Часть 1

      - Ну слушай, Сашка тут нашел какие-то билеты, говорит, самое то. - Голос Андрея в трубке становится задумчивым, словно он не может решить, верить ли ему в собственные слова или нет. - Опера какая-то, Ольге может понравится, вроде романтическая.       - Какая опера, хуё-моё, блин? Ты меня и оперу видел? - Миха откидывается на кровати, закинув длинные ноги на широкую белую тумбочку. Да, Калифорния это вам не то, и тумбочку стоило бы поберечь, тем более, не он за неё платит - после рехаба в Америке концертов, естественно, нет. Может быть, если Андрей перестанет играть из себя наседку, то как-то удастся организовать ребятам паспорта и вспомнить молодость - поиграть по каким-то местным клубам, чисто чтобы разогнать кровь в жилах. Но пока остальные ищут себе новые места работы на родине, Миха болтает ногой в съёмном кукольно-белом домике из картона с фанерой, и думает, какая к хренам опера.       Нет, Оля точно будет рада, да и мелкая давно никуда не выбиралась, пока папа шароёбился по заграничным больницам, психологам - брр, ну нахер этих мозгоёбов - и не мог приносить деньги в дом. Но сука, какая всё-таки опера?       - Так, чё за опера? - Он перебрасывает незажженную сигарету во рту, мягко перекатывая ее губами. Губы, конечно, еще синеваты, но хоть уже не как у трупа, сашкина Ира не хватается за сердце, когда в очередной раз таскает к себе в гости. Андрей снял ему домик не так далеко от них, откуда только деньги надыбал. Ладно, когда только приехали, пришлось вместе жить, чтобы Горшок ничего с собой... - Я ж эти розовые сопли терпеть не могу, ты ж меня знаешь, да.       Это не вопрос, скорее ультиматум, но что-то кажется, он быстро сломается, когда Оля закончит с оформлением визы и прилетит, узнав о билетах. Неделя всего осталась, видимо, придется как-то менять отношение к операм. В музеях Мишке понравилось больше - тихо, спокойной, старички и дети ходят гуськом, аж смеяться тянет. Нет, честно, в какой-то фигне с маленькими канатными трамвайчиками, скорее даже не музее, а выставке, было реально интересно. В Калифорнии в принципе явно любили музеи с разными механизмами - после рехаба Князь проводил его по всем, чтобы Миха размял трясущиеся ноги и надышался морским теплым воздухом с ароматом какой-то соленой карамели, которую продавали возле одного такого мини-музейчика.       - Нравится, не нравится - терпи, моя красавица. - Тот как раз ржет Горшку в трубу, и Миша с матюками отключается, улыбаясь, как полный идиот, и держа телефон в руке. На бело-деревянном потолке над ним висят какие-то цветные стеклянные бирюльки, типа витражей, и свет от лампы падает на них, а после - ему на лицо цветными бликами. Ладно, потерпит. Ребята обещали с отложенного какое-то время платить бабки, да и группа даже без временного, а Горшок уверен, что оно временное, функционирования приносит какие-никакие бабки. Вон уже и губы не синюшные, и сердце не заходится, найдет скоро подработку, Оля приедет - тоже устроится, мелкую подучат на английском базарить, и вперед, снова в школу. А там, как Андрея с Балу их перестраховка отпустит, то и с группой что-нибудь сделают. Наверное, сюда как-нибудь остальных притащить?       Миша не знает, стоит ли у него вопрос о возвращении домой и выступлении там. При мыслях о Питере что-то очень остро колет под ребрами. Нет, нет, лучше сюда. Тут хороший воздух, море в километре, когда еще дочь море-то видела, пусть поплещется, пока сезон. Да и он еще немного кости погреет на теплом солнце. Оля точно будет рада остаться тут, вон, Сашка с Иркой же живут, да и Андрей, перестав денно и нощно его караулить, перевез в новый дом семью, скоро на пару своих концертов собирается смотаться. Вот за это всё еще обидно, но ладно. Что-нибудь с этим выйдет сделать.       Он поднимает руку вверх к переливам цветных стеклышек. Они поговорят, как раньше нахуй, по-мужски, и всё решат, он Андрею столько аргументов приведет - было время обдумать за последние годы одиноч.... Много аргументов приведет, и пусть только попробует не согласиться - на пальму полезет через полчаса приседания на уши. Миха выплевывает сигарету и с потягиванием хрустит плечами. Всё они нахуй порешают, не сейчас, так через ещё полгодика или год. У них всех много времени. За окнами занимается теплая розовая заря, и на душе так легко и спокойно, хочется встать, открыть окно и что-нибудь закричать, только за шум потом такой штраф впаяют, но это ничего, деньги придут постепенно. И Оля приедет с Сашенькой, в оперу эту дурацкую сходят, всё-то у них будет заебись.       У Миши времени теперь больше всех. Только вот Миши больше нет. Загнутые пальцы с темными пятнами на коже перестают разгибаться как раз к рассвету, глаза постепенно мутнеют, высыхая и покрываясь пленкой, словно грязью. Ничего больше не болит, но тело все ещё неестественно свёрнуто в комок, словно так будет легче, так отпустит. Его отпустит. У Миши очень, очень много времени теперь. Целая чёртова вечность.       И что делать со всем этим временем - не понятно.