1

Макар любил время, когда зима лопалась от теплоты, и снег становился зыбким, как сахарный песок. Всюду появлялись снеговики, а во дворах прохожие рисковали попасть под перекрестный обстрел из снежков. Время, когда марались джинсы и носки с классным принтом; время ежедневных стирок и луж на проезжей части, когда полно сугробов на обочинах. Это время в его городе называлось — февраль. Весна в город Б обычно приходила резко, как в мафии: в один день жители засыпали, а проснувшись, оказывались в новом мартовском мире, где снега больше нет. Но до этого было еще две славных недели, за которые он успевал насладиться любимой погодой и выгулять себя на каждой лавочке города. Обычно Макар брал в руки стаканчик с кофе, купленный в ближайшей кофейне, типа «Зерен» или «Гудвина», и отправлялся в парк прятаться от людей. Но сегодня его планы были порушены нагрянувшей хандрой, и вместо того, чтобы нарезать круги по Центральному парку, Макар лежал на кофейном столике. Обстоятельства буквально прижали его к столешнице, и он был неспособен отвести взгляд от морозной слякоти за стеклом. Он несколько раз хотел подняться, но попытки были неудачны: вместо вертикального положения он разворачивался лицом к залу и прежним бесстрастным взглядом смотрел на окружающих его полулюдей — те обычно проходили мимо в виде пары ног, сложенных на локте вещей, смеха или красных кед. Красные кеды мелькали перед глазами особенно часто, как и черные балетки, отчего Макар сделал вывод, что принадлежать обувь могла лишь официантам. Он медленно открывал и закрывал глаза, четко представляя себе, как выглядит со стороны — как парень, который при физическом здоровье лежит на столешнице, будто больной человек. Он должен был сделать усилие, чтобы поднять себя с кофейного столика, но ему не хотелось даже открывать глаза, не то что отрывать голову, вокруг которой ореолом расстелились пшеничные волосы. На нем был синий пуловер, классические брюки, рюкзак, но никому бы и в голову не пришло, что он школьник — при своем росте и стати Макар выглядел стабильно на двадцать, а не семнадцать… Когда он в очередной раз открыл глаза, то заметил красную вспышку — кеды пронеслись мимо, затем вновь появились в его объективе, и их носки развернулись к нему. Эти красные чаки-конверсы с белыми шнурками и эмблемой «All Star» Макару были хорошо знакомы — он хотел именно такие на Рождество, но ему подарили сноуборд, а наличные он предпочитал тратить на другие вещи. Кеды задумались. Макар тоже. Одна нога два раза нетерпеливо притопнула по полу, затем обувь скрылась с глаз: тебе нужно сделать заказ или убраться отсюда, — сказали красные конверсы. Макар вздохнул. Конечно, он не хотел делать ни то, ни другое, поэтому снова закрыл глаза и решил подождать момента, когда его официально попросят освободить столик. Тогда он притворится больным, медленно поднимется, соберет вещи, накинет пальто и отправится домой с самым паршивым настроением в мире. К его удивлению, официант к столику подошел неизбежно и, как показалось Макару, слишком быстро. Но вместо того, чтобы встретить «непогоду», он почувствовал тряску и стук. Он нахмурился, открыл глаза и увидел перед собой стаканчик с кофе — теперь уже ему пришлось поднять голову и взглянуть на официанта. — Кофе за счет заведения, — сказала она чуть хриплым голосом, протерла перед его носом столешницу и, закинув полотенце на плечо, скрылась из виду. На этот раз Макар принял вертикальное положение и оглянулся. Загадочным официантом в красных конверсах оказалась девушка-бариста, которую можно было охарактеризовать одним словом — томбой. Она была высокой и худой, голубые джинсы обтягивали стройные ноги; на ней была рубашка в крупную клетку и футболка с принтом пивозавра. Часть ее отросших до плеч светлых волос была собрана в маленький хвост на затылке, а на тонких запястьях висели цветные силиконовые браслеты. На лицо она была симпатичной девушкой, каким был бы и симпатичный парень. Воздух пах толерантностью и кофе. Макар пристально смотрел на бариста, желая убедиться, что она действительно девушка — где те самые вторичные половые признаки, которые объяснят все? Наконец он заметил небольшую грудь под рубашкой и отвернулся. Его взгляд встретил фирменный стаканчик кофейни «Гудвин», на котором Макар заметил желтый стикер-смайлик. Стикер был подписан черной гелевой ручкой — кофе добрых дел. В этот момент Макар понял, что ему пора уходить. Он покрутил стаканчик в руках, пригубил напиток и поморщился — это был мятный кофе, который он не любил. Он догадывался, что кофе за счет заведения мог быть только самым невкусным — этот кофе был вкусным, но не попадал конкретно под его — Макаровы — вкусы. Захватив пальто и рюкзак, он встал и направился к барной стойке, за которой вели диалог черные балетки и красные конверсы. Балетки принадлежали невысокой пухлой девчонке: ее длинные черные волосы были убраны в хвостик, поверх клетчатой фирменной рубашки был надет фартук с эмблемой «Гудвина», которая красовалась и на стаканчике в его руке. — Если тебе кто-то нравится — просто скажи, — рассуждали красные конверсы. — Ты что. Я так не могу, — упирались черные балетки. Когда Макар подошел к стойке и балетки обратили внимание на него, то ему показалось, что их речь шла именно о нем — так уж засмущалась официантка и отвела взгляд. Макар не решился их прервать. Вскоре он понял, что разговор, слава богу, касался кого-то еще из жизни черных балеток. Конверсы за барной стойкой готовили новую порцию ароматного кофе и рассуждали непринужденно на смущенные реплики официантки: — Забавно, что ты ведешь себя так, будто бы жить тебе предстоит целую вечность, — усмехнулась девушка-томбой. — Ну началось, — вздохнула официантка, нахмурилась и, схватив меню, сказала: — Не люблю, когда ты включаешь философа. — Она пошла в зал следом за молодой парой и, пройдя мимо Макара, заметила: — Тебя клиент ждет. Бариста посмотрела на Макара. Макар понял, что она только сейчас обратила на него внимание. В этом было что-то необычное, потому что обычно все обращали на него внимание сразу. — Я заплачу за кофе, — сказал он тихо, вытаскивая из бумажника купюру. — Кофе за счет заведения, — скучающим тоном повторила бариста и, подобрав скотч, начала отклеивать ленту и рвать ее зубами. Макар хлопнул глазами. Он понял, что единственной причиной, по которой эта девушка игнорирует его, может быть лишь одно — она наверняка лесбиянка. По его мнению, они выглядели именно так — этакие томбои, которые ни во что не ставят парней. Может быть, поэтому он впервые в жизни почувствовал облегчение? Его не донимали расспросами, к нему не приставали с флиртом, и он впервые мог быть обычным человеком в женских глазах. Он медлил, не решаясь убрать деньги со стойки, за стеклом которой рассматривал множество полароидных фото с официантами из заведения «Гудвин» — на Хэллоуин, Рождество, Пасху, с тематических вечеринок — эти фото создавали атмосферу уютной кофейни, каждый работник которой был частью большой семьи. — Что это? — наконец спросил Макар, прилепив желтый стикер-смайлик на чье-то лицо. Взглянув на него бегло, бариста застыла со скотчем в руках и вздохнула — это был вздох: ты отвлекаешь меня от работы, приятель. Макар выжидающе поднял брови. Бариста вскинула голову и скучающим хрипловатым голосом прочитала наизусть, проговоренный на сотни раз, текст: — Добро пожаловать в Клуб добрых дел. Каждое доброе дело, которое вы совершите, окупится вам бесплатным стаканчиком кофе в заведениях «Гудвин» и «Синяя птица». Подписывайтесь на наш канал в соцсетях, присылайте видео или фотоотчет сделанных дел, и мы наградим вас бесплатным кофе или кофейным проездным. Та-да… Она продолжила отрывать скотч и лепить его на ребро барной стойки, затем начала клеить кусочками скотча маленькие пакетики с M&M’s на бумажные стаканчики в честь какой-то детской акции. — Но я же не делал добрых дел, — заметил Макар таким же скучающим тоном. Бариста усмехнулась: — Что, никогда в жизни? Затем она взглянула на него — у нее были такие глаза-хамелеоны, которые под разным освещением впитывали в себя весь цвет, поэтому из-за желтых лампочек над барной стойкой они показались Макару оранжевыми. — Это мой кофе, — кивнула она на стаканчик, отвернулась, продолжила клеить пакетики с конфетами, замечая: — Но ты выглядел так, будто нуждаешься в нем больше. — Настолько плохо? — без энтузиазма спросил Макар и снова прилип к столешнице, положив голову на локти. — Да, Бэмби. Так плохо. — Снова усмехнулась она, не отрываясь от дел. — Почему мятный кофе? — Он лучше бодрит. Макар хмыкнул и решил проверить эту теорию. Поднявшись, он сделал глоток кофе, поставил стаканчик и заметил: — Мне не нравится. Затем он сделал новый глоток. — Ты, видимо, тот самый тип, который будет терпеть до последнего, пока не лопнет, — рассудила бариста, рисуя на стаканчике что-то. Конечно, она была права, но Макар спросил, просто потому что не хотел уходить, да и делать ему было особенно нечего: — Почему? Она бросила ему взгляд: — Пьешь кофе, который не нравится; терпишь отношения, которые не нравятся, а потом страдаешь у всех на виду, потому что не можешь дойти до дома. Мимо. — Думаешь, я страдаю из-за отношений? — А разве нет? Дай угадаю: расстался с девушкой и теперь мечтаешь поскорее убраться из этого города? Макар помотал головой. — Нет? Хм. Тогда завалил сессию. Макар снова помотал головой. Бариста поставила бумажный стаканчик и, сняв полотенце с плеча, начала протирать бокал. Она хмурилась, глядя на него: — Ну давай — удиви меня. — Я должен написать доклад со своей одноклассницей. Красные конверсы усмехнулись: — Я видела одно порно, которое начиналась так же. — Я тоже его видел, поэтому мне не смешно. Он снова лег на свои локти и, подняв глаза, заметил, что бариста высоко тянет одну бровь, желая получить комментарии. На самом деле, несмотря на мужской прикид, она все равно была привлекательной девушкой. Это была естественная красота: лицо без макияжа, курносый кончик аккуратного носа, обычные губы, но в красивой ухмылке. Она точно была бы симпатичным парнем, но оставалась и симпатичной девчонкой. — Я не хочу, чтобы этот доклад закончился сексом, — признался Макар. — Не хочешь заниматься сексом — не делай, она же тебя не изнасилует, в конце концов, — заметила бариста просто. — Да, но она будет пытаться. А мне уже надоело придумывать отмазки. Я вообще не хотел с кем-то делать этот доклад, — сказал он и тут же пожалел об этом. Он снова понял, что ему нужно отсюда убираться, поднялся, подвинул деньги баристе — та кивнула в сторону: — Положи в вазу. Макар не заметил рядом с собой вазу с подписью: на благотворительность. Бариста сказала: — Знаешь, не то чтобы советую, но все же — если тебе некомфортно что-то, то лучше скажи об этом прямо. Никто не заставляет тебя делать доклад в паре или заниматься сексом с девчонками, если ты этого не хочешь. Ты сам вынуждаешь себя — терпишь до последнего. Она была права. Макар слез с барного стула: — Я не гей. — Окей. — Обычно парни занимаются сексом с девчонками, когда пишут с ними доклад. — Э-э, нет. — Э-э, да. Обычные парни — но не я. — А ты? — Не гей. — Ясно Он накинул пальто и в этот момент четко понял две вещи: во-первых, в городе Б еще много кофеен, и если он не будет до конца своих дней заходить именно в эту, то ничего не случится. Во-вторых, это значит, что он может сказать все, что думает, и скрыться, ведь никому не будет до него дела. Макар выпрямился и признался честно: — Меня просто задолбало притворство. Завтра моя одноклассница придет ко мне в дом, поэтому я всю ночь буду прятать по углам свои вещи, чтобы она не узнала, что на самом деле я долбоеб и у меня есть коллекция вещей из Майнкрафта. Ведь если она об этом узнает, то мне будет труднее притворяться в школе нормальным. А я для всех должен быть нормальным. Он сказал это абсолютно ровным и спокойным тоном. Бариста поджала губы, пытаясь спрятать улыбку — получалось у нее плохо. — Знаешь, ни на что не намекаю, но если у тебя с этим проблемы, то... — Не надо, — отрезал он, положил деньги в банку и сказал: — Я больше сюда никогда не приду, поэтому спасибо за кофе. Взяв стаканчик в руки, он вышел на улицу, наматывая на шею рыжий шарф, его пальто было расстегнуто, и тело тут же ужалил холод, но Макар не застегивался на пуговицы до самого дома и повторял про себя аффирмацию: я нормальный, и это нормально — прятать от всего мира свою ненормальную жизнь. Тем временем бариста, протирая очередной стакан, усмехнулась: — Мальчик-драма…