1. Свобода

      Все, что я теперь знаю о любви - рваные влажные поцелуи в темных подсобках, неловкая забота и обещание новой встречи.       В детстве я знал больше, но всё это давно кануло в глубинах сознания. Тёплые объятия бабушки, мягкая улыбка отца потухли, оставляя лишь крики и дерганную требовательность матери. Её властный, гордый голос до сих пор иногда звенит в моих ушах, отголосками прошлой жизни. Помню, как она, раздражённо дергала меня за воротник детского пальтишка, в очередной раз уводя от друзей во дворе, чтобы усадить за раскрытые книжки, содержания которых я не понимал. Не так уж это и плохо, пожалуй. Она, вероятно, желала, чтобы я вырос образованным и умным, но я с самого начала не был таким. Я хотел быть похожим на отца. Хотел также, как он надеть военную форму и уехать далеко-далеко. В детстве это казалось панацеей от всех бед, но я жил под зорким присмотром. Уже в десять у меня не осталось друзей, не осталось игрушек, только книги...книги, одни сплошные книги.       Отец возвращался редко, но даже эти короткие встречи дарили удушающую надежду. Я верил, что папа заберёт меня, я хотел, чтобы он меня спас. Но я вновь оставался один, в своей комнате, в тусклом свете настольной лампы и взрослыми, совсем не по годам, учебниками.       Чувство угасающей надежды до сих пор ассоциируется у меня с детством. Особенно с днем, когда я узнал, что папы больше нет, в тот момент, к своему стыду я осознал, что расстроен только потому, что меня больше некому спасти.       Любовь...это чувство...нет, это слово в тот момент потеряло свое значение. Мама горько плакала, прижимая к себе большую фотографию отца в военной форме, которую я уверен, видел впервые. А я не мог сдержать внутри себя презрения. К ним обоим. Я не верил ее слезам, не верил словам. А потому, когда мама вдруг протянула ко мне свои руки, сдавленно шепча слова любви и преданности, все, что я смог сделать - развернуться и сбежать в свою комнату.       Я больше не чувствовал к ней ничего. Ни злости, ни презрения, ни уж тем более любви. Внутри остались только выжженное поле и крики воронов. В тот день, я словно сбежал от собственного отчаяния и бездны в её глазах. День за днем прятал в коробку под кроватью карманные деньги, втихую работал, говоря о походах в библиотеку, а потом, накопив достаточно, как мне казалось, сбежал. И уже навсегда.       Я был уверен. Стоит сбежать и она забудет обо мне. Вздохнет с облегчением, закатит пирушку. Я ведь просто ненавистное напоминание о ее неудачной судьбе.       Потом были попутки, побеги от милиции, воровство и вот несколько недель спустя я оказался на берегу мягко щекочущего пятки моря. Я не знал почему решил поехать именно сюда. Не знал, но счастье, по крайней мере мне очень хочется думать, что это было оно, заструилось по венам. Тёплый песок, забирающийся под одежду и солнце, едва встающее на горизонте. Тогда я думал, что это знак того, что меня ждёт впереди удача.       Довольно легко оказалось найти себе жилье. Местные очень гостеприимны, особенно к тем, кто готов работать за миску супа и крышу над головой. Каждый вечер я мог видеть море. Каждый день дышать полной грудью. Мне не было дела до матери. Мне не было дела до боли во всем теле после целого дня работы. Все, что значило, все у чего был смысл - свобода и солнце над головой. В конце концов, что я вообще мог знать о жизни, когда все ее провел в стенах собственной комнаты. -Привет, ты здесь работаешь? - я вздрогнул и чуть не упал в кусты, которые так старательно стриг все утро. Девчачий голосок настиг мои уши так внезапно, так неожиданно. Я оглядываюсь в поисках говорящей, но не вижу никого в поле зрения. Она звонко смеется. Второй этаж, балкон. Девочке, кажется, лет десять, темно-русые кудрявые волосы до плеч и озорная улыбка на бледном лице. Я невольно улыбаюсь в ответ -Да, я здесь работаю, - девочка улыбается шире, тонкие пальцы просовываются между прутьев балконной решетки, в ладони что-то мелькает, а затем плавно опускается в траву. -Что это? - недовольно бормочу я, собираясь отчитать проказницу за мусор. Короткий озорной смешок -Это подарок, возьми, - я смотрю с недоверием, на улыбающееся лицо. Девочка указывает взглядом вниз, словно говорит "Возьми". С моего лба струится пот, волосы падают на глаза и я стираю влагу тыльной стороной ладони, параллельно открывая взор. Несколько шагов. В траве что-то синее. Ткань? Я наклоняюсь, чтобы поднять её и не сразу понимаю...это похоже на платок. -Для твоих волос, - весело заявляет девочка, - она подойдёт к твоим глазам, - а потом её кто-то окликает и силуэт ее скрывают колышущиеся занавески. Я некоторое время верчу в руках подарок, решая стоит ли брать его или сходить на рецепшен и сказать, что нашёл. Мне так давно не дарили подарков. Сердце - предатель, просит, умоляет взять и я сдаюсь.       Моя подружка - Вита, считает, что мне идёт эта бандана. Я не стал говорить откуда она, не хватало еще чтобы меня ревновали. Она не знает, что мне пятнадцать. Я выгляжу старше. Высокий, широкие плечи, угрюмое выражение лица. Я спросил у нее при знакомстве сколько она мне даст и она уверенно заявила, что не меньше восемнадцати. Я не стал спорить. К тому же я тоже не знаю сколько ей, но вряд ли сильно больше. Вита подрабатывает у нас помощником ночного администратора, а днем зажимает меня в подсобке. В первый раз я был напуган, сейчас мне просто плевать. Честно говоря хороший способ сбросить напряжение, не хуже других...       Ту девочку я видел ещё пару раз. Когда шёл по главной алее с секатором и букетом цветов для холла. Было довольно рано. Моя смена начинается в пять сорок. Я едва ее узнал. Долговязая, худая, она едва стояла на ногах, плетясь за родителями. Кажется они поехали на какую-то экскурсию. Думаю, что погорячился, думая о ее возрасте. Сейчас я бы дал ей четырнадцать, может тринадцать. Второй раз был в большом бассейне. Наш штатный спасатель куда-то запропастился и начальник спросил умею ли я плавать, я умею, поэтому и сидел там, на высоком стуле у самого края. Мне выдали фирменные красные плавки с белой полосой, на голове как всегда та бандана. Не знаю почему, но я почти не снимаю её.       Вита несколько раз, будто бы случайно появлялась у бассейна, хотя ей вовсе нечего делать там. Бросала странные, голодные взгляды, не хочу даже думать об этом. Раньше я был очень щуплым, но пара месяцев физической работы сделали моё тело чуть более рельефным. Видимо в этом причина тех долгих взглядов, которыми меня награждали женщины, приходящие поплавать этим утром. Но меня они не интересовали.       Солнце постепенно вставало выше, обжигая все сильнее. Моя некогда бледная кожа приобрела медный оттенок. Вита принесла мне чёрные мужские очки, вроде кто-то забыл их, или что-то такое. Я не очень внимательно слушал. Посетители были очень спокойными. Никто не буянил, не пытался утонуть.       И ведь стоило мне об этом подумать, как взгляд падает на барахтающуюся посередине большого бассейна фигуру. Я смутно припоминаю, что глубина там почти два метра. Очки летят куда-то на пол, ловко пружиня по плитке, а я уже изо всех сил дую в свисток, на ходу перепрыгивая чужие сумки и детей. Помню только шум воды, как громко билось моё сердце, стараясь выпрыгнуть из груди и бледное лицо той девочки, которая подарила мне бандану. Синяя ткань опускалась на дно, тёмным пятном выделяясь на фоне светлой плитки. Ещё помню мне кто-то кричал в ухо. Очень громко и шумно, так, что начинала болеть голова, пока я, не отдавая себе отчета, начал оказывать первую помощь.       Самое сложное было услышать дыхание. Среди шума в собственных ушах и криков взволнованных зевак. Она ведь просто наглоталась воды. Да! Я не думал, просто делал то, что выучил, читая многочисленные книги, которые заставляла мать. Я был благодарен ей, кажется, впервые. Девочка задышала, к бледной коже постепенно приливала кровь. Ещё помню, как удивился, что она до сих пор совсем не загорела, а потом вдруг мне на голову обрушилось что-то очень тяжёлое и я провалился в темноту.