первая и единственная часть

      Как-то все в один миг навалилось: и всплывший счет за последнее посещение больницы, и день рождения коллеги, а вместе с ним необходимость покупать подарок и — о, ужас — идти на вечеринку. Микаса не была уверена, мстят ли ей боги за непредусмотрительность или неумение откладывать деньги, но то, что она в полной заднице, было очевидно. Загрузив последний документ в папку, она наконец с удовлетворением выдохнула и потянулась прямо в кресле за рабочим столом, представляя, с каким наслаждением будет вечером уплетать острую курочку под какой-нибудь сериал. Могла бы быть уже давно дома, но взялась доделать работу коллеги — жалкая попытка найти союзника в игре «А может не идти на этот дурацкий корпоратив?». Саша, к сожалению, от вечеринок такого рода балдела, и строго настрого запретила даже мечтать о поблажке.       — Аккерман, уже купила подарок имениннику? — проходящая мимо Нанаба подцепила два стаканчика у куллера и, даже не спрашивая, а скорее на ментальном уровне выхватив немую просьбу, протянула один из них подчиненной.       — Пока нет.       Микаса смутилась, принимая воду. Что можно подарить Жану — человеку, у которого есть все — она в душе не представляла, а его непрозрачные намеки «себя, себя» пропускала мимо фильтра под названием «мы с тобой разного поля ягоды». Теперь, когда до вечеринки оставались сутки, ей за двадцать четыре часа надо было найти и подарок, и того, кто бы смог составить компанию на этом вечере безумства. На Сашу она уже не надеялась, та наверняка притащит своего парня или облюбует кухню, втихаря утрамбовывая в себя закуски и вино.       — Да он и тебя подарком посчитает, — хмыкнула женщина и тут же ретировалась; как сильно шутки о парнях не переносила Микаса, в их отделе знали все. Ну кроме самого Жана, наверное.       После этого на месте Аккерман долго не просидела. Почти сразу сбросила вещи в сумку и, набросив совсем легкую для августовских вечеров ветровку, вышла на улицу. Почти прохладный ветер совсем не помогал, лишь морозил и без того заторможенный мозг, который вообще работал в последнее время весьма по-дебильному. Заранее зная, что у Кирштайна день рождения в конце августа, Микаса подумывала купить ему какой-нибудь абонемент в зал или книжный магазин, но вскоре между слов узнала, что у Жана нет ни желания потеть в помещении, ни стремления к чтению по вечерам. Короче говоря, у них вообще не было ничего общего, и Аккерман прозрачно и непрозрачно пыталась дать ему это понять. Не получалось. В упор не выходило. Будто бы эта двухметровая шпала выстроила вокруг розовый мирок, где она — Микаса — святая всех святых без недостатков.       Неделю назад появилась мысль подарить что-нибудь душевное, но ее как-то быстро мозговые клетки отмели. Мало ли, подумает еще, что она хоть сколько-нибудь отвечает взаимностью, и все! Начнутся романтические встречи на мосту, ужины в дорогих ресторанах и букеты ненавистных красных роз. И не то, чтобы в своей жизни Микаса это уж прям ненавидела. Просто… любовь у нее стояла совсем не в приоритете. Сначала шла работа и забота о брате, друзьях — остальное потом. Возможно, никогда.       Они с Эреном снимали небольшую, но весьма уютненькую квартирку в новостройке, окна которой выходили на потрясающую набережную. И переехавшая сюда в девятнадцать Микаса пообещала себе, что будет каждый день гулять возле воды, расслабляясь. Она и Йегера пыталась сюда вытащить, но у того был какой-то триггер на воду: что не побережье, то обязательно какие-то депрессивные мысли заскочат. Да и вообще, учить его не хотелось. Вообще-то, Эрен был старше на несколько недель. И в детстве часто хвастался этой ничтожной разницей. Потом, когда родители Микасы умерли и Йегеры удочерили ее, внезапно оказалось, что от «старшего брата» в Эрене только рост и подпись в сберегательной книжке. И роль младшего ребенка Микаса не без сожалений передала ему. Они рано повзрослели, но консенсуса по вопросу: «Кто же за кого все-таки в ответе?» — так и не нашли.       Поднявшись на этаж, Аккерман прильнула к большому окну напротив лифта, почти повиснув на подоконнике. При свете закатного солнца набережная выглядела особенно шикарно: фиолетовые и розовые разводы на воде напоминали пейзажи Айвазовского, маленькие человечки, прогуливающиеся внизу, превращались в букашек по сравнению с этой огромной божественной картиной. Когда-то и Микаса верила, что является частью этого божественного. Но только быстро обломала себя с этой идеей: работа офисным планктоном никак не могла стоять рядом с девой Марией и Иисусом.       — Если думаешь о суициде, поднимись выше.       Считать время Микаса разучилась, но простояла почти наверняка долго, раз ее вышел встречать Эрен. Развернувшись, она столкнулась с его полным серьезности взглядом и тут же вздрогнула. Было в нем что-то… тяжелое, что ли. Будто бы этот идиот и вправду задумался, что она сейчас сиганет с четвертого. Проходя мимо него внутрь, девушка пожала плечами, простодушно ответив:       — Если я когда-нибудь подумаю о суициде, то выберу менее грязный способ.       В квартире было чисто и холодно. Когда она уходила на работу, Эрен открывал все окна почти нараспашку. В атмосфере холода и свежести ему думалось лучше, а когда он думал, они зарабатывали, и Микаса не возмущалась. На большом компьютерном экране по привычке горело открытое окно экселя, который офисный-планктон-Аккерман ненавидела всем сердцем. Пройдя на кухню, она сразу достала из холодильника еды — страшно хотелось закинуть в желудок хоть что-то — и брезгливо поморщилась, глядя на нарушающую идиллию грязную посуду в раковине.       — Ты когда-нибудь научишься мыть за собой посуду, Эрен?       — Когда ты перестанешь перерабатывать и начнешь приходить на ужин.       Возразить было нечего. Она слишком много задерживалась на работе и слишком много требовала от человека, который ждал ее по вечерам. А теперь еще и завтрашний вечер, который почти наверняка плавно перетечет в ночь. Микаса правда хотела вернуться в те школьные времена, когда они сидели за кухонным столом вместе и с энтузиазмом делились планами на будущее, не разрывая зрительного контакта. Когда все поменялось? Невозможно было уловить эту ускользающую нить. Аккерман, опустившись за стол и обхватив опухшую от работы голову непроизвольно вымученно застонала. И почему только она взяла на себя роль этой чертовой старшей сестры? И почему вообще оказалась в этой семье? Брось ее Йегеры и Эрен все бы было по-другому.       — Что опять? — ощутив присутствие брата на кухне, Микаса постаралась успокоиться; так не хотелось рушить его представление о себе сильной и непобедимой, и в то же время — страстно хотелось почувствовать заботу кого-то другого. — Микаса?       Она вновь посмотрела на парня, который хмурился похуже тучи, и неопределенно качнула головой.       — Не знаю. Просто задолбалась в последнее время. Все не так. Все не то.       Эрен сделал короткий шаг вперед и опустился на стул напротив, не отрывая глаз. В кухне было темно — солнце почти зашло, а свет никто из них так и не включил. Обстановка показалась до одури интимной, и Микаса уже представила, как они обнимут друг друга, как в старые добрые. Но Йегер лишь сжал челюсти, будто бы злился на нее.       — Не ругай меня, все рано или поздно придет в норму.       — Я не на тебя злюсь, — прохрипел он и тут же зашелся в кашле.       Микаса, как милая мамочка, мигом поставила рядом стакан с водой, но в ответ получила лишь полный осуждения и сожаления взгляд, словно натворила нечто непоправимо ужасное.       — Хватит вести себя, будто ты старше. Это я должен был работать на тяжелой работе и приходить домой за полночь.       — А я, как преданная жена-домохозяйка, ждать тебя? — рявкнула Микаса и тут же осеклась: Эрен от такого перепада настроения явно еще больше распалился и едва не стукнул по столу.       — Иногда говоришь идиотские вещи.       — А ты всегда говоришь идиотские вещи. Как еще, по-твоему, я должна себя вести? Я не умею зарабатывать деньги на всякой дистанционке, Эрен, я просто делаю то, что могу, чтобы мы жили в этой нормальной квартире и ели нормальную еду.       — Берешь слишком много на себя. И вообще ты… ты когда в последний раз на свидание ходила? — кончики ушей парня почему-то внезапно зарумянились, и это даже показалось забавным: то, с какой скоростью он превращался из озлобленного и готового к прыжку гепарда в тихого котенка, жаждущего внимания. Вопрос про свидание и вовсе застал врасплох, поэтому Микаса не выдержала и разразилась смехом на всю квартиру, с тревожностью поглядывая на открытое окно: соседи прикончат. — Прекрати ржать, я серьезный вопрос задал.       — Вот завтра и пойду.       Кинув посуду рядом с грязной тарелкой Эрена, Микаса устало потерла глаза и вышла в коридор. Тишина, повисшая в квартирке, ничуть не смущала. Каждый из них имел дурное свойство иногда закрываться наедине с собственными мыслями. Они вообще могли не выходить из комнат днями, если не неделями. Особенно, если ссорились. Особенно, если из-за Эрена. Потому что этот упертый осел никогда не пойдет мириться первым, а Микаса имеет чутка азиатской гордости, текущей в венах.       Помня об изящном темно-зеленом платье, в котором она собиралась пойти на корпоратив, Микаса глянула на черные лакированные полу-босоножки, которые она еще по юности стащила у матери Эрена, так и не вернув. Кажется, это могло даже сойти за воровство, но Аккерман вообще в жизни много чего плохого совершала. Вон, не помыла посуду. Не перевела через дорогу бабушку. Не успела вовремя к ужину. Кража идущих ей — по мнению даже самой Карлы — туфель было малой малостью в списке грешков. Из кухни Эрен так и не вышел, а пожаловаться на всех — на вредную Сашу, приставучего Жана и сводницу-Нанабу — отчаянно хотелось.       — Вечером завтра пойду на корпоратив. У одного из наших коллег день рождения, а я еще даже не купила подарка. А еще мне отчаянно нужен кто-то, с кем я могу пойти на эту тусовку, потому что иначе Кирштайн от меня не отвалится. Вот с самого начала зайду в ресторан и все, попала в его сети. Только он вообще не в моем вкусе. У тебя нет знакомых друзей, которые могут притворится парнем на одну ночь?       Казалось, Микаса вещает в пустоту.       — Я думала позвать Армина, но Энни меня порвет. Даже объяснить ничего не даст. — тяжело вздохнув, девушка обулась и прошлась по коридору, проверяя, помнят ли ее ноги вообще каблуки и не сломает ли она лодыжки (ну, чтобы падать сразу в объятья именинника). — Можно бы было, в принципе, позвать Райнера и Бертольда, но не думаю, что эти отпетые геи смогут даже на час притворится натуралами. Еще и ради меня.       — Ну, давай я схожу с тобой на эту вечеринку. — на кухне послышалось слабое шуршание, и вышедший оттуда Эрен, раздраженный от ее нытья, серьезно посмотрел на Микасу.       Она сначала наивно подумала, что тот шутил. Но Эрен не шутил. Вообще ни капельки. От его твердости под ногами становилось совсем не твердо.       — Но ты же мой брат. — и будто бы только в этом была проблема.       — Но они ведь об этом не в курсе. — резонно подметил Эрен, скользнув взглядом к ее ногам. — Но у меня нет костюма. Заглянем завтра днем? Я все равно собирался по магазинам. ***       Ни по каким магазинам Эрен не собирался. Он вообще планировал провести выходные наедине с Микасой и поделиться шикарными новостями: в четверг пришел ответ на его запрос в визовый центр, и он стал на один шаг ближе к мечте Аккерман о море. Настоящем, теплом море. Конец августа, конечно же, не сезон, но его это остановить не могло. Они бы открыли бутылочку вина и посидели за каким-нибудь детективным сериалом, в перерывах романтических слюнопусканий главных героев разговаривая о том, чем можно заняться в Греции. Микаса могла бы плавать, покупать мороженное, зарываться ступнями в горячий песок, а Эрен бы наблюдал за ней, как влюбленный идиот.       И все так осторожно подпортили ее слова. Подпортили сюрприз, его настроение и субботнее планы. Сначала Эрен был зол на себя: надо было сразу занять все ее мысли отпуском, чтобы даже секунды на размышления не было. Потом был зол на Микасу: свидание? В смысле свидание? Вот прям реальное с реальным, а не 2д-персонажем? Потом на Жана Кирштайна, лезшего в их и без того непонятно-хрупкие отношения. По факту-то он мог это делать. Микаса же свободна. Одинока. Красива. Да, чертовски красива. Но вообще-то — нет. Не некрасива, а не имел права.       И Эрен без отлагательств решил это обозначить.       Можно было написать большими красными буквами прямо у него на лбу: «Не подходи к моей Микасе, иначе я тебя на сосиски пущу». Но у Жана Кирштайна был день рождения, и Эрен — о, добродушный Эрен — решил сделать этому идиоту скидку. Это будут не красные буквы, а прозрачные. И не лоб, а все его естество, чтобы сразу стало понятно, чья Микаса и что грозит тем, кто на эту драгоценность позарился.       Они зашли в бутик, и Эрен, борясь с желанием прижать к себе встревоженную девушку рядом, сразу отошел подальше, делая вид, что разбирается в пиджаках и брюках, будто всю жизнь проработал в офисе.       — Вам помочь? — получалось, видимо, плохо, потому что к нему подлетела милая ассистентка с горящими глазами. Эрен, вмиг почувствовав неловкость, безучастно кивнул.       Через минуту он уже примерял костюм. И еще один. И еще. Не успевал выскальзывать из примерочной, как ассистентка приносила новые и новые вешалки, напрочь отрезая возможность сбежать. Микаса сидела напротив открывающейся шторки, отчего-то напряженная, как струна, и не ответила ни на один из вопросов, идет ли ему или нет. Красный, зеленый, синий, черный, серый — вся цветовая палитра смешивалась в один большой отвратительный ком. К тридцатой минуте примерки Эрен не хотел ничего, кроме дома. А им еще надо было выбрать подарок Кирштайну.       — Что скажешь? — в очередной раз спросил он Микасу.       От Эрена не укрылось, как она прикусила губу и нервно покачала головой. Казалось, нахождение здесь причиняет ей почти физическую боль, и Йегера пронзила стрелой сочувствия и заботы. Он в миг избавился от последнего костюма, почти без церемоний схватив Микасу за руку и потащив на выход. Удивленная и ошарашенная, она нашлась только спустя минуту, когда они уже стояли снаружи бутика.       — А как же костюм?       — Подождет. Ты лучше скажи, почему на тебе лица нет? — Эрену так хотелось задать другой вопрос, но ответа на него он боялся больше всего на свете. И все-таки, собравшись с силами, он неспешно произнес: — Тебе так не хочется идти куда-то со мной?       Микаса, кажется, удивилась еще сильнее.       — Почему ты так думаешь?       — Со вчерашнего вечера ты белее молока.       — А… я просто не знаю, что подарить. — Микаса смущенно опустила глаза в пол, и Эрена как кипятком обдало: так это опять из-за Кирштейна? Как же он выводил. — Я думала о том, как мы придем туда, красивые и замечательные, а подарка не подарим. Будет как-то… невежливо.       Эрен решительно покачал головой: невежливо будет, если он набьет имениннику морду за потраченные нервы Микасы, а он от этой идеи уже отказался.       — Пойдем в цветочный, — и Йегер крепко сжал ее ладонь, почувствовав влажность и холодность кожи: несовместимый коктейль, из множества которых состояла Микаса Аккерман.       Он помнил ее совсем ребенком. Маленькая, потерянная девочка с красивыми, густыми волосами — Эрену она сразу понравилась, и в его детской маленькой душонке красным сигналом замаячило: защитить, защитить, защитить. Он кричал на площадке, что старше нее, чтобы показать всем присутствующим, что маленькая и тихая Аккерман под его личной протекцией. Попробуй подойти — и напорешься на острие йегеровского ножа. Ее хотелось оберегать от всякого сброда типа Кирштайнов, и дарить всеобъемлющую радость. Видеть улыбку Микасы — вот в чем был смысл. И пока она, заработавшаяся и уставшая, приходила домой, но извечно улыбалась, Эрен был готов терпеть и поздний ужин, и отсутствие времени на «поговорить». И вчера, когда он впервые за долгое время увидел ее без счастья в темных, очаровательных глазах, что-то упало вниз. Эрен скромно подозревал, что это могло быть сердце.       Цветочный магазин встретил их обилием запахов и влажностью в помещении. Йегер сразу подошел к продавщице, сказав, что им нужно, и та удалилась в подсобку. Микаса, остановившаяся полюбоваться полевыми цветами у вывески, нагнала его уже за оплатой.       — Даже не объяснив мне, что это? — она нахмурилась, и в складке на лбу Эрен поймал ни с чем несравненное очарование.       — Ну, помнишь, ты говорила, что он живет в пентхаусе? Значит, можно подарить деревце. Вот я и взял деревце базилика. Красиво ведь. — осторожно упакованное маленькое деревце от одного лишь дуновения зашевелило листиками.       — Замечательная идея. — Аккерман улыбнулась, как-то незаметно для Эрена подцепив его локоть.       Знать о том, что Эрен увлекался языком цветов, ей было вовсе не обязательно .       К вечеру они купили в другом бутике простой, но милый костюмчик черного цвета, гармонирующий с волосами Микасы, и Эрен воспользовался парфюмом, который мать подарила ему, по ощущениям, триста лет назад. Запах ментола и морской соли теперь был везде: на его запястьях, за шеей, даже на кончиках волос. Посмотрев на Микасу, собравшуюся на корпоратив в одном платье с рукавами в три четверти, он даже позволил себе криминальную мысль и представил, как она, слегка замерзшая и уставшая, под конец вечера выпросит у него пиджак. И тогда тоже будет пахнуть ментолом и морской солью.       Жан Кирштайн встретил их собственной персоной. Он, по большому счету, выглядел именно так, как Эрен себе и представлял: два метра, уложенные лаком волосы и блестящие белые зубы. Как-то по инерции получилось, честно, но Йегер сжал руку Микасы чуть сильнее, как только они подошли. Коробушка с базиликом в его руке грозила треснуть напополам, с такой силой он сжимал ее. Настроение именинника не сильно переменилось: он уже был навеселе и явно рдел от такого внимания. Вообще, Эрен сходился с мыслью Нанабы: уже одно то, что Микаса появилась на этой вечеринке, было равнозначно подарку. Самому дорогому. О таком подарке по вечерам Эрен мечтал ежедневно. Аккерман протянула имениннику руку, нервно улыбнувшись.       — С днем рождения, Жан. Это тебе, — и Эрен послушно передал коробку с деревом в руки блондину.       — Ух ты! — кажется, символ ненависти и отвращения ему еще никто не дарил. — Спасибо! А… познакомишь нас со своим спутником?       И Микаса уже было открыла рот, но произнести ничего не смогла: Йегер выхватил пальму первенства в разговоре, делая широкий шаг навстречу и четко обозначая границы.       — Эрен Йегер, парень Микасы. Приятно познакомиться. — рукопожатие у него было сильным, но Эрен в и без того крепкую ладонь вложил всю ненависть к мало знакомому парню.       Он ожидал того, что Жан побледнеет или начнет заявлять свои права на стоящую рядом драгоценность, но именинник лишь… мягко улыбнулся, понимающе кивнув. Понимал ли он, что Микаса не предмет и отбивать ее нельзя? Чувствовал ли непреодолимое влечение Эрена к ней? Сейчас это было не важно. Кирштайн оказался не таким и тупым. А прозрачные буквы — действенными.       — Вообще, я думала представить тебя в качестве старшего брата.       Когда они прошли внутрь ресторана и сели за отдаленный диванчик, где играла приглушенная джазовая музыка, Микаса спокойно выдохнула: самый сложный этап был пройден. Им обоим оставалось продержаться здесь приличный час и свалить. Мало ли какие дела у молодой парочки? А Эрен с чувством перевыполненного долга позволил себе даже больше нужного — сел непозволительно близко, почти дыша в ее ухо, отчего у Микасы открытая спина при каждом выдохе покрывалась мурашками.       — Он бы стал набиваться мне в братья, а эта радость-гадость мне не нужна. — небрежно бросил Йегер.       — Микаса, милая! — и тут на горизонте замаячила Саша с двумя бокалами какого-то алкогольного коктейля.       Не контролируя мимику и тело, Аккерман инстинктивно прижалась к груди парня, заставляя Эрена на мгновение потерять дар речи, дыхания и жизнеспособности. Так близко и так далеко она еще никогда не была.       — Почему мы ничего не знали о твоем молодом человеке? — то, что Эрен сидел вот тут рядом, на расстоянии минус один сантиметр коллегу Микасы вообще не волновало. Как и смущенное лицо подруги. Саша делала все и сразу, и сбежать от нее, как от ассистентки в магазине костюмов, было нереально. — Где вы познакомились? Сколько уже вместе? Какие планы на будущее?       Эрену сделалось не по себе. Микасе сделалось дурно.       — Мы с детства знакомы. — с расстановкой начала девушка, пытаясь найти под столом руку Эрена и как-то дать сигнал о том, что надо бы продолжить историю.       Она и нашла. Только не руку.       Эрен сначала не понял. А потом как понял — и взвизгнул от неожиданности. Весь воздух как-то разом вышибло из легких.       — Да вот только начали встречаться недавно, — прохрипел он, молясь всем богам, чтобы они согнали красную краску с его лица.       — А, понятно! — Саша активно закивала. — Как это хорошо, что ты наконец-то нашла парня, Микаса! Смотреть на то, как ты одинокая зарабатываешься до потери пульса, лишь бы не возвращаться в пустой дом — вот настоящий кошмар для коллеги и подруги, скажу я тебе. О, ты не против, я заберу этот рулетик?       Испарившись в толпе, брюнетка оставила после себя горячее напряжение, осязаемое, по ощущениям Микасы. Она медленно, словно шла по минному полю, отодвинулась от спутника, на негнущихся ногах поднимаясь и судорожно ища вывеску уборной. Эрен сначала за ней не торопился — отходил от разговора с Сашей и рук Микасы чуть ниже живота — а потом опомнился и подорвался. Ну вот — вот! — был идеальный момент, а он как обычно его просрал. Наверное, он был похож на собачку, которая внезапно потерялась и стала задыхаться. Вот, до чего она его доводила. Микаса Аккерман. Милая младшая сестра, которая не сестра вовсе, а девушка мечты по всем параметрам. Только сложно взять и сказать: «Микаса, я люблю тебя», когда тебя воспринимают назойливым и проблемным младшим братом. Две грани одной плоскости не сходятся и начинается беготня на одном месте. Не признаюсь сегодня — сделаю завтра. Или послезавтра. Возможно, никогда. А сказать, что это подарок судьбы, что они оказались рядом и прошли всю жизни вместе — ну это слишком. Не для этого он пресс по ночам качает.       Нагнав Микасу в уборной, Эрен прикусил язык и попытался подумать, что нужно сказать, чтобы извиниться. В голове — пустота. В сердце — салат эмоций, из которых не выловить одну.       Аккерман умывалась у общей раковины, не замечая на себе его взгляда. И только когда обернулась — широко раскрыла глаза.       — Извини, что так тяну все на себя. — произнес Йегер, перебирая все слова, которые знал, чтобы правильно выразиться. — Просто хотелось единожды побыть старше. В смысле… черт, не в том смысле, что я хочу быть твоим старшим братом и заботиться. Нет, не так! Заботиться я хочу. Просто… просто как парень. Реальный, в смысле.       Микаса выражения лица не сменила. Также смотрела на Эрена слегка удивленно, но в большей степени в замешательстве. И Эрену казалось, что это замешательство, конечно же, в плохом смысле.       — Скажешь что-нибудь?       Его лихорадило. Он даже представить не мог, что признаваться в любви Микасе будет в туалете ресторана, куда они пришли на день рождения одного из ее поклонников. Незабываемо, отвратно и неприятно. Зато субботний вечер, все, как заказывал. Не хватало только вина.       — Это так…       — Неприятно? Да, я понимаю, — Эрен прерывисто выдохнул, запустив рукой в волосы и разбомбив прическу к чертовой матери. — Это, должно быть, рушит все твои планы и ты теперь ненавидишь меня.       — Ты никогда не даешь докончить фразу, что за хреновая черта характера? — Аккерман внезапно сделала шаг вперед, уперев руки в бока. Вновь они были в позиции «старшая сестра — младший брат», и Эрен проклял тот момент, когда один раз в жизни назвал ее сестрой, а не привычной Микасой. — Я думаю, это все очень неожиданно. Эрен, ты моя семья. И я все равно всегда буду заботиться о тебе.       — Почему ты так не хочешь принять заботу о тебе? — в интонации Йегера сквозило очевидное непонимание. — Ты всегда думаешь о других, прими что, что кто-то может любить тебя также. Я просто хочу позаботиться о тебе. Дать тебе понять, что ты любима.       Эрен Йегер сделал самый отчаянный — физический и эмоциональный — шаг в своей жизни, осторожно притянув Микасу за подбородок к себе. Губы у нее были холодные, идеально гладкие и со вкусом цветочного бальзама, целовать их было одно удовольствие. Но почему-то собственная радость, ураган счастья и удовлетворения, пронесшийся внутри, не мог затмить отчаянно желание принести удовольствие этой замерзшей драгоценности напротив. Эрен открыл глаза и с какой-то смесью ужаса и удивления понял, что Микаса их и не закрывала, уставившись на него. Сначала ему показалось, что он перешёл черту слишком рано, а потом вообще подумал, что стоило дождаться ответа. С волной отвращения его окатила мысль, что он вообще-то может быть ей совершенно неприятен во всех планах, кроме братского, и Йегер приготовился спрыгнуть с четвертого этажа сам.       — Прости. — выпалил он, делая два резких шага назад. — Прости пожалуйста!       — Ладно, — Микаса заторможенно кивнула, но потом сдержанно, но не вымученно улыбнулась. — Ничего страшного, правда. А можно… можно мы еще раз попробуем?       Эрену, в принципе, ничего другого не надо было. Только маленькая надежда в виде затухающего огонька, потому что в следующую секунду он разжег его в одно дуновение, вновь прильнув к губам Микасы. Она закрыла глаза — Эрена это почему-то безумно обрадовало, она ведь доверяла ему — и позволила углубить поцелуй, приоткрыв рот. Мягкой и податливой была Микаса, а плавился сам Эрен, дрожащими руками обхватив ее лицо. Плавился и желейной массой стекал прямо на кафельный пол, вообще не ощущая под собой ничего, будто парил в воздухе. Да, чувство влюбленности, как писали в интернете, окрыляло.       Позже, когда они пешком возвращались с ресторана под звук бьющейся о берег воды, Микаса правда попросила пиджак. Они спустились к песку, и Аккерман сняла туфли, охлаждаясь в песке. Эрен стоял совсем близко и — мог поклясться — Микаса правда пахла ментолом и солью. И чем-то еще.       Эрен подумал, что так пахнет любовь. И он в этом запахе растворялся.