...

Долго ли девушка жила в собственном аду, который сама себе и создала? Ох, она уже и забыла, как давно она живёт так. Ушла со службы, хотя и нередко поддерживает связь со своими бывшими сослуживцами. До сих пор ей звонят на домашний телефон с одним простым вопросом: «Как ты?». Вопрос довольно и лёгкий, ведь так? Легко ответить на него, будучи в порядке. Будучи в нормальном состоянии. А состояние Дженни действительно оставляло желать лучшего. Бессонница, а если и спит, то в любом случае проснётся посреди ночи от собственного крика из-за кошмара. Похудела на несколько килограмм. Почти не выходит из дома, если и выходит, то, чтобы купить хоть какое-то минимальное количество продуктов и очередной блок сигарет. Именно никотин стал лучшим другом девушки, который и помогает ей успокоиться. После плохой ночи выходит на балкон, чтобы дрожащими руками поджечь сигарету и поднести к своим опухшим губам. Курит медленно, не спешит. Потому что некуда ей спешить больше: сама своей смерти с нетерпением ждёт. Ждёт, когда она заберёт её с собой в пучину тьмы. Заберёт с собой на небеса. Чтобы вместе с ним наконец-то увидеться. Увидеть того мужчину, которого она потеряла несколько лет назад. До сих пор жалеет, что отпустила его тогда на ту злосчастную миссию, а сама лежала на больничной койке в лазарете с переломанными рёбрами и другими конечностями. Подорваться на мине было довольно глупо, верно? О, она тоже так считает. Помнит, как Хоранги сидел возле неё, пока та была подключена к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Часами рядом был, на полу спал даже, лишь бы с ней быть. Лишь бы не отходить от неё. Дженни действительно восстанавливалась довольно долго. Повезло, что позвоночник не был задет: только из-за этого ей разрешили вновь вернуться на службу. До сих пор помнит, как он пришёл к ней в палату, чтобы сообщить о том, на какую миссию отправлялся. Плакала у него в объятиях, просила отказаться от неё: знала ведь, что он не вернётся. Не придёт к ней вновь в палату перед сном, чтобы поцеловать Дженни и держать её за руку до тех пор, пока она не уснёт. А в ту ночь несколько часов ревела в чужих руках: лицо целовала, в ноги падать готова была, потому что знала, что он не вернётся. И ведь права была, верно? Действительно не вернулся к ней. Лишь спустя неделю к ней зашёл их капитан, вручая ей его маску, тихо проговаривая соболезнования о её утрате. А она просто сидела на кровати, практически не шевелясь. Держала ткань в руках, не отводя от неё взгляд. Смотрела на неё, не веря своим глазам. Обгоревшие нити, где-то виднелись пятна чужой крови. Его крови. Не верит, что всё так произошло. Не хотела верить просто, что так всё произошло. Больно? Естественно. Но она ведь знала, да? Знала, что всё так выйдет. А по итогу что? Одна осталась, как и боялась. Ни родителей, ни любимого человека. Да, конечно, она могла остаться на службе, продолжить служить и пытаться забыться в работе. Но не смогла. Абсолютно всё напоминало ей о нём. Каждая вещь, каждое место на базе оставляли огромные шрамы на чужой душе. Шрамы болеть будут до конца жизни тела и души своего хозяина. Ныть будут, напоминать о себе. Напоминать о том, что она отпустила Хоранги тогда. Позволила ему уйти. — Как ты тут? — подходит ближе к чужой могиле, чтобы опуститься перед памятником на колени. Убирает снег, очищает место, где похоронен её любимый человек. Надо ведь отпустить его, да? Верит ли она в загробную жизнь? Не знаю, но отпустить не может, хоть и говорят, что когда прокручиваешь воспоминания о нём в своей голове, скучаешь, вину чувствуешь — им там тоже плохо. А Дженни кажется, что ему там хорошо. Что его там больше не больно. Смотрит на его фотографию на могиле, а слеза по щеке медленно течь начинает. Сидит прямо на снегу, не боясь того, что заболеть может. С улыбкой смотрит на того, кто уже никогда не сможет посмотреть на неё в ответ. Больше не сможет обнять, поцеловать, приготовить завтрак в постель во время их отпуска. Ничего уже не будет. Есть только гранитная плита и памятник, под которым покоится чужое тело на глубине двух метров. Колени к груди ближе поджимает, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Но холод ей этот приятен. Как будто Хоранги сейчас обнимал её с того света. Часами бы на этом месте сидела, если бы охранник кладбища не выгонял её. А сейчас, первого января, она вновь сидит перед ним. Мысленно разговаривает с ним, строит диалог, представляет, как проводит с ним своё время. Прямо на том месте, где сидит, замертво упасть хочет. Чтобы рядом с ним положили под землю. Хоть живьём закопали, но чтобы рядом с ним быть. Почувствовать его тепло вновь. Услышать его голос. А ей действительно пора отпустить. Голову изнутри промыть, и душу, желательно, тоже. К психотерапевту сходить, чтобы справиться со своей внутренней болью. Чтобы начать жить дальше со спокойной душой и телом. Чтобы легче наконец стало. Не может от его фотографии взгляд оторвать. Скучает, очень скучает. Каждый день, когда они были вместе, представляла, как состарятся и умрут в один день. А ничего уже не изменить. Надо идти дальше, а Дженни не может. Или просто не хочет. И никто её спасти не сможет, пока она сама не захочет спастись. — С новым годом, любимый.