Часть 2. Ужин

      Накиме продолжала наслаждаться изысканным ужином, совсем не придав значению гляделкам Первой Луны, будучи в приподнятом расположении духа.       Демоница припала к человеческой нежной шее, впившись в неё острыми клыками. Она пьет кровь, шумно глотая, и ощущает разливающееся по телу тепло и приятную усталость.       После тяжелого дня наконец-то можно было поесть и она упивалась этим моментом, смакуя каждый кусок плоти. И это была плоть не просто человека, а обладателя маречи. Этот запах... это состояние души. Его не передать словами. Настоящий деликатес.       Накиме часто пренебрегает едой из-за постоянной работы. Все Луны работают, все заняты, но демоница занимается не только поисками чудесного цветка или убийствами охотников. Даже с её техникой, когда она может перенести в замок хоть сотню людей в один миг, времени на охоту нет. Накиме часто перебивала аппетит, чтобы совсем с ума с голоду не сойти. Обычно, какой-нибудь упругой частью человеческого тела, которую нужно долго жевать. Например, языком.       Демоница посмотрела на мясистое тело юной девушки. Когда-то живое, миловидное лицо застыло в немом ужасе, будто перед смертью она увидела страх всей своей жизни. Скорее всего, так и было, учитывая, кто именно в итоге принёс её тело сюда...       Накиме резко раскрыла чужой рот так широко, что послышался треск. Нижняя челюсть повисла. Уголки губ в момент порвались, позволяя протолкнуть поглубже изящную кисть руки, заползая внутрь, словно черная гадюка проникла в норку беззащитного зверька. Демоница ухватилась за язык, крепко сжав его.

Рывок.

Хруст.

      В руке Накиме сжимает скользкий орган. Изо рта трупа полилась кровь. Недолго думая, демоница закинула в рот язык и начала смаковать. Ещё теплый. Мурашки пробежались по спине от вкуса её любимого гостинца.       Кровь растекалась по плитке. Накиме с упоением вдыхала тяжелый, но дурманящий запах. Он действовал хлеще любого наркотика. Сердцебиение участилось, разгоняя собственную кровь быстрее, всё внутри мигом согрелось. В ушах стоял навязчивый звон. Виски пульсировали, горло сжало от затруденного дыхания. Хотелось сделать глоток свежего воздуха, но звучание волшебной крови, казалось, разлетелось по всей Крепости Бесконечности.       Ей нужно больше.       Демоница прожевала язык и решила приступить к самому вкусному. Одним взмахом острых когтей Накиме разрезала кимоно трупа. Она впилась под ребра, сломав их с грудиной, и без особых усилий раскрыла человеческую грудную клетку, предоставляя доступ к самому сладенькому: сердце, печень, почки... Всё было совсем свежим, молодым и здоровым. Какая прелесть.       Рядом послышался гортанный рык.       Накиме застыла. Она подняла взгляд на своего покровителя, демона, который, почему-то, проявлял к ней особую лояльность. Он восторга демоницы не разделял. Казалось, на него чудесная кровь совсем не влияла. Такая выдержка достойна восхищения. Как и всё в нём.       Кокушибо медленно разделывал жертву и ел, смотря в одну точку. Засученные рукава открывали вид на руки, натруженные и грубые, повидавшие много сражений. Вены выпирали под сероватой кожей. С мастерством заправского мясника он ломал кости точно по суставу и открывал конечность так легко, будто перед ним сухие ветки, а не тело, состоящее из плотных мыщц и кожи. Он без аппетита клал в рот куски плоти и громко прожевывал.       Кокушибо всегда ел очень неопрятно. Всё его бледное лицо измазано в крови, она же впитывается в кимоно. Даже длинная чёлка где-то слиплась от крови. Широко распахнутые багровые глаза и учащённое из-за маречи дыхание. Клыки обострились и увеличились, как и все остальные зубы, позволяя лучше разрывать тело на куски, прожевывая массивной челюстью каждый кусок с животным чавканьем.       Картина не из приятных. Любой человек на её месте давно бы потерял сознание, любой демон замер бы в ожидании своей очереди на погибель.       Но демонице не страшно. Это уже часть рутины, к которой она полностью привыкла.       Кокушибо и правда выглядит устращающе. Что на собраниях, что на их ужинах. Но, лично для Накиме, в этом и заключалась его элегантность. Её душа художника трепетала при виде величественного стана. Эта грубость, строгость и дисциплина, сочетающая в себе и благородную грацию, и бессердечную жестокость. Он держит голову высоко, смотрит на всех сверху. Четко отдаёт приказы и не примет беспорядков.       Так и выглядит настоящий воин, самурай, будто сошедший со страниц старинных легенд о великих сражениях.       Такой выразительный, но при этом далёкий, недосягаемый. До его уровня и статуса ей как до Луны пешком.       Но сейчас Кокушибо сидит рядом. Сделать несколько шагов — и вот он, во всей своей жуткой красоте. И сколько бы они не встречались, Накиме как в первый раз рассматривает его вызывающую наружность.       В этом суровом образе можно найти некое очарование, дикое, скрывающееся от посторонних глаз. Длинный нос с горбинкой, тонкие губы и острые скулы. Пламенная метка ползет вверх по шее, едва касаясь изящной линии челюсти. Она есть и на лбу, подчеркивая и без того грозный взгляд. А эти глаза... Нет ничего более кошмарного, но в то же время столь прекрасного. Шесть кроваво-красных глаз... глубокие, как адская пучина, кишащая тысячими злющих чертей. Пронзительные и холодные, но своим взглядом обжигают, как солнце.       Несколько раз в месяц демоны встречались. Редко, но с их плотным графиком работы только так. Чудо-цветок сам себя не отыщет. Они вместе обычно ужинают, беседуют на различные темы или Кокушибо просто приходил послушать игру на биве, понаблюдать за её работой.       И этот взгляд... Накиме чувствовала его каждой клеточкой тела. Каждым нервом, каждым миллиметром кожи.       Он преследует её на каждом шагу.       Медленно ползает за ней, фиксируя каждое движение. Все шесть глаз пристально следили, стараясь запечатлеть в памяти каждый взмах по струнам, что немного смущало женщину. К её ремеслу никогда не проявляли столько внимания, никогда не задавали вопросов… Крепость для остальных была просто данностью. Кокушибо первый, кто с такой неподдельной искренностью отдал ей должное. Он увидел в этой громадной конструкции не только пользу, но и своеобразную красоту, что демонице запало в душу. Такой интерес, да и от кого! От самого Кокушибо, что очень льстило.       А во время игры на биве… она никогда не получала столько комплиментов за всю свою жизнь. Первая Высшая Луна, всегда холодная и жестокая, обсыпала после окончания очередной мелодии демоницу всевозможными красивыми словами, как только Накиме заканчивала играть очередную мелодию. Может они и были кротки, неловко подобраны и немного суховаты, но ей было правда приятно.       А когда Накиме в последний раз играла для кого-то? Не для себя или для работы, а для кого-то, кто смог бы просто послушать и оценить её? Кажется, сотни лет назад. И теперь с появлением преданного слушателя даже непривычно, хотя, помнится, она раньше играла на публику, на сцене… но как же давно это было.       Накиме — низший демон. Просто какое-то отдельное звено вне этой системы, связующее между Господином и его рабами. Она и рядом не стоит с Низшими Лунами, что говорить о Высших. Но Первый, тот, кто выше всего ставит иерархию, кто горячо чтит традиции и обычаи, так внезапно ворвался в её серую жизнь, оставив неизгладимый след в черствой женской душе.       Она ещё раз взглянула на пленительный объект своих дум. Сидящий рядом демон обгладывал мясо с костей. Длинные когти цвета нежной лаванды вспороли одним взмахом живот, потроша внутренности. Кровь брызжет во все стороны. В гробовой тишине слышатся треск рвущейся одежды, гортанное рычание, от которого пробежал холодок по коже. С хлюпаньем он высасывает до последней капли кровь из каждого кусочка плоти.       Накиме знает, что он больше предпочитает поглощать других демонов. От этой мысли ей стало трудно дышать.       Но она не чувствует себя в опасности. Наоборот.       Такой сильный, свирепый, мужественный... Она чувствует в груди гремучую смесь из самых низменных эмоций. Но страха там уж точно нет.       И ничего же не будет, если она сядет поближе?       Внезапный рык стал своеобразным ответом на вопрос. Зверя за ужином лучше не беспокотить.       Но она хочет рассмотреть его поближе. Понаблюдать за его руками в деле, за стекающей по подбородку слюной. Пересчитать ряды острых зубов. Распахнуть фиолетовое хаори, узрев тяжело вздымающуюся грудь… Чёрт. Из-за маречи в голову лезут бредовые мысли. Но...       Демоница сжала кимоно на коленях, немного запачкав его кровью. Конечности будто онемели. Она немного помялась, вслушиваясь в каждый рык, но решила придвинутся к фигуре напротив, которая была к ней боком.       Нижняя пара багровых глаз метнулась к ней. Кокушибо замер, не успев заглотить печень. Он сжал орган в руках так сильно, что с неё потек сок. Костяшки побелели под серой кожей.       От него пахнет железом и ненавистью.       Тишина. Они в Крепости совершенно одни. Только где-то в стенах, далеко за пределами территории Первой Высшей Луны, копошатся в стенах мерзкие низшие демоны. Бегают по стенам и дерутся за человечину. Накиме уняла дрожь и желание преклонить голову перед тем, чья аура прямо сейчас готова тебя раздавить и размазать по полу, если потеряешь хоть каплю контроля над собой.       Жутко. Но так любопытно.       Накиме продолжала смотреть на него спокойно, не предпринимая никаких дальнейших действий. Этим демоница как бы говорила, что всё хорошо, нет причин для агрессии. Она всегда с ним очень тактична.       Кокушибо едва смягчился. Рука разжалась и печень полетела вниз, обратно в тело хозяина. Демон будто снова пришел в себя, уняв с трудом демоническую натуру. Он почувствовал, как неприятно засохла кровь на руках, как она забилась под когти. Изо рта обильно течёт вязкая слюна. На хаори много тёмных, липких пятен. Темные волосы сильно растрепались и прилипли к вспотевшему лицу. — Прощу прощения.       Демон как-то стыдливо отвёл взгляд и чуть отвернулся, пытаясь вытереть кровь кулаком с лица, но лишь сильнее размазал её. Она, будучи безранговой демоницей, рядом с ним всегда ела очень аккуратно, а сам Кокушибо, имея очень высокий статус, порой забывался и пожирал добычу, как дикий зверь. Неподобающее поведение перед подчиненной.       Но Накиме это правда не смущало, скорее, разжигало.       По его сухим губам медленно стекает капля чудесной крови, бежит вниз по подбородку, оставляя за собой багровую дорожку. Яркая и аппетитная. Она свисает и грозится упасть, впитавшись в ткань одежды.       Накиме борется с сильным желанием слизать эту чертову каплю.       Демоница подняла дрожащую руку, осторожно приближая её к Кокушибо. Она желает не только помочь вытереть кровавый хаос на прекрасном лице, но и так же прикоснуться к нему. Женщина словно тянула руку к клетке разъяренного зверя, закрывая глаза на то, что он запросто может её оттяпать.       С невероятной скоростью её конечность перехватили. Грубая ладонь предупреждающе сжала худую кисть. Несильно, но крепко. Она поняла, что пересекла границу дозволенного.       Кокушибо сверлит её взглядом, от которого она сгорит быстрее, чем от солнца. Его доминирование и неприкосновенность, принадлежавшие ему по праву иерархии, не подлежат оспорению.       Демон внимательно рассматривает изящную окровавленную руку с длинными пальцами, украшенными ярко-голубыми когтями, словно раздумывая над тем, что с ней сделать: сломать поочередно каждую косточку или сразу оторвать? Кожа очень тонкая и бледная, под ней виднеется паутина синеватых вен. Большой палец медленно давит на чужой пульс. Учащенный.       Накиме инстинктивно захотела тут же её отдёрнуть, будто обжёгшись, но, внезапно, хватка смягчилась. Кокушибо положил женскую руку на свою щеку. Поверх неё легла другая, с грубыми мазолями, намного больше, чем её собственная. Она мягко прижалась, умоляя остаться на месте.       Демон выглядел так, будто он — довольный объевшийся мышами кот, который сейчас прям таки и замурлычет от удовольствия. Маречи творит страшные вещи…       Бледная рука осторожно прикоснулась к точёному подбородку, большим пальцем поглаживая метку, расползавшейся пламенем по шее. Она вытерла излишки рукавом своего кимоно, ощутив всю силу его тела от одного прикосновения. — Вы всегда так добры ко мне. — Могу сказать тоже самое о Вас. — промурчал демон.       Сердце забилось ещё быстрее. Толи от маречи, толи от этих слов.       Кокушибо робко прикоснулся губами к окровавленной руке, сначала тихонько, будто боясь напугать, а затем осторожно взял дрожащую ручку и поднес худые пальцы к губам. Такая нежная и хрупкая… Как будто не она сейчас с ужасающей силой разрывала человеческое тело на части.       Накиме боялась дышать. Настолько чувственным и нереальным был этот момент. Будто если она шевельнётся, то всё изчезнет. Рухнет, как карточный домик. — Я... не знаю, как Вас отблагодарить.       Кокушибо правда слишком добр к ней. Приносит еду, не прося ничего взамен. Слушает и обсуждает её новые композиции. Говорит с ней. Не как с подчиненной, а как с хорошей знакомой. Когда она получала такое адекватное отношение в последний раз?       Накиме благодарна ему. Её унылые, серые дни, которые перетекали в месяцы, а затем в годы, заиграли новыми красками. Ей хочется творить, придумывать новые мелодии, совершенствовать игру на биве… И все благодаря ему.       Надо же… Она и не заметила, каким значимым стал в ее жизни этот демон. — Играйте на биве для меня.       Горячее дыхание опаляло нежную кожу дрожащих рук. Они всегда трясутся из-за переизбытка эмоций. Стыд кольнул в грудь, но демон находил эту особенность... милой. Не каждый день можно увидеть хранительницу Крепости в таком волнении. — Только для Вас? — Я хотел бы быть единственным, кто может слышать Вашу музыку.       Привычный командный тон исчез. Глубокий, с хрипотцой, его голос мягко обволакивал, ласкал музыкальный слух демоницы. В нём слышались сдержанные ноты интереса, нежности и игривости.       Накиме обдало жаром. Давно умершие бабочки внезапно ожили и запорхали крылышками, щекоча внутренности.       Кокушибо едва заметно ухмыльнулся, поняв, что застал ведьму в расплох. Тонкие губы обласкали каждую костяшку, каждую фалангу изящных пальцев. Он готов был молится на эти руки, что создали сей шедевр, внутри которого они сейчас располагаются. Горячий язык быстро лизнул на пробу кровь, потом ещё несколько раз. — Ваш человек намного вкуснее, — подмечает Кокушибо.       Как будто не он самолично выбирал для Накиме более аппетитную и сочную особь.       Она облизала губы в ответ на его слова, что не ускользнуло от взгляда демона. Большой фарфоровый глаз, выглядывающий из под чёлки, внимательно прищурился. Светящийся зрачок похож на бутон цветущей сакуры, невероятно красивого сахарно-розового оттенка. Густые кукольные реснички и взбухшие венки, расползавшиеся от век по всему лицу, обрамляли и без того прекрасный глаз. Кокушибо понял, что перед ним самая прекрасная женщина, которую он когда-либо встречал за пять веков жизни. — Хотите попробовать? — прошептала демоница.       Кокушибо кивнул. Если бы она сейчас спросила, хочет ли он выйти под солнце, он бы тоже кивнул.       Худые пальцы выскользнули из мужской ладони, к несчастью демона, который пожелал вновь ощутить их обманчивую хрупкость. Накиме же придвинула труп ближе. Демоница аккуратно перерезала когтями одну за другой толстые вены и артерии, вытаскивая орган из тела. То, с какой бережностью она это делает, заставляет его напрячься. Потерять контроль над собой в данный момент никак нельзя, но ударившая в голову маречи ситуации никак не помогала.       На ладоне, как на серебрянном подносе, лежит сердце. Уже мертвое. А ведь оно совсем недавно было полно сил и радостно билось, ожидало предстоящие встречи и события, которые бы наполнили его эмоциями и чувствами… Но жизнь бывает жестока.       Кокушибо наклоняется к любезно поданному угощению. Он осторожно откусывает, стараясь не задеть зубами женскую руку. Плотные волокна мыщц поддаются их бритвенной остроте и легко прожевываются. Кровь, оставшаяся в желудочках, проливается на его грудь, пачкая белый воротник кимоно. Но это волнует его в последнюю очередь.       В нос ударяется резкий запах железа. Он густой и очень сладкий, кусачий. Накиме тяжело дышит, её худые щеки раскраснелись ещё больше. Рука задрожала сильнее. Демоница не такая сильная, как он, конечно, у неё нет такой устойчивости к демоническому наркотику. Но она держит себя в руках. Не рычит, не отбирает сердце, ведет себя достойно, как и всегда.       Отсутствие аппетита сменяется сильным голодом. Но ни одно, и ни два, и ни тысяча самых сочных человеческих тел не удоволетворят его сейчас. Этот голод — не жажда еды, а жажда о ней. Кокушибо хочет поглотить её целиком: душу, тело, разум… Слиться воедино, спрятать от посторонних глаз, защитить от всех невзгод. Эти порывы будоражили его душу, снаружи же он застыл, не в силах пошевелиться.       Демон не может оторвать от неё взгляд. Хотя бы один глаз всегда обращён на его искусительницу. Демоница завладела им. Кокушибо не знает, что эта за техника, но она самая сильная, что он когда-либо испытывал на себе.       Накиме подносит изорванное сердце уже к своим губам, откусывая в том же месте, где откусил Кокушибо. Струйки крови стекают вниз по уголкам губ. Она смакует, передерживает во рту, наслаждаясь изысканным вкусом.       Боже, что красит женщину больше, чем свежая кровь на её мраморной коже?       Она молчит. Но ему и не нужны слова, когда все можно прочитать по глазам.       И в них он видит тот же голод и желание.       Кокушибо неуверенно протянул руки, до конца не понимая, что хотел показать этим жестом. Накиме, недолго думая, забралась к нему на колени, уронив истерзанный орган на бедра. Демон сразу почувствовал запах древесины с намеком на цветочную сладость. Он шел от черных шелковистых волос, рассыпавшихся по грациозной спине. Держа её в руках, мужчина ощутил гигантскую разницу между ними. Какая же она крошечная… Он же может положить её в карман и унести с собой.       Накиме облизывает длинным змеиным языком приоткрытые губы. Кокушибо растерянно держит её за талию, не зная, как реагировать. Он хочет притянуть ближе, сжать в объятьях хрупкие плечи, но демон замер.       Она еле касается его губ своими. Кокушибо подается вперёд, жаждая забрать желанный поцелуй, но демоница ускользает. Дразнит раздвоенным кончиком языка, а коготки царапают мощную шею, табун мурашек пробегает по спине.       Стальная выдержка Кокушибо выносила самые тяжелые миссии и битвы, но надломилась от её нелепых забав. Демон посмотрел на Накиме строго. Она прекратила дразнилки и успокаивающе погладила широкие плечи. Он не может на неё злиться.       Кокушибо притягивает демоницу за лебединую шею и нетерпеливо припадает к теплым губам. Её кожа мягкая, как бархат, и ему кажется, что от малейшего прикосновения на ней расцветет синяк. Он чувствует теплое дыхание и сердце бешено стучит, готовое взорваться. Накиме нежно отвечает, сжимая чужие плечи, и из приоткрытых губ вырывается тихий стон. Кокушибо напрягся, натянулся, как струна. А демоница продолжает испытывать его.       Накиме внезапно отстранилась, проведя по сухим губам языком, увлажнив их. Кокушибо озадаченно погладил женскую шею. Она взяла остатки сердца и положила их себе в рот, вновь приблизившись к демону. Их губы вновь соприкоснулись, но уже не в целомудренном поцелуе, наполненным нежностью, а в борьбе за лакомый кусок. А он не любит проигрывать.       Ухватившись клыками за орган, он тянет его на себя, но Накиме не собирается так просто сдаваться. Она крепко впивается зубами и пытается вырвать кусок, мотая головой и упираясь в чужие плечи. Кокушибо стискивает её в объятьях, не давая возможности пошевелиться. Кольцо рук плотно обвивает бесноватую женщину, на что Накиме шипит.       Кокушибо поражен. В кругах Лун, самых развитых и сильных демонов, любого рода животные звуки, будь то шипения или рычания, считаются дурным тоном, особенно в адрес тех, кто стоит выше. Таким занимаются только самые низы.       Раздалось гортанное низкое рычание. Сдержанное. Оно не ставило перед собой цели запугать, лишь предупредить. И напомнить, с кем она сейчас находится. Да, он позволяет Накиме дразнить его, целовать, садится на колени и по-глупому бороться за еду, но шипения он точно не потерпит.       Накиме покрылась мурашками с ног до головы. Если бы он знал, что подобное не устрашает ее, а лишь заставляет бедра непроизвольно сжиматься…       Сердце от напора разорвалось на две части, по каждой осталось у демонов во рту. Ничья. Они наспех прожевывают остатки, а затем смотрят друг на друга, будто пытаясь понять, что это сейчас было… Чертово маречи. Сбивчивое дыхание и расширенные зрачки. Накиме сжимает плечи Кокушибо, руки немного подрагивают, а он в свою очередь придерживает ее за талию.       Внезапно то ли от стыда, то ли от чего-то ещё, демона как обухом по голове ударило, и затуманенный чудесной кровью разум пришел в себя, осознавая одну проблему, которая мешает продолжению их преинтересного времяпровождения. — Мне пора…       Женское сердце сжалось. Точно, время… Оно бесконечно для них, но его так не хватает.       Накиме взяла его лицо в руки, аккуратно и нежно, пристально всматриваясь в алые глаза. Каждый капиляр в них так прекрасен… Демоница не хочет его отпускать, но придется. Долг отыскать заветный чудо-цветок зовёт, да и у неё самой полно работы.       Она медленно наклоняется и легонечько целует горбинку на его носу.       В Крепости ему всегда рады, но не держут. Демоны по своей сути одиночки, ограниченные только волей Господина, не знающие ни привязанностей, ни любви. Но… она ощущает, как в ней вновь зарождаются когда-то потерянные после превращения в людоеда чувства. Накиме давно позабыла их природу и не знает, что и думать. Но по одному взгляду Кокушибо она поняла, что в нем происходит тоже самое. — Какой беспорядок…       Демоница слизывает дочиста кровь с его щек. Кокушибо не противится данным процедурам и, обняв женщину, подставляется под умывания. Длинный язык быстро все убрал. Накиме опустила взгляд с его лица куда-то ниже, осматривая последствия их игр. — Одежда…       Хаори и кимоно пропитались кровью, челка взлохматилась и волосы выбились из хвоста. Редкие капли пота стекали по лицу. Всегда собранный и аккуратный демон сейчас вызывал лишь умиление своим неряшливым видом. — Я сам… с этим разберусь, — ответил он, большим пальцем утерев её размазанную помаду.       С большим усилием пара разъединилась. Кокушибо выпрямился, обдумывая произошедшее. Он ушел далеко в себя, в свои мысли, а там только она. Опасно. Демон пытается контролировать бурный поток сознания, жар и сердцебиение, дабы не навлечь на них обоих беду. Господин не будет в восторге.       Накиме поправила волосы и призвала биву, её вновь окутал привычный ему загадочный шарм, который так и тянет к себе, но в то же время пугает. Головы у обоих были чугунные из-за маречи, а демоница даже немного покачивалась.       Фигура, широкоплечая и величественная, подошла к сидящей женщине, крепко сжимая рукоять катаны. Перед уходом Кокушибо в последний раз оглядел демоницу так, будто он больше никогда её не увидит… А вдруг так и есть? Никогда не знаешь, как пройдет предстоящая миссия.       Старательно запоминая изгиб губ, разрез лилового глаза и длину пальцев, шесть золотых зрачков неотрывно смотрели на Накиме. Как же ему дорог этот образ… эта бива, эти длинные волосы, это полосатое оби, которые он узнает из тысячи… Как же демон будет скучать и ждать следующей встречи… — Увидимся… моя леди, — мужчина кивнул, — Гора Бандайн.       Кокушибо наклонился и взял женскую руку, подарив ей кроткий поцелуй, наполненным уважением и восхищением. — Берегите себя, — сказала она.       Взмах по струнам… и его нет. Накиме осталась одна, вокруг лишь высокие колонны, объедки трупов да разлитая кровь по мраморной плитке. Демоница наводит порядок на территории Первого, бережно и тщательно, как настоящая хозяйка, и сама перемещается в глубину бесконечных лестниц, стен и потолков, дабы продолжить уже свою работу.       Когда они в следующий раз увидятся? Кто его знает… Но расстояние — не преграда, пока они под одной луной. Они всегда дождутся следующей встречи друг с другом, пока их вечность не кончится.