию девушки здесь и сейчас и мысленно добавляю, — «и что прикажете делать…»       На бездомную внешне она не сильно походит. Лицо и руки чистые: ни ссадин, ни пятнышек грязи, ни каких-либо высыпаний. Наряд выглядит опрятно: выглаженное синее платье, воротник, манжеты, накидка без потёртостей и заплаток. Будто Киба только вышла с магазина одежды. И на лакированных синих туфлях — очевидно, подобранных под платье — не наблюдалось царапин. Что же касается прически: волосы собраны в аккуратный пучок, пряди не выбиваются, из неё не торчат листочки или ветки, или ещё чего, хоть Киба и топталась по газону под деревьями в парке. И запахов сырости и земли не ощущается, ничего в этом духе, наоборот, от Кибы исходит приятный аромат апельсина и ландыша.       В висках снова пульсирует. — Тогда пошли в полицию, — мой голос звучит твердо, — они решат твои проблемы с домом и пропавшей семьёй. — Они мне не помогут. — Ты уже обращалась? — Нет. — Тебе есть 18? — Мне 19. — Документы с собой? Паспорт? Водительское? Свидетельство о рождении? Страховка? — Паспорт… Свидетельство… — бурчит себе под нос, наклонившись вперёд. Взгляд Кибы мрачнеет. Дальнейшего ответа не последовало. Она продолжала так сидеть, не произнося ни слова, что наталкивает меня на тревожные мысли, — «я что-то не то сказала? Или. Хотя да. Наверное, это так. Чем ей помогут участке? Она совершеннолетняя, значит никуда её не повезут. Она останется на улице. Надо будет собирать или восстанавливать документы. Дальше пойдут суды… это если она гражданка нашей страны. Если эмигрантка, то ей займётся эмиграционная служба. В полиции хотя бы примут заявление! И узнают об положении Кибы здесь!» — Послушай, Киба, тебе нужно для начала подать заявление, чтобы полиция дала старт поискам твоих родителей и вернула вам дом, — осторожно глажу девушку по плечу, — я понимаю, тебе очень страшно, сердце болит за родителей, они неизвестно где… — Полиция не должна знать, — пробубнит себе под нос. Киба резко встаёт, — извините за беспокойство, — торопливо кидает напоследок. — Постой! — вскакиваю следом и хватаю девушку за запястье, — мне жаль, не хотела давить на больное… — Всё нормально. — отвечает, не оборачиваясь, — я поняла, что вы не сможете мне помочь. Извините, что потратила ваше время.       Киба слегка кланяется, а затем выдёргивает руку из моих подрагивающих пальцев. — Не идите за мной. — Но ведь… — противлюсь порыву броситься за ней следом и силком потащить в полицейский участок, — «ведь так нельзя. Это неправильно! Нужно обратиться в полицию. Её родители пропали. Это не сумка или ботинок, а живые люди! И Кибе негде ночевать. Она осталась без дома.» — опускаю голову и закусываю губу до боли. В груди давит чувство вины за неспособность решить проблему Кибы. На плечи давит чувство беспомощности и слабости. — «Это не в твоей власти, Мамохару. Всё нормально. Не нужно навязывать свою помощь. Киба сама отказалась. Она не маленький ребёнок. Ты сделала всё, что могла. Ты не несёшь ответственности за её жизнь. Это нормально… Это нормально… Это. Нормально.» — мысленно успокаиваю себя, — но всё равно обидно… — губу неприятно щиплет, а во рту чувствуется металлический привкус.       Протяжно вздыхаю. — «Полиция в нашем городе работает добросовестно. Они ей, в любом случае, помогут. Подберут на улице, как бродягу, и будут выяснять в участке кто она и откуда.» — продолжаю мысленно успокаивать себя. Поспешно подхватываю пакет с скамьи, поправляю лямку сумки, а затем прытко шагаю в сторону дома. Учащённое цоканье маленьких каблучков эхом разносится по пустой улице.       В груди продолжает неприятно ныть. — «И чем бы я не помогла? До участка довела бы. Там объяснила бы ситуацию. Поддержала бы там. К себе взяла бы на первое время, пока она на ноги не встанет. Я добра желаю, а она на самотёк бросает… Всё понимаю, страшно, одиноко, кровь по мозгам бьёт. Но ситуация не пустяковая. Люди пропали! Родители же! Родная кровь! Да за них весь город нужно на уши ставить! Таких больше не будет!» — обида сменяется злостью. Переносица уже болит от нахмуренных бровей. Массирую её двумя пальцами. А затем пульсирующие виски, — «ладно… Тише, Мамохару. Вдох. Выдох. Злиться — нормально. И бояться нормально. Дай ей время. Это её дело. Её проблемы.» — меня немного отпускает. Сбавляю шаг. За своими мыслями не замечаю, как быстро добралась до многоквартирника, в котором живу. Вот и подъезд нужный. Осталось подняться на нужный этаж, и от мягкой кровати меня будет отделять лишь входная дверь. — «Осталось не так много времени, чтобы выспаться хоть как-нибудь. Мне нужен сон. И телу нужен отдых. Эх~ Завтра мышцы на ногах будут болеть… Что уж поделать, сегодня задержалась на работе, и то, что произошло в парке, предвидеть нельзя было.»       Ступаю под навес на крыльцо, протяжно вздыхая. Вся боль в теле, напряжение — и умственное, и физическое, — отходят на задний план. Желанный покой уже так близко. В руке под светом полумесяца блестит связка ключей. Чип от домофона уже наготове. — А? Сконцентрированная на желании поскорее попасть домой, не сразу замечаю, что я тут не одна. В голове мелькает тревожная мысль, что в парке мне и правда развели спектакль, и сейчас последние минуты моей жизни. Незнакомка выпрыгивает из тени угла и хватает меня за плечи. Свет луны любезно проливается на перекореженное, залитое слезами лицо. Очень даже знакомое, но в тоже время, будто принадлежащее другому человеку.       Сердце сжимается. — СПАСИ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО КОШМАРА!!! — впивается когтями в кожу.       Слова комом встают в горле, — Киба, я…