Часть 1

Первые симптомы: бред, температура Это не простуда, это не простуда DISCOREZka — Простуда       В камине лениво потрескивал огонь, облизывающий горячими языками остатки растопки. Люмин, неподвижно сидящая на краю широкой кровати, задумчиво засмотрелась на пламя. Визит в Снежную обернулся весьма неожиданным положением дел: Аякс, человек, привычный к морозам Снежной, одним утром проснулся простуженным, а к полудню слёг с температурой. Он вальяжно ходил без шапки, не застёгивал зимний мундир на все пуговицы и, казалось, никогда не мёрз, но вчера вечером решил показать ей, как жители Снежной выбегают на мороз и купаются в сугробе после бани. Баня у него действительно была роскошная: деревянная, просторная, пропахшая ароматной хвоей и травами. Но выбегать с крыльца босой на снег Люмин отказалась, только с замиранием сердца посмотрела из окна, как это делает сам Предвестник, а потом торопливо растирала его пушистым полотенцем.       Но Аякс в попытках произвести впечатление, видимо, провёл в январских сугробах дольше обыкновенного, поэтому теперь расплачивался за свою браваду — у него поднялась температура, и фатуи лежал в постели с градусником, укутанный в одеяло по подбородок.       С утра гордый Предвестник проснулся вялым и жаловался на головную боль, потому что, по его словам, устал и всю ночь плохо спал. Хотя и старался казаться бодрым, выглядел Аякс неважно: его выдавали горящие щёки и лихорадочно блестящие глаза. Предвестник всячески пытался спрятать от Люмин кашель и завтракать наотрез отказался. Люмин беспокойно поглядывала на него и молча пила травяной чай. Спустя час театра одного актёра он согласился померять температуру, но только при условии, что это «на всякий случай», и даже сам поставил протянутый девушкой градусник.       — Тридцать восемь с лишним, — возмутилась она, щупая его лоб, и на самом деле жутко переживала, потому что и представить не могла, что Предвестники тоже болеют. — А ты всё со своим «нормально»… Бегом в постель, сегодня точно отдыхаешь и лечишься. Дальше посмотрим.       Теперь обеспокоенная Люмин, которой была предоставлена полная свобода действий, а вместе с ней ответственность за больного Аякса, суетилась вокруг, отпаивала теплым чаем, меряла ему температуру. Столбик ртути неумолимо полз вверх по шкале, приближаясь к красному значению. Девушка вырвала лист из своей записной книжки и записала каждое измерение: время и цифры с градусника. Самодовольный Предвестник больше не возражал и не храбрился, а лежал молча, прикрыв глаза, и Путешественницу это пугало куда сильнее, чем если бы он нёс ерунду или капризничал. Притихший Чайльд Тарталья — это уже серьезно.       Со временем ему становилось только хуже: он лежал в полудрёме, никак не реагируя на присутствие девушки и изредка заходясь кашлем. Аякс весь горел, нездоровым румянцем пылали щёки, лоб покрылся испариной, он тяжело дышал ртом, облизывая сухие губы. Его знобило и мелко трясло.       — Архонты, какой ты идиот, — негромко причитала девушка, уже в третий раз сама ставя ему градусник. — Стоило оно того, скажи мне? Один раз порисоваться передо мной, чтобы сегодня валяться с температурой? Отличный план, господин Тарталья…       За укорами Люмин тщательно скрывала своё волнение. Она понятия не имела, что делать и как ему помочь. Люмин убрала с его лица мокрые от холодного пота волосы и приложила тыльную сторону ладони ко лбу. На лице Аякса на миг промелькнуло подобие облегчения: её рука в сравнении с его кожей была ледяной. «Можно сделать холодный компресс,» — вспомнила Люмин. Полотенце нужно было свернуть в несколько раз и намочить — Барбара всегда делала так, когда кто-то заболевал и температурил.       — Вот так, — пробормотала она, выжимая отчего-то плохо слушающимися руками мокрую ткань, — сейчас собьем твой жар, ты быстро поправишься, — Люмин уговаривала скорее себя, чем его.       Она осторожно протирала полотенцем его лоб, щёки, потом шею, локтевые сгибы, запястья. Аякс хмурил брови и вздрагивал от разницы температур, но послушно терпел. Ещё раз намочив полотенце, Люмин положила его парню на лоб. Он тихонько застонал и прислонил руку ко лбу, сильнее прижимая к коже компресс.       Люмин сама не знала, почему сегодня была так ласкова с Предвестником. Она могла совершенно спокойно обрабатывать раны и делать перевязки, накладывать шины и фиксировать переломы — научилась за время, проведённое в путешествиях по Тейвату. Но простуду лечить девушка попросту не умела, лишь повторяла основы за Барбарой, которая частенько со знанием дела заботилась о приболевших мондштадтцах. В мире Люмин таких болезней не было, и она, даже попав в Тейват, подхватить их не могла физически.       Она аккуратно забрала градусник. Аякс не спал, но тревожить его не хотелось.       — Тридцать девять и пять! — Люмин ужаснулась, вглядевшись в столбик нехитрого приборчика из Фонтейна. — Так не пойдёт, Яш.       — Яша? — с тихой усмешкой подал хриплый голос Аякс. — Так ты меня ещё не называла.       Путешественница сама не заметила, как назвала сурового Предвестника детским ласковым прозвищем, о котором он ей только рассказывал. Так называла его мама, так называла Тоня, иногда — отец. Люмин не была уверена, что ей дозволено так легко вписывать себя в круг семьи, но, когда у него поднялась температура под сорок, ей не было до этого дела.       — Тебе показалось, — подчеркнула Люмин, пряча нервную улыбку и поправляя ему одеяло. — Я скоро вернусь.       Ей определённо нужна была помощь. Она выскользнула из спальни и спустилась на первый этаж, надеясь справиться со снежнаянским средством связи самостоятельно. Местные общались между собой с помощью миниатюрных приборов, на первый взгляд напоминающих зеркала. Это была техника буквально ювелирной работы, позволяющая не только слышать, но и видеть человека на другом конце. Люмин не имела ни малейшего представления, как настраивать канал и выбирать, с кем именно нужно связаться, так что наивно понадеялась, что последний раз с помощью этой штуки Аякс общался с кем-то из членов семьи. Если ей удастся поговорить с его матерью или сестрой, они подскажут, где найти лекарства у него дома и чем лечить простуду незадачливого Предвестника. Можно было спросить у него самого, как пользоваться этой штукой, но он бы отказался инструктировать её, потому что «Не надо говорить ничего родителям, само пройдет».       Люмин неуверенно подняла зеркальце на уровень лица и легонько потрясла, и её отражение начало колебаться, пошло волнами. После нескольких секунд ожидания картинка сменилась окончательно: на Люмин смотрела удивлённая Тоня. Не фонтейновские технологии, конечно, но впечатляет.       — Тоня? Здравствуй, — шумно сглотнув, сказала Путешественница.       — Привет, — недоуменно выдохнула девушка на экране. — У вас всё хорошо? Что-то Яша не отчитался, как прошел ваш романтический вечер… И сама ты вроде как нервная. Случилось что?       Романтический вечер?! Этого ещё не хватало. Люмин собралась с мыслями: Тоня говорила и задавала вопросы быстрее, чем та успевала соображать.       — Он заболел, вчера валялся в снегу после бани, теперь лежит с температурой под сорок, я не знаю, что делать, — на одном дыхании выпалила Люмин.       Игривость в лице Тони сменилась беспокойством. Она мгновенно словно повзрослела на десять лет и ровным голосом расспросила Люмин о симптомах, словно это она была старшей сестрой Аякса, а не наоборот.       — Чучело огородное, — сердито пробормотала девушка, хотя было ясно: на брата не злилась. — Тебе повезло, что я знаю, какой он безответственный, когда дело касается здоровья. У него на кухне в левом угловом шкафчике аптечка, там всё подписано, на каждой баночке инструкция, чтобы даже кто-то вроде моего бестолкового братца понял. Если что-то не найдёшь или, не дай Архонт, ему станет хуже, связаться со мной можно так же, как ты сделала сейчас, ладно? — Тоня явно старалась не выдать волнения.       «Куда ещё хуже-то?» — мрачно подумала Люмин.       — Ладно, я поняла. Спасибо тебе, — закивала она, радуясь, что удалось поговорить именно с ней. Сейчас был явно не самый подходящий момент, чтобы знакомиться с родителями.       Тоня кивнула в ответ, быстро попрощалась и, отстраненно улыбнувшись, исчезла из овала зеркальца. Слегка трясущейся рукой Люмин отложила приборчик на комод и уверенно пошла по направлению к кухне.       Тоня не обманула: в обозначенном шкафчике действительно хранилась куча небольших баночек, подписанных аккуратным, явно женским почерком с вензельками. Она достала несколько склянок, стоявших ближе всего, и вгляделась в мелкие рукописные инструкции. В баночках «От горла» и «От температуры» были смеси каких-то сушеных травок, предназначенных для заваривания кипятком. В баночке «От кашля» был густой сироп, пахнущий кофейной гущей и чем-то сладким, который нужно было принимать три раза в день, согласно надписи.       Пока грелась вода, в шкафчике-аптечке из полезного обнаружились грелка, ещё один градусник и баночка с лаконичной этикеткой «МЁД». Люмин кивнула сама себе: это хорошо, теперь-то она основательно им займётся, главное — сбить сначала температуру. Вода на плите закипела, и Люмин шустро засыпала туда две ложки мелкой травки. Позволив отвару ещё покипеть на плите, она сцедила его в большую кружку, кинула туда же две дольки лимона, подумав, разбавила холодной водой и отправилась наверх.       Люмин спешила. Прошло от силы полчаса, но она всё равно жутко переживала. В таком состоянии она предпочла бы не оставлять его одного даже на пять минут. Открыв дверь свободной рукой и на цыпочках войдя в спальню, Люмин увидела, что Аякс, кажется, задремал. Она со вздохом поставила чашку на тумбочку и сняла с его лица успевшее нагреться полотенце. Он спал, свернувшись под одеялом и подложив ладонь под щеку, и выглядел так трогательно, что Люмин не хотела его будить, хотя понимала, что придется. Она не могла допустить, чтобы температура подскочила сильнее — это было бы уже просто-напросто опасно. Люмин присела на краешек кровати и наклонилась к его лицу. Аякс спал беспокойно, то и дело хмурясь и что-то мыча. Как тяжело, оказывается, было видеть, что ему плохо.       — Проснись ненадолго, Аякс, — шептала она, с нажимом поглаживая Предвестника по плечу, пока тот не открыл глаза.       Люмин потянулась убрать прилипшие к его лбу пряди волос и, прежде чем подумать, погладила по голове в очередном внезапном порыве нежности. Рыжие пряди послушно проскользили сквозь её пальцы. Аякс диковато поёжился от этого жеста, и Люмин тут же убрала руку.       — Тебе нужно выпить лекарство и ещё раз померять температуру, — она взяла в руки кружку, ложечкой мешая содержимое. — Давай, я помогу.       Аякс слабо кивнул. Было удивительно, как из утреннего недомогания его состояние за несколько часов превратилось в жуткую слабость, температуру на целых три градуса выше нормы и полный набор симптомов вирусного заболевания.       Одной рукой Люмин приподнимала ему голову над подушкой, другой — придерживала кружку, из которой он пил, чтобы кипяток не опрокинулся. Только ожогов сейчас не хватало. Предвестник пил лекарство маленькими глотками и морщился.       — Горькое? Или глотать больно? — переживала Люмин, заглядывая ему в глаза.       — Второе, — хрипло пожаловался он, словно с трудом мог говорить.       Люмин терпеливо, не отходя от него ни на шаг, дождалась, пока Аякс допьет лекарство. Похвалив его лишь легким кивком головы, она со вздохом сунула ему градусник. Какая-то доселе неведомая, нежная часть её натуры вынудила Люмин взять руку Аякса в свою и слегка сжать его ладонь. Он лежал неподвижно и, кажется, снова дремал. Только бы она всё сделала правильно и лекарство подействовало. Люмин не сводила с него глаз, сидя на краю кровати, словно каждая секунда, на которую она отворачивалась, была чревата потерей контроля и угрозой для его жизни. Самое печальное, что она слабо себе представляла, как ещё может помочь ему, и делала большее, что могла, — находилась рядом. Но оставаться бездеятельной и долго сидеть сложа руки Люмин не могла, поэтому места себе не находила, пока ждала, какое показание выдаст градусник.       — Сейчас температуру проверим, и я тебя вытащу из-под одеяла, а то с ним только сильнее перегреваешься. И так горишь весь, блины можно без сковородки жарить, — девушка уговаривала так, словно он что-то возражал, хотя тот и не издавал ни звука, кроме тяжёлого хриплого дыхания.       Тридцать девять и шесть. Пока не подействовало, но скоро должно стать лучше. Люмин поджала губы и молча убрала градусник в футляр, на вырванном из походной книжки листочке записала время и температуру своего пациента.       Она стянула с Аякса одеяло и поманила пальцем, мол, приподнимись. Её щёки покраснели почти так же отчаянно, как его лицо, когда девушка помогала ему снять легкую льняную рубашку. Последний раз она снимала с него одежду, чтобы перевязать руку, когда Чайльд Тарталья в одиночку разделался с шестью руинными стражами за несколько секунд. Честно говоря, Люмин предпочла бы раздеть его при несколько других обстоятельствах, но было как-то не до этого.       — Что ты делаешь? — просипел парень, с недоумением следя за Люмин.       — Сбиваю тебе температуру самым быстрым способом, сейчас увидишь, — отозвалась она.       Девушка сменила воду в миске на чуть менее холодную, чтобы этот страдалец не замёрз, и вместе с водой принесла в спальню стопку белоснежных тканевых салфеток из кухни Они были гораздо меньше и удобнее слишком широкого полотенца, и Люмин было плевать, для чего они на самом деле были предназначены и сколько моры стоили.       Одну за другой Люмин смачивала салфетки в воде, как следует выжимала и делала ему компрессы. По одному на лоб и на шею. Ещё двумя влажными холодными салфетками Люмин обернула его локтевые сгибы, следующими двумя — запястья. Откуда-то она помнила, что при высокой температуре нужно охлаждать в первую очередь места, где находятся крупные сосуды. Дальше компрессы отправились в подмышечные впадины. В последнюю очередь Люмин сама закатала штанины пижамных брюк и обернула тканью коленные сгибы. Аякс терпел холод молча, но тело ощутимо напрягалось, когда новый кусок влажной ткани прилегал к его телу. Люмин изо всех сил старалась не отвлекаться на подтянутое тело, не смотреть на перекатывающиеся под кожей мышцы, но получалось не без нареканий — это мягко говоря.       — Мои глаза выше, — самодовольно усмехнулся Аякс.       — Я бы на твоём месте лучше озадачилась местонахождением мозга, — съязвила девушка в ответ, — или, в твоем случае, его наличием.       Это было грубовато, но нельзя же так беспардонно намекать, что она пялится на его торс, когда она вообще-то пытается помочь. Вот и делай добро этим фатуистам.       Испарение воды с кожи должно было помочь снизить температуру хотя бы ненадолго, до того как подействует лекарство. Если, конечно, вообще подействует, потому что Люмин никогда не сталкивалась нос к носу со снежнаянскими методами лечения. Вообще должно, потому что Тоня не выглядит как та, кто оставил бы брату в аптечке бесполезные травки.       — Всё, полежи так, — девушка положила руку ему на плечо, как всегда, когда хотела убедиться, что он её слышит.       — Мне холодно, — прошептал он с лицом, которое выражало одно только смирение.       — Потерпи совсем немного, они же быстро нагреваются от твоих сорока градусов.       Аякс вздохнул, но капризничать не стал. Потерпеть несколько минут было и правда проще во всех отношениях. Она потихоньку убирала нагревшиеся салфетки, сменив на новые холодные лишь несколько: на голове, на локтях, на груди, у подмышек. В тысячный раз за сегодня вытирая влажной тряпочкой пот с его лица, Люмин заметила, что он, кажется, стал менее горячим. Она машинально запустила руку в его волосы, перебирая и поглаживая, массируя виски, чтобы не болела голова.       Люмин просидела так, наверное, с полчаса, просто меняя компрессы на холодные и следя за его самочувствием. Только когда со щёк парня стал потихоньку пропадать ярко-свекольный румянец, она смогла выдохнуть.       — Давай померяем температуру. Только градусник под языком надо подержать, ладно? — она ждала, что парень вот-вот возмутится и спросит, зачем нужно это извращение, и приготовилась терпеливо объяснять: твоё тело охлаждено с помощью внешнего воздействия, измерения неточны, всё такое…       Но возмущений не последовало. Аякс покорно приоткрыл рот и сжал губами термометр, заставляя девушку мысленно пищать от восторга. Каким же милым он был, когда не язвил через слово и не придирался ко всему подряд! Люмин неспеша убрала все влажные компрессы, оставив только тряпочку на лбу, и вновь накинула на парня одеяло. Не простудить бы его сильнее, чем есть сейчас: в соседней комнате было открыто окно в целях проветривания.       — Вот и всё, умница, — Люмин забрала нагревшийся термометр и на секунду удивилась: всё ещё тридцать девять.       В следующий миг до неё дошло: это хорошо. Температура во рту всегда выше, а это значит, что жар уменьшается. В переводе на привычный метод — около тридцати восьми. Это было всё ещё далеко от нормального, но уже гораздо лучше.       — Температура потихоньку спадает, — ласково шептала Люмин, перебирая его волосы и поправляя одеяло. — Ты как, полегче?       — Да, — с готовностью кивнул он и прикрыл глаза.       Аякс звучал убедительно. Его коричневые ресницы подрагивали, и Люмин исподтишка рассматривала их на свету лампы, стоявшей на столике.       — Я сейчас принесу лекарство от кашля и от горла, выпьешь, а потом нормально поспишь, ладно?       Ответом ей стало невнятное мычание с достаточно позитивной, чтобы счесть ее согласием, интонацией. Ободряюще погладив Аякса по плечу, Люмин снова пообещала быстро вернуться и посеменила на кухню. Уже знакомым способом она заварила лечебные травы от горла и нашла сироп, замеченный в шкафчике ещё после звонка Тоне. Люмин делала всё как можно точнее по инструкции, четко засекала время кипения, переливала горячий ароматный отвар в кружку, стараясь ни пролить ни капли. Параллельно умудрилась поставить на огонь вариться курицу — нужно было заставить парня поесть хотя бы что-то, а больного человека, как известно, проще всего накормить лёгким бульоном.       Она зашла в спальню, толкнув дверь плечом: одна рука была занята дымящейся чашкой, другая — скляночкой и ложкой.       — Давай, сначала сироп, — Люмин осторожно налила вязкую жидкость в столовую ложку и поднесла ко рту.       Парень проглотил лекарство и скорчил забавную мордашку, заставляя Люмин невольно улыбнуться. Сейчас Аякс казался ей ребёнком, пока лежал постели и глотал лекарства с ложечки, морща нос от горечи.       — Умница, и ещё одну, — девушка вновь наполнила ложку.       Энтузиазма пить эту гадость с обманчиво приятным запахом у парня явно поубавилось, но спустя пару секунд размышлений он безропотно проглотил и вторую часть положенной дозировки. Особого доверия к эффективности этого сиропа не было, но Люмин сильно беспокоил кашель Предвестника, который оставлять так было нельзя, потому что ужасный кашель с приступами не дал бы парню нормально поспать, а сон ему сейчас не помешает. Люмин подала едва приподнявшемуся в постели Аяксу кружку с заваренным лекарством и ложкой меда.       — Давай, это тоже надо выпить, — Люмин уговаривала Предвестника принять отвар так, будто он отказывался.       Выглядел он по-прежнему неважно, только щеки и нос уже не алели такими яркими пятнами. К ее удивлению, температуривший фатуист был гораздо менее вредным: не спорил, не хитрил, почти не разговаривал и во всём её слушался. Даже без попыток возразить выпил странную зеленовато-салатовую жидкость, которая должна была снять воспаление в горле. Для того, чтобы Люмин временно успокоилась, этого было достаточно.       — Пока всё, отдыхай, — она с напускной строгостью взглянула на Аякса. — Тебе в детстве говорили, что сон — лучшее лекарство?       — Мама всегда так говорила, — кивнул он, пытаясь лечь удобнее. — А ты? Ты уйдёшь?       — Куда я денусь? Самое дальнее, куда я могу уйти, — на кухню, чтобы бульон тебе сварить. Проснёшься — заставлю есть, понял?       С этими словами она выжала опущенное в миску с водой полотенце и снова положила парню на лоб. Он уже собирался что-то ответить, но зашёлся таким сильным приступом кашля, что на его глазах выступили слезы. Люмин отметила мысленно, что вечером заставит его пить горячее молоко с маслом и мёдом, самое действенное, по словам Барбары, средство от кашля.       Это было бы забавно и трогательно, если бы ему не было так плохо: Одиннадцатый из Предвестников, Чайльд Тарталья лежал в постели с температурой и всеми сопутствующими, как обычный человек, и не хотел, чтобы Люмин уходила. Он так же, как все, пил лекарства, так же морщил нос от боли в горле; его, как и любого простуженного человека, мучал кашель. Аякс вздрагивал, когда холодный металлический наконечник термометра соприкасался с кожей, и казался абсолютно нормальным, не монстром с Глазом Порчи, не машиной для убийств, а просто простудившимся на морозе мальчишкой. Глядя на такого Чайльда Тарталью, легче верилось в то, что он всего лишь двадцатилетний юноша без всех тех кошмарных стереотипов, слухов о звериной жестокости и прочего.       — Понял, — смог наконец выговорить он. — Но ты можешь ещё немного посидеть здесь?       Люмин удивлённо приподняла бровь, будто не ожидала этой просьбы, но осталась. Ей не хотелось уходить, да и дел здесь, кроме заботы о больном Предвестнике, у неё особо не было. И весь день до этого Люмин практически не отходила от его постели. Она не задумывалась об этом, но сидела бы рядом и не сводила с него глаз, даже если бы он не попросил остаться.       — Только если немного. Я здесь, спи уже, — шутливо отмахнулась Люмин. — Никуда не уйду, пока ты не заснешь.       Люмин молча смотрела на лежащего с закрытыми глазами Предвестника и любовалась ровными чертами лица, длинными коричневатыми ресницами и родинкой под глазом. Сейчас его лицо было удивительно спокойным, его не искажала хитрая ухмылка или прищур, и Люмин жадно изучала его настоящие черты. Открытием стало, что у него очень четкая линия скул, а складка между бровей, оказалось, умела разглаживаться. Пока девушка занималась изучением, Аякс успел крепко заснуть, и она потихоньку вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.       Ступеньки немного поскрипывали, хотя Люмин старалась ступать как можно мягче, и каждый звук в тишине раздавался вдвое громче обыкновенного. За окном уже почти стемнело: вечер в Снежной наступал раньше и быстрее, чем в солнечном Сумеру или Ли Юэ. Она включила на кухне свет и неторопливо принялась хозяйничать на чужой кухне. Люмин, напевая старую мелодию, раздумывала о том, что будет делать, если Аяксу не станет лучше, и иногда прислушивалась, как делают это матери, чтобы убедиться, что ребенок спит.       От размышлений Люмин отвлекла материализовавшаяся в воздухе с нежным звоном Паймон. Феечка беззвучно подлетела ближе и заглянула в кастрюлю, где начинала вариться курица.       — Ну что, как он? Ему лучше? — сочувственно прошептала феечка.       — Жить будет, — в тон ей ответила Люмин, кивая, — но чтобы так сильно заболеть в привычном климате, надо постараться.       — Он спит, да? — понятливо склонила голову Паймон. — Если бы не спал, ты бы сейчас с ним наверху сидела.       — Да, пока спит, — Люмин предпочла проигнорировать внезапный приступ проницательности компаньона, — ему сегодня надо отдыхать.       Паймон многозначительно вздохнула и растворилась в подпространстве так же неожиданно, как появилась. Люмин нахмурилась, насильно выталкивая из головы слова феечки. Ей не нравилось, что Паймон была права. Продолжилась готовка уже без пения, настроение было странным. Люмин ощущала себя рассекреченной, пойманной с поличным, хотя не делала ничего плохого.       От нечего делать, пока суп варился, Люмин нашла баночку брусники в собственном соку и сварила из неё напиток вроде морса, который ловко процедила от остатков ягод, слила в графин и оставила остывать у приоткрытого окна.       Вскоре и куриный бульон с вермишелью был готов. Подув на ложку, Люмин попробовала немного и осталась довольна: для кулинарного эксперимента со снежнаянскими продуктами получилось вполне достойно. Она закрыла кастрюльку крышкой и убавила огонь под комфоркой до минимального. Размеренно тикающие старинные часы показывали, что время близится к шести вечера: прошло почти два с половиной часа, как она спустилась вниз. Надо было срочно проверить, как там её больной.       Поднимаясь в спальню, Люмин ступала всё так же тихо на случай, если он всё ещё спит, но, когда вошла в комнату, она увидела Аякса совсем не в том состоянии, в каком хотела бы. Одеяло было скинуто на пол, высохшее полотенце валялось на краю кровати. Аякс беспорядочно метался по постели в бреду, сжимая пальцами простыню и как будто пытаясь кого-то прогнать. Он тяжело дышал, словно после продолжительного бега. Из всего, что он бормотал себе под нос, Люмин смогла разобрать только собственное имя. На пару секунд девушка замешкалась, испуганно глядя на его лихорадочное состояние, но, сделав глубокий вдох, взяла себя в руки.       — Яша, Яш, — Люмин одной рукой поймала его руку, другую положила на разгоряченную щёку, — просыпайся.       — Нет, нет, нет, — быстро заговорил он во сне, отвечая явно не ей и отчаянно пытаясь вырваться. — Нет! Отпусти! Хватит! Ты не можешь…       Девушка опешила, но не подала виду. Она разбудит его, и кошмар закончится, в целом всё было нормально: из-за температуры некоторые начинают бредить, такое бывает.       — Просыпайся, солнце, это же я, — Люмин, сильно сжав его руку, нежно тараторила что-то успокаивающее, первое, что приходило в голову. — Всё хорошо, я рядом, здесь только я. Ну, давай, просыпайся.       Аякс попытался вырвать руку из её хватки, но, потерпев неудачу, резко открыл глаза. Он тяжело дышал, откинувшись на подушку. Рукой, лежащей на его щеке, Люмин чувствовала, что наволочка стала влажной от его пота. Аякс выглядел уставшим и взволнованным.       — Тише, тише, дыши, — нараспев говорила Люмин и гладила его по щеке, — это просто кошмар, да? Он закончился. Всё хорошо, — между делом она наклонилась и прижалась губами к его лбу: горячий. — Я с тобой. Ты как?       — Ты… Здесь, — выдохнул он хрипло.       — А кого ты ожидал увидеть? — демонстративно захихикала Путешественница, отпуская его руку и включая светильник у кровати. — Конечно, я здесь, пришла проверить, как ты.       Люмин встала, вернула на кровать скинутое одеяло, жестом показала Аяксу приподняться и перевернула подушку на другую сторону, вновь смочила полотенце в воде и принялась протирать его лоб, щёки, шею.       — Извини, я напугал тебя, наверное, — просипел он.       — Всё нормально. Единственное, что меня пугает, — твой кашель, — покачала головой Люмин. — Как себя чувствуешь?       — Бывало и лучше, — Предвестник виновато, но очаровательно улыбнулся. — Голова болит, и чувствую себя, будто целый день вагоны с углем разгружал.       Люмин бы назвала это немного иначе, а именно «хуже не бывает». В любом случае нужно было проверить температуру, от здорового сна такие кошмары не снятся. Градусник нашелся в ящике тумбочки.       — И что мне с тобой делать? Никаких больше закаливаний после этой твоей бани.       Она мысленно прикинула, что приехала на три недели, из которых четыре дня уже прошло, а ближайшие дней десять Аякс будет отлёживаться и усиленно лечиться, итого около недели на прогулки по Снежной. Негусто, но ладно, ей хватит. Здоровье важнее, а раньше, чем через десять дней, она на улицу этого непутёвого не выпустит под страхом смертной казни. Какого-нибудь воспаления лёгких ещё не хватало. И степень соответствия одежды погоде за окном будет лично контролировать.       Пока Аякс лежал с градусником, Люмин посмотрела на его страдальческую мину и решила: ладно, потом заставит его есть. Всё остынет, конечно, но заново разогреть несложно.       — Ну как там твоя температура? Опять тренируешься гореть в аду? — она временно оставила тарелку на тумбочке и деловито потянулась к градуснику.       — Нормально, — скромно шепнул Аякс, доверчиво отдавая ей термометр.       Столбик поднялся до тридцати восьми и трёх — нестрашно, бывало и хуже. Пусть организм борется сам. Аякс хорошенько вспотел, мечась в бреду по постели, и это было хорошо для снижения температуры. Да и Люмин теперь хотя бы примерно знала, как надо действовать, поэтому была не такой нервной, как ещё несколько часов назад.       — Хорошо, что тебе легче… Ещё подремать хочешь? Не мне тебя учить, что нужно больше отдыхать, чтобы выздороветь, — она осмелела настолько, что сидела с ногами на чужой кровати и медленно гладила его по голове, пока он точно отдавал себе отчет в том, что происходит прямо сейчас.       Эта идея вызвала у Аякса необъяснимый энтузиазм, и он активно закивал головой, а потом закашлялся, сгибаясь едва ли не вдвое. На напряжённом животе проступили гладкие кубики. Люмин бы с удовольствием наблюдала эту милую глазу картину подольше, но надсадный кашель резал ухо.       — Сейчас вернусь, — бросила Люмин и побежала вниз, — надо что-то делать с твоим кашлем, пока не стало хуже.       Пока он нехотя ковырялся в узорах на подушке, она успела спуститься вниз, подогреть молоко и перемешать его в большой кружке с двумя ложками мёда и ложкой масла. Сначала она хотела просто сделать ещё одну дозу лекарства от температуры, но быстро сообразила, что с первого приёма пришло не так много времени, а помогало оно не так хорошо и очень ненадолго. Проще было напоить больного парня горячим молоком, чтобы кашель стих, и снова уложить спать до глубокого вечера. Правда, после этого её, скорее всего, ждёт бессонная ночь — бессонная совсем не в том привлекательном смысле, о котором Люмин иногда задумывалась в отношении Тартальи.       — Ну что, как дела? Я принесла тебе молоко, — Люмин заглянула в полутёмную спальню.       Лампа горела тёплым светом так умиротворяюще, что в сон клонило и её саму. Девушка и сама понимала, что устала: весь день на ногах, ещё и постоянное волнение на фоне. Словно прочитав её мысли, Аякс подвинулся от края и кивнул ей на место рядом с собой. От такого приглашения отказаться было невозможно. Она лишь вручила парню кружку сладкого молока, а потом улеглась рядом, слипающимися глазами поглядывая на Аякса.       — Осторожно, горячее, — с улыбкой шепнула она.       — Мама всегда такое делала в детстве, когда я болел, — с довольным видом пояснил Аякс.       Время шло, Люмин всё сильнее хотелось спать, и девушка потеряла всякую бдительность. Спустя какие-то несколько минут она опомнилась, с удивлением обнаружив, что наглый фатуи лежит у неё на груди, она прислонилась к его рыжей макушке щекой, правой рукой прижимая к его лбу компресс, а левой поглаживая парня по плечу. Пустая кружка уже стояла на тумбочке. Аякс держался за горло двумя руками, будто интуитивно хотел согреть, и притупить боль.       — Давай горло тебе прогреем, м? — Люмин заглянула ему в лицо и увидела только усталость. — Я в шкафу видела маленькую грелку, должно помочь.       — Я не хочу вставать, давай потом, — слабым голосом попросил парень. — Полежи со мной так ещё, пожалуйста.       Её сердце пропустило удар, а лицо стремительно покраснело — это она почувствовала очень отчетливо. К счастью, Аякс лежал в такой позе, что никак не мог этого увидеть. Люмин рвано выдохнула: как тут отказать?       — Хорошо, но закрой глаза и постарайся уснуть. Обещаю, что буду рядом, когда проснёшься.       Аякс быстро задремал и спал спокойно, изредка кашляя из-за больного горла. Она наблюдала за ним внимательно, но ничего не вызывало у девушки опасений насчет его состояния. Его лицо было невероятно юным и красивым, когда он не гримасничал и не строил из себя клоуна. Несколько прядей уже упали на лицо, как бы старательно Люмин ни отодвигала их с глаз.       — Мой хороший, — шептала она почти беззвучно, пока он не слышал и можно было разговаривать, не выбирая слова, — как же тебя угораздило? Думаешь, раз ты Предвестник, то на тебя обычные болезни не распространяются? Вот с температурой лежишь ты, а места себе от волнения не нахожу я…       Аякс был в полтора раза больше неё, выше, шире в плечах, но в этот момент выглядел самым беззащитным существом в мире. Хотелось подоткнуть одеяло и спеть колыбельную.       — Маленький, — Люмин гладила его по спине, едва касаясь, чтобы не разбудить ненароком, — ну что мне с тобой делать? Я вижу, как тебе плохо. Бедняжка…       Так, разговаривая сама с собой, она, уставшая за день, незаметно для самой себя себя тоже провалилась в сон. ***       Девушка проснулась: ей стало слишком жарко даже для тёплого одеяла, под которым они лежали. Аякс крупно дрожал, дыхание было тяжёлым. Дотронувшись рукой до его лба, Люмин подавила в себе порыв резко одернуть ее, как от горячего чайника: у Аякса опять начался жар. Лицо было бледным и, что самое ужасное, сухим. В организме заканчивалась жидкость, чтобы испарять её и охлаждаться самостоятельно. Его нужно было срочно напоить. Люмин тут же поставила ему градусник, проверила, чтобы он был плотно прижат к телу. В попытке согреться, парень лежал и трясся, свернувшись в клубок. От холодного прикосновения он вздрогнул и издал болезненный полувздох-полустон.       «Ох, боже мой, — подумала тут же отошедшая от полусна Люмин, — опять началось». Девушка, осторожно освободившись, тут же вскочила с постели. Первым делом она стащила с него одеяло, хотя сердце и разрывалось, когда она видела, как Аякс дрожит от лихорадки. Повезло, что она сняла с него верх одежды, пока он ещё не спал. Люмин снова поставила холодные компрессы на самые чувствительные места — способ не самый гуманный, но проверенный. Аякс издал тихий стон, но не проснулся.       Люмин сбегала на кухню, вернулась с чистым стаканом и графином морса и, поставив их вместо пустой чашки на тумбочку, тут же схватилась за градусник. Сорок с половиной. Сама виновата, бестолковая: рано было пускать всё на самотёк и засыпать рядом с ним на несколько часов. Барбара всегда говорила, что в первые дни симптомы всегда самые сильные и нужно быть внимательной, чтобы не запустить болезнь.       Она тут же пришла в ужас. Сперва подумала, что ей показалось, но, взглянув на градусник снова, поняла, что Предвестнику действительно плохо. Бледный и несчастный, Аякс лежал, прикрыв припухшие глаза, и дышал открытым ртом. На фоне белой кожи выделялись горящие пунцовые щеки.       — Аякс, просыпайся, — Люмин беспокойно трясла его за плечо, — тебе нужно пить.       Он приоткрыл глаза и вопросительно посмотрел на девушку. Вместо ответа Люмин молча поднесла стакан прохладного напитка к его губам. Он послушно выпил полный, а потом ещё половину, чем очень её порадовал.       Сердце билось в ускоренном в полтора раза темпе, а руки Люмин тряслись. Сидя у его постели и обтирая бледное лицо мокрой тряпочкой, в голове она судорожно перебирала варианты, что ей делать. Неровные цифры «40,5» напротив текущего времени на листе подгоняди её разум: думай же скорее.       В голову пришло, что, когда у Сахарозы была ангина после вылазки на Хребет, Альбедо давал ей по несколько капель зелья морозного щита, и тогда температура спадала. Выпив это зелье, чувствуешь резкий холод, привыкнув к которому, другой холод уже не ощущается. Это был лучший и пока единственный из вариантов. Походный котелок и несложные ингредиенты у него должны были найтись, только вот зелье требует времени и концентрации, а Люмин сейчас ни на шаг от него не отойдет. Придется приносить котелок сюда, нагревать элементальной феей из банки и надеяться, что пожара не случится.       Люмин спешно начала искать всё необходимое, и в огромном доме Предвестника управилась минут за двадцать, хотя и пришлось пробежать спринтерскую дистанцию по лестнице и коридорам. В ящиках кухни и шкафах кабинета нашлось много вещей, вызвавших у неё вопросы, но раздумывать было некогда, да и ответить вразумительно Предвестник был явно не в состоянии.       Люмин зашла в комнату, ногой пихнув тяжелую дверь и едва удерживая в руках все приспособления и ингредиенты. Аякс неподвижно лежал в постели, едва шевеля пересохшими губами, находясь в пограничном состоянии какого-то полубреда.       Соорудив импровизированную подставку, хорошенько разложив по полочкам в голове рецепт, а на полу — туманные цветки и кристальные ядра, Люмин устроилась на полу и поставила котелок над баночкой с феей. Нагреваться будет дольше, чем над огнем, но сосуд маленький, с таким проблем возникнуть не должно. Девушка тревожно глянула на Аякса и поднялась с пола.       — Эй, как ты? — ласково прошептала она, прекрасно зная, что плохо.       Тот лишь слабо покачал головой и прикрыл глаза. Это был самый красноречивый ответ, который он мог ей дать.       — Потерпи ещё немного, солнышко, — Люмин жалела его, но старалась не показывать этого. — Я приготовлю кое-что, ты выпьешь, и сразу станет легче, ладно?       Она назвала его солнышком, и глазом не моргнув, и сама удивилась собственной смелости. В этот раз колкости в ответ на ласковое обращение не последовало. Настолько плохо, чтобы упустить шанс её поддеть, ему никогда не было. Или наконец-то проснулась совесть и напомнила, что нехорошо язвить в ответ на заботу?       Люмин вздохнула, снова села на пол у импровизированного рабочего места и принялась за приготовление. Пока настаивались цветки, которые нужно было кидать шаг за шагом: стебли, листья, лепестки, — девушка мелко раздробила ядра и засыпала их в котел. После этого зелье должно было вариться ровно одиннадцать минут, постепенно становиться прозрачнее и приобретать голубой цвет. Люмин засекла время и изо всех сил старалась не отвлекаться, но постоянно погружалась в свои мысли и едва не передержала своё творение на огне. Да и неровное дыхание больного парня отвлекало от работы. Зелье морозного щита получилось качественное, почти идеальное, но это не было важно для девушки. Ей нужна была побочка от применения, а не тот эффект, ради которого обычно его принимают.       Порционных бутыльков для таких субстанций на кухне было найдено всего три, хотя здравый смысл подсказывал, что в доме Предвестника Фатуи должны быть ещё сосуды для зелий. Люмин разлила по бутылькам густоватый отвар и оставила всё на широком подоконнике, чтобы дать хотя бы двадцать минут на остывание. Это означало ещё двадцать минут попыток облегчить состояние больного парня.       — Болит что-нибудь? — осторожно спросила Люмин, убирая с его груди, локтей, шеи компрессы.       — Голова, — свистящим шепотом выдохнул Аякс, — И кости ломит.       — Температуру собьём, потом разберемся с остальными симптомами, — девушка трогала его взмокший лоб, считая минуты. — Это я виновата, заснула и пропустила момент, когда тебе хуже стало.       Непосредственно перед тем, как давать ему что-то, надо было померять температуру. Люмин нежно нажала на его подбородок, сунула градусник под язык, уже опасаясь цифр, которые он покажет, и машинально взяла Аякса за руку. Пальцы у него были холодные, он мёрз, его потряхивало, но укутываться в одеяло Люмин не разрешила: только не с температурой сорок.       С влажной тряпочкой на голове и градусником во рту Аякс выглядел жалко. Он лежал, обхватив себя руками, пытаясь согреться. Все тело было в напряжении, и Люмин залюбовалась перекатывающимися под кожей мышцами, тут же одёрнув себя: «Ты что, помешанная? Нашла время…».       — Чуть больше сорока. Попей ещё, тебе нужно много жидкости, — девушка налила в чашку ещё морса.       Аякс сделал несколько глотков и кивнул: пока хватит. Люмин не стала настаивать, убрала кружку обратно и села рядом, поглаживая по горячей голове.       — Сейчас дам тебе выпить своё чудо алхимии. Когда почувствуешь холод, можно будет лечь под одеяло, но температура должна пройти.       — Ладно, — его голос был хриплым и очень слабым.       Девушка откупорила один пузырёк и помогла Аяксу выпить, не пролив ни капли. Она не помнила правильного вкуса, но парень даже не поморщился, так что оставалось надеяться, что это поможет. Аякс проглотил зелье и уронил голову на подушки. Люмин следила за каждым его движением, затаив дыхание, но тот не реагировал.       Спустя пару минут парня начала бить крупная дрожь, он стучал зубами, руки стали совершенно ледяными, словно он окунул их в озеро на Драконьем Хребте.       Люмин поздно поняла, что не принесла заранее ничего теплого, чтобы тот быстрее согрелся. Тут же вскочив, она метнулась к большому шкафу и в считанные секунды перерыла все полки. Аякс краснел и пытался вяло сопротивляться, но девушка настояла и надела на него шерстяной свитер, теплые носки и намотала на шею вязаный шарф. Поверх всего этого его незамедлительно укутали в тёплое одеяло едва не по подбородок.       — Как себя чувствуешь? Тебе легче? — девушка поправила ему шарф и положила ладонь на лоб.       — Честно, я думал, что умираю, — покачал головой Аякс. — Сейчас в сто раз лучше. Голова не болит.       — Ты так сильно меня напугал, ты не представляешь, — Люмин устроилась рядом, обняла за плечи и взяла его холодные руки в свои, растирая кончики пальцев, чтобы не мёрзли так сильно. — Эта штука эффективная, но действие недолгое, до утра закончится. Ночью опять может температура подскочить, но я постараюсь не спать и контролировать тебя.       — Ну уж нет, — Аякс низко опустил голову, и челка скрыла его лицо, — так не надо. Ты весь день сегодня возишься со мной, я вижу, что устала.       — Я не особо чувствую усталость, — пожала плечами девушка. — У тебя была температура за сорок, я не думала ни о чём другом. Тем более, о себе.       — Извини, что заставил переживать, — он не поднимал глаз. — Теперь мне очень стыдно, потому что в итоге ты оказалась права: я вчера жутко замёрз, но был уверен, что мне повезет, как обычно, и обойдется без последствий.       — Не извиняйся, — пылко прошептала Люмин и, сжав объятие покрепче, вынудила откинуться назад и положить голову на её грудную клетку. — Я ведь приехала сюда к тебе, так что, пока ты болеешь, у меня нет других занятий, кроме заботы о тебе. Мне будет достаточно быстрого выздоровления в качестве благодарности.       Аякса постепенно немного переставало трясти, и Люмин на всякий случай поставила ему градусник, чтобы окончательно убедиться и больше не переживать.       — Ну вот, тридцать шесть и восемь, другое дело, — со спокойной душой она убрала градусник в чехол. — Теперь быстренько умываться и спать. Иди. И горло надо прополоскать, я тебе принесу всё.       Уже запомнив все количества наизусть, Люмин на глаз готовит лекарство. Только теперь, стоя у нагретой плиты, она понимает, как мучительно долго тянулся этот день. Часы показывали время слегка за полночь. Нужно бы позвонить Тоне и успокоить, сказать, что брату стало лучше, но было уже поздновато. Завтра поговорит с ней сам, объяснится и за свою бестолковость, и за формулировку «романтический вечер», о которой Люмин узнала последняя.       Она принесла разбавленную жидкость в кружке в ванную и с умилением смотрела, прислонясь к дверному косяку, как Аякс забавно фыркает и отплевывается, пытаясь прополоскать горло мерзкой настойкой. В конце концов он заканчивает и под пристальным надзором Люмин возвращается в кровать.       — Я тебе кое-что скажу, но обещай, что не будешь злиться, — хитро прищурился Аякс, уже приготовившись ко сну.       — Не обещаю, — бесцеремонно кивнула она. — Говори.       — Так нечестно, — он закатил глаза. — В общем, когда ты думала, что я сплю, и разговаривала со мной, я не спал и слушал тебя. Но это было мило.       Сразу видно, что кое-кому полегчало: и голос прорезался, и эта хитрая мордашка. Люмин тут же пришла в ярость: слушал он, видите ли… И что она такого сказала? Что вызвало у него эту глупую ухмылочку?       — И что? — холодно спросила она. — Что интересного услышал?       — Нет, просто, — он смутился и одними глазами попросил Люмин сесть рядом, — спасибо тебе. Я же обычно один, даже когда болею: родители далеко, лишний раз беспокоить не хочется. Лежу просто несколько дней, пью чай горячий и жду, когда как-нибудь само пройдёт. Я даже забыл, как это — когда о тебе кто-то заботится, приносит лекарства, температуру меряет и всё такое…       Слышать это было как-то печально. Человек, у которого огромная семья, когда болеет, находится один в большом доме и, как может, лечится сам. Люмин заглянула в глаза внезапно загрустившему парню. Тот вдруг потянулся к ней и обнял, обхватив двумя руками поперёк спины, положил подбородок ей на плечо. Люмин осторожно обняла в ответ, просунув руки под его собственными, и утешающе погладила по широкой спине.       — Ты чего расстроился? Ну, хорошо же всё, — робко заговорила она.       — Просто спасибо, — Аякс перешёл на шёпот. — Я услышал, как ты разговариваешь со мной, хотя думаешь, что не слышу, как говоришь, что переживаешь, и мне так спокойно стало, — признался он еле заметно дрогнувшим голосом. — Ты даже ругаешься не на то, что я со своей болезнью сорвал наши планы, а на то, что за здоровьем не слежу.       То, что он мыслил так, было грустно само по себе. Аякс так легко смирился с мыслью, что окружающих интересует то, что из-за его болезни приходится отменять и переносить дела, а не как он себя чувствует. Конечно, Царице не было дела до того, что с ним, если Чайльд Тарталья не может выполнить свою миссию. Да и Тевкр с Антоном, пока маленькие и ничего не понимают, вполне могли расстраиваться, потому что не смогли пойти гулять с братом, не задумываясь, что тот, простуженный, лежал в постели. Но Люмин — это другое. Она приплыла в Снежную в середине суровой зимы, чтобы увидеться с Аяксом. Так и сказала: «Я приеду к тебе в гости», — и это была единственная цель визита.       — Вроде взрослый мальчик, а такие глупости говоришь, — Люмин невесело усмехнулась. — Планы можно поменять, отложить, мы ещё всё успеем. Мне же важно, чтобы у тебя всё хорошо было, потому что я тебя… Потому что ты мне дорог, — исправилась она.       — А я тебя люблю, — вдруг будничным тоном сказал Аякс.       Люмин едва не задохнулась в эту же секунду. Глупое девичье сердце забилось где-то в висках, позорно отстукивая: «Он любит! Любит меня! Он меня любит!». Было тяжело, но она сдержалась, сохранила лицо.       — Ты снова бредишь? — усмехнулась она, изображая беспокойство, и отстранилась, чтобы потрогать ладошкой лоб. — Температура подскочила?       — Не паясничай, — Аякс закатил глаза со смешком. — Просто люблю. Можно тебя поцеловать?       «Да! Да! Да! Да!» — не унималось сердце, пытаясь потеснить мозг. Оно никогда не внимало зову здравого смысла.       — Ты заразный, — Люмин захихикала, скрывая смущение.       — Так не для тебя же, — удивился он. — Ты принципиально другой вид из другого мира, на тебя не распространяется.       — Я знаю, — отмахнулась она. — Можно…       Аякс поцеловал её медленно, осторожно и трепетно коснулся её губ своими. Нежно, целомудренно, в этом не было ни капли похоти и вызова. Он попросил, и она разрешила. Они сидели ночью в его комнате на кровати и целовались как подростки. Люмин отвечала на поцелуй спокойно, куда-то пропало всё волнение, вернулось на своё место и умерило пыл довольное сердце. Она наслаждалась моментом без жадности, не наперегонки со временем, а так, будто у них была целая вечность.       Он держал её за талию, не позволяя отстраниться первой, и Люмин не сопротивлялась. Её руки лежали у него на груди, и ей не хотелось сейчас лезть пальцами под свитер, снимать с него одежду и рассматривать как музейный экспонат, трогать рельеф мышц руками. Люмин много раз представляла это, но сейчас весь запал изучить, потрогать каждый сантиметр исчез. Осталась только огромная нежность, которая весь день грела изнутри, как карамель, сладкая и тёплая. Иногда она обжигала, выливаясь через край, и вот наконец ей дали волю.       Губы потихоньку начинали болеть. Аякс закончил поцелуй первым и замер в сантиметре от её губ, так что они могли чувствовать дыхание друг друга. Люмин с сожалением открыла глаза.       — Я тоже тебя люблю, — выдохнула она. — И ты всё ещё болен, так что ложись спать, а всё остальное обсудим утром.       — Ты останешься со мной?       — Да, — кивнула она и уселась у изголовья кровати, поджав ноги и обнимая вторую подушку. — Спи.       Это не превратилось в сказочную историю. От того, что они признались друг другу, ничего не изменилось. За окном всё так же была глубокая ночь, а ночью нужно спать. Целительная сила любви не избавила Аякса от Глаза Порчи. А ещё он по-прежнему был болен, и до утра у него дважды поднималась температура, так что Люмин приходилось бегать за лекарством, ставить компрессы, ставить ему градусник и поить с ложечки горячим молоком.       Зато теперь она могла целовать его в лоб, не прикрываясь измерением температуры, держать за руку или гладить по щеке просто потому, что захотелось, и точно знала, что они пойдут на свидание, когда он поправится. Будут кататься на коньках или с ледяной горки, а потом вместе пить чай или сумерский какао не как напарники по поединкам, а как люди, которые просто друг друга любят. И теперь Люмин была уверена, что у них всё будет хорошо — ну, хотя бы ближайшие две с половиной недели.