Песнь о красном ниле

1. Одинокий луч закатного солнца лениво скользнул по берегу Нила, осветив хрупкую фигуру девушки на берегу, сверкнув в слезе, что скатилась по смуглой щеке. Эва сидела на остывающем с дневной жары песке, подогнув под себя длинные ноги, и, едва ли замечая, что делает, пропускала его сквозь пальцы. Она смотрела на пылающие краски угасающего дня на горизонте и думала, что жизнь ее точно так же скоро будет темнеть, опускаясь за край, а сама она растворится во мгле — настолько терзали ее противоречивые желания, настолько путаные мысли крутились в голове, что видит незримый бог, она сама бы, если бы могла, залезла бы в свою голову, чтоб выкинуть проклятого эпистата. Или выкидывать нужно из сердца? Эва закусила губу, нервно оглянулась назад, будто Амен мог стоять прямо за ней и читать ее мысли. Впрочем, если бы он был так близко, она бы почувствовала: при одном упоминании охотника сердце пускалось в пляс, перед глазами сразу вспыхивало его нетерпеливое от страсти лицо, когда он обнимал и целовал ее… так. Так, как никто другой до этого. Так, что звезды закружились в танце, а земля и небо поменялись местами. Девушка прекрасно помнила, как он касался ее горящей от желания влажной кожи, вжимая ее практически до боли в свою широкую грудь, как рвано выдыхал в поцелуй, восстанавливая сбитое дыхание… Предаваясь воспоминаниям, Эва закрыла глаза и медленно опустилась спиной на прохладный песок. Рука сама собой потянулась к тонкой шее, повторяя движения Амена, сжимаясь, лаская и постепенно опускаясь к груди, накрывая возбужденный сосок. Тихий стон сорвался с ее губ, и шезму, опомнившись, быстро поднялась на ноги. Исфет, совсем голову потеряла! Ведь могли увидеть! Нет, нужно возвращаться в дом, этим она сможет заняться ночью, когда измученное страстью к охотнику тело вновь потребует внимания. Ночная темнота опустилась на Фивы так быстро, будто город накрыли кувшином: стало ощутимо прохладнее, жители закрывали ставни на окнах, гасили факелы, тихо шипевшие капающей на мостовую смолой. Эва двигалась быстро, срезая дорогу коротким путем, который запомнила за время своей работы «писарем». Осталось пробраться через лаз в заборе и пройти к жилым помещениям лагеря охотников, ерунда. Девушка отодвинула плющ, удачно разросшийся в этой части стены, и бесшумно выбралась, оказавшись за повозкой с ящиками всякой всячины. — Подойди. Сердце остановилось на пару секунд, чтоб вскоре снова пуститься наперегонки со страхом. Холодный низкий с хрипотцой голос, от которого леденела кровь в жилах, а сердце пылало огнём, принадлежал эпистату. Проклятье! Он что, видит сквозь предметы? Эва собралась с духом и почти было вышла из своего укрытия, когда услышала и второй голос. — Амен? - это был Тизиан. Слава богам, он обращался не к ней. — Остаешься за главного. Я уезжаю. - девушка осторожно выглянула в щель между коробками и успела увидеть, как блондин кивнул на готовый закрытый экипаж. Куда это собрался? Нет, это не её дело. — Охрана? - спокойно спросил второй охотник. — Одного пришли. В бани на главной улице. — Больше никого? — Никого. Если понадобится, я сам. Эпистат запахнулся в накидку и скрылся внутри повозки. Подождав, пока она медленно выедет за ворота, а Тизиан уйдёт отдать распоряжения, Эвтида выскользнула во двор. Держалась теней, избегая света факелов, и довольно скоро оказалась за дверями своей комнаты, где уже посапывала во сне Дия. Машинально скинув одежду, она скользнула под одеяло, но мозг то и дело возвращался к Амену. Бани? Бани закрыты в такой час, но кто посмеет отказать Верховному Эпистату? Значит, он там один, не считая охранника? Или… не один? Эва сжала в кулаке простынь, сердце глухо отозвалось болью. Он ведь отверг ее. Так целовал, а после просто ушел. Еще и велел не болтать? Верно, стыдится ее. Нехороша для него безродная сирота? Настолько недостойной считает, что лучше вызовет танцовщиц, готовых за плату на все? Гнев и женская обида без остатка затопили разум, и девушка принялась быстро одеваться. Пусть отвергнет снова. Пусть прогонит, унизит, казнит. Все лучше, чем неизвестность. 2. Из поселения Эвтида выбралась тем же путем, как пришла. Ослепленная эмоциями, не взяла никакой верхней накидки, но холода не замечала, летела вперед, словно пущенная из лука стрела. Миновав десяток улиц, выглянула из темного переулка: через дорогу стоял экипаж эпистата. Осторожно обогнув его, она приблизилась к дверям, где и ожидала увидеть охранника. Он явно мерз: его губы дрожали, пальцы с трудом шевелились, отнявшись от кинжала. Но голос он сохранил суровым и недрогнувшим: — Кто такая? Куда? Эва подняла глаза, давая охотнику рассмотреть себя. Тот не скрыл удивления: — Ты? Что делаешь здесь? Зачем по ночам шатаешься? — Господину потребовались мои умения шезму. — таинственно прошептала девушка. — Велел явиться. Как глупо! Адреналин заиграл в крови, в висках застучало от нервов, но Эва продолжала настойчиво смотреть на парня, стараясь не выдать эмоции. Он мог на месте ей горло перерезать, но лишь сдержанно улыбнулся. — Веселишься? Эпистату такое скажешь — в миг головы лишишься, а язык псам скормят. - скривил губы охотник, покачивая головой. — Говори всерьез, зачем пришла, а не то выволочку напросишь. — Работает господин твой непомерно сколько. - улыбнулась брюнетка. — Мысли захотел в пару ароматном успокоить да на бумагу перенести. Велел писарем быть при нем. — Почему именно тебя? - нахмурился охранник, все еще сомневаясь. — А мне откуда знать? - огрызнулась Эва, обхватывая себя руками. — С волей его спорить станешь? Пусти, окоченела вся. Она уже чувствовала, что мужчина сдался, и решительно протиснулась мимо него в бани. Тело резко окутало теплом, даже жаром — из-под распущенных волос по виску стекла капля пота. Преодолев волнение, девушка зашагала по темному коридору вглубь, к свету. Тишина, прерываемая лишь потрескиванием факелов и дров в печах, давила на уши, сердце грозилось проломить грудную клетку, но Эва медленно переставляла ноги, пока, наконец, не заглянула осторожно в парную. Поначалу в густых клубах разглядеть что-то было трудно, и девушка прищурилась, вдыхая приятный аромат благовоний, которые сжигали на раскаленных камнях, а после плескали туда кипятком, чтоб образовался пар. Эва терпеливо ждала, пока он рассеется, испытывая и нетерпение, и стыд; она ощущала себя шпионом и абсолютно точно понимала: если эту выходку эпистат ей не простит, ей придёт конец. Наконец, она увидела его. Закрытые глаза Амена позволили ей жадно рассматривать его обнаженное (не считая тряпки на бедрах), сильное тело. Казалось, он спал, прислонившись спиной к стене и откинув голову слегка назад, руки расслабленно лежали на широко расставленных бедрах. Из-за воды белые волосы приобрели более темный оттенок, на всем теле блестели капли, отражая блики от факелов. Его щеки порозовели от температуры, и, представив, какая горячая у Амена сейчас кожа, Эва переступила с ноги на ногу. Ее безумно тянуло к этому мужчине, хоть разум склонял уйти, но сердце и тело требовали действий. Гнев отступил. Эпистат глубоко вздохнул и пошевелился, зажимая набедренную ткань, будто желая сдернуть. Девушка сделала невольный шаг вперед, чтоб пойти к нему, но ей помешал подол длинного одеяния. К дьяволу его. Наряд тихо прошелестел, падая к ногам, а она замотала вокруг себя отрез ткани, лежавшей здесь же для обтираний. И к дьяволу ее сердце, толкающее ее в клетку к белому льву. 3. Эва медленно подходила к мужчине, а он так и не открыл глаза. Окликнуть его? Позвать? Коснуться? Она остановилась, чуть замешкавшись, и услышала холодный насмешливый голос: — Бесстрашная Неферут. Насмотрелась? - Амен смотрел на нее смеющимися глазами, а ей и сказать было нечего, настолько опешила. — Язык проглотила, наконец? Он снова закрыл глаза, а Эвтида, выдохнув сквозь зубы, подошла вплотную и еле слышно спросила: — Злишься, господин? — Злюсь. — Почему не прогнал? — Любопытно было, что делать станешь. Эва вдруг осознала, что стоит у него между ног и нервно хмыкнула. Ситуация повторяется. Услышав смешок, Амен мгновенно открыл глаза. — Казни радуешься? Я предупреждал тебя, непокорная, вечно выходить сухой из воды не получится. Холодно, злобно. Вот как прозвучал этот приговор для молодой шезму. — Как ты понял, что это я пришла, господин? - прошептала девушка, не смея поднять взгляд. Теперь хмыкнул Амен: — Думаешь, я не знал, что ты стоишь за повозкой? Не знал, что ты была на берегу? В конце концов, о твоем лазе в заборе? Холодея от ужаса, Эва попыталась сделать шаг прочь. Бежать, немедленно! Куда угодно. Но ноги не слушались, в голове все смешалось. — Я знаю, что ты шезму, Эвтида. - спокойно продолжил эпистат, внимательно наблюдая за ее лицом. Видимо, убедившись в чем-то, добавил. — Непокорный мотылек должен сгореть в огне. У девушки ослабели ноги, мир покосился.. но тут же сфокусировался на лице ее врага. Врага ли? Он держал ее обеими руками за талию и бедро, крепко прижимая к себе, и смотрел прямо в глаза. — Но я не дам тебе сгореть. Он обрушился на ее губы, не дав сделать и вдоха, вжал в себя так, будто хотел растворить в единое целое. Свободная рука поднялась по голому бедру под тонкую ткань, сжимая нежную кожу. Сознание Эвы затуманило страстью, она с готовностью ответила, обвивая шею мужчины руками, а после и углубила поцелуй, сплетаясь языком с Аменом. — Тебе.. нужно.. будет .. быть.. очень покорной, моя шезму. - не в силах оторваться от нее, эпистат говорил в перерывах между поцелуями, и девушка с трудом понимала слова. Низ живота скручивало тугой пружиной, она хотела большего настолько, что осмелела и повела ладонью по груди мужчины, проходя пальцами по старым шрамам, поглаживая новые, целуя впадины у ключиц.. Эва чувствовала бедром его возбуждение, ткань на теле начала раздражать, кожа зудела, чувствительная, как оголенный нерв. — Ты слышала, что я сказал? - тяжело дыша, он придержал ее за подбородок. — Это важно. — Я должна быть покорной. Эвтида поднялась на ноги, оставаясь между ног эпистата. Решительно развязала узел ткани, бросила ее к своим ногам и медленно опустилась на колени, глядя прямо в потемневшие от вожделения глаза мужчины. И откуда взяла смелость? — Эва, что делаешь? — Показываю, какой могу быть покорной, господин. Она придвинулась ближе, проводя руками по его бедрам вверх, легко сбрасывая набедренную повязку на пол. Амен смотрел на нее без капли смущения, с одним лишь интересом, поэтому она заставила себя отвести взгляд от его лица. Эва была готова к тому, что собиралась сделать, так как много раз проигрывала это в голове в своей постели, подводя себя к финалу с его именем на устах. Член легко лег в руку, тонкие пальчики сжались, слегка поглаживая нежную кожу. Девушка наклонилась, проводя языком по головке, слизывая солоноватую каплю, внутренне ликуя от шипящего выдоха мужчины перед ней. Она начала действовать более уверенно, двигая рукой у основания и мягко посасывая головку, стараясь взять так глубоко, насколько это возможно. Эва продолжала движения, старательно ускоряясь, а тяжело дышавший Амен начал вскидывать бедра в такт. Девушка подняла глаза, оглядывая идеальный напряженный пресс, капельки воды на груди; блондин смотрел прямо на нее, поджав губы, с шумом выпуская горячий воздух парной через ноздри. Эва остановилась, отстраняясь и облизывая губы. — Неферут? - недоуменно спросил мужчина, нахмурившись. — Что-то не так? Вместо ответа шезму впилась ногтями свободной руки в бедро эпистата, резко насаживаясь губами, и, услышав долгожданный стон от своего мужчины, застонала сама, побуждая его сделать последний толчок, чтоб излиться ей в горло. Эва поперхнулась, но не отпустила Амена, спешно подстраиваясь и проглатывая все до капли. Она поднялась, слегка пошатываясь от непривычно долгого положения на коленях. Эпистат, все еще тяжело дыша, притянул девушку к себе и жадно поцеловал в губы. Эвтида прильнула к нему, нетерпеливо урча, как кошка, притираясь всем телом. У нее кружилась голова. — Тише, моя маленькая шезму, тише. - зашептал Амен, поглаживая ее по спине. — Мы продолжим, обещаю, но не в этой духоте, а в моих покоях. Одевайся.