Как в кино

Ещё пара минут, и Чон Хосок начнёт опаздывать на работу. Жена как обычно в последнее время не успела с вечера погладить рубашку. И приготовить еду. Как и помыть посуду. В их доме для приёмов пищи уже нет разделения на завтрак, обед и ужин — лишь бы вообще что-нибудь поесть. Мужчина устанавливает гладильную доску и включает утюг. Из их спальни раздаётся душераздирающий вопль младенца. Хосок мог бы сказать, что привык. Хуй там. К такому не привыкнешь. Но и не прибежишь на помощь с копьём на перевес спасать от диких животных — не от кого спасать младенца, у которого режутся зубы. Всего-то 6:47. Хосок точно опоздает. Год назад идея взять ипотеку для покупки жилья и завести ребёнка казалась самой гениальной. Всё счастье молодой семьи сразу: своё собственное уютное гнездо и плод любви. Через три месяца после рождения малыша на многие вещи смотришь как-то по-другому. Прям совсем по-другому! Чон ведёт по белой рубашке утюгом, который выдаёт «пш-ш-ш» паром. За стенкой детский крик стихает, слышится «тш-ш-ш». Жена, наверно, не спала всю ночь. Как и Хосок (как и соседи), потому что стены в новостройке будто из картона, мужчина, ёжась под тонким одеялом в гостиной на неудобном диване, слышал каждый вскрик их трёхмесячного сына. Кажется, в три или четыре утра он заходил в спальню, хотел сменить уставшую мать. Та, как робот, на автомате ходила по тёмной комнате, напевала тихую мелодию и качала младенца на руках. Женщина безмолвно передала малыша отцу и всего лишь сходила в туалет, после чего вернулась и забрала ребёнка обратно. На тихий шёпот «поспи немного» отмахнулась: «Тебе на работу, я сама». Сын снова плачет. Чон прикрывает глаза и медленно выдыхает под недовольное шипение пара, когда мужчина отставляет утюг в сторону. Рубашка остаётся не проглаженной снизу на спинке, всё равно эта часть заправляется в брюки. Будь проклят дресс-код, надеть джинсы и худи было бы в разы легче. Уютным их гнездо почему-то не стало, ремонт успели сделать полностью только в спальне и в ванной. На кухне складируются строительные материалы. В коридоре до сих пор голые бетонные стены. В принципе, если не включать яркий свет, сойдёт за «дизайн». Но даже шкаф не поставишь, на высокой стоячей вешалке куртки и пальто свалены друг на друга. Хосок надевает своё, что висит сверху. Жена не выходила на улицу дня три. Может, неделю. Дни смешиваются в одно неразборчивое месиво, смешной в детстве фильм «День сурка» больше не веселит от одного упоминания. Их молодая семья буквально живёт в этом фильме. Как в кино… Глава семейства не заходит в спальню, чтобы попрощаться с женой. Скорее всего, она бросит в того, кто способен разбудить едва успокоившегося ребёнка, такой убийственный взгляд, что чувство вины будет грызть весь день. Год назад Хосок с женой с энтузиазмом обсуждали планировку новой квартиры, обдумывали ремонт, цвета стен и мебели каждой комнаты. Почти не спорили, согласные идти на уступки и компромиссы. Молодые, влюблённые… Их отговаривали жениться все кому не лень, а после советовали: «Хотя бы детей пока не заводите!» Год назад жить с ипотекой выглядело нормальным. Половина друзей и знакомых семьи Чон живут именно так. Где ещё молодым людям взять жильё? Аренда чужой квартиры сжирает половину дохода. А хочется своё. Живут же люди, платят кредиты. О том, что сжирать половину дохода в ближайшие годы будет ипотека, как-то не думалось, просто утекало от осознания. Друзья и знакомые с таким же кредитом почему-то резко перестали казаться радостными и счастливыми. Они всегда были уставшими? Грустными? Именно такой вид у отражения Хосока в зеркале лифта. Кабина дёргается, освещение мигает пару раз. Мужчина задерживает дыхание и вместе с продолжающим движение лифтом выдыхает. Нужно просто подождать — мантра. Чон запихивается в переполненный вагон метро, без его воли его утягивает глубже. Можно подождать следующий поезд, но ситуация лучше не станет ещё примерно часа полтора — час-пик в мегаполисе. Держаться не за что, люди выглядят одной слипшейся биомассой, движущейся в такт поворотам поезда. Кто-то наступает на ногу. Сзади болюче толкают. Мантра: нужно просто подождать. Хосоку кажется, что ничего не меняется, когда осознаёт себя стоящим в вагоне метро. Разница лишь в том, что уже вечер и поезд едет в другую сторону, в сторону дома. Дальше от центра людей становится меньше, мужчина достаёт телефон из сумки. Сообщения от жены пришли два с половиной часа назад. Чон прикрывает глаза: за весь день он ни разу не позвонил ей. Надеется, что ей удалось поспать в дневной сон младенца. Любимая: купи хлеба Любимая: и туалетную бумагу Любимая: только не ту что в прошлый раз Любимая: она тупая Тупая туалетная бумага. Хосок тоже часто считает себя тупым. Ни школа, ни университет не учили его… жизни. Настоящей, всамделишной. Сама жизнь не учила его жизни. Как пеленать младенца и чем с женой помочь друг другу, когда оба устаёте, как черти, а рядом нет больше никого? Как хранить продукты, чтобы постоянно не выбрасывать испорченное, тем самым увеличивая расходы семьи? Как управлять своими финансами и что нужно делать, чтобы больше зарабатывать? Как добавить лишние часы в сутки, чтобы всё успеть? И выспаться? Какая туалетная бумага лучше? У кассы супермаркета Хосок, немного помявшись, достаёт из бокового кармана сумки пакет. Оказывается, можно приносить пакеты с собой, а не покупать их каждый раз в магазине. Это работает! Шутки про людей «за тридцать» достигают Чона в двадцать пять. Да, он экономит даже так, ведь, как выяснилось, подгузники стоят баснословных денег, как и всё детское, а маленькое существо не попросишь быть «посдержанее» в его физических потребностях. Изначально принятая восторженно идея «высаживания» ребёнка была отброшена (проклята) после пяти дней вселенского недосыпа всей семьи. Да, с опытом смотришь на многие вещи по-другому. Хосок заходит домой тихо, еле слышно ставит сумку и пакет, снимает пальто. Свет горит только на кухне. В проёме спальни показывается жена, вымотанная (можно даже не вглядываться в лицо), в растянутой футболке не пойми какого цвета в пятнах, в линялых пижамных штанах с растянутыми коленями и с пучком волос на голове. Она убирает руки за спину и опирается бёдрами о стену, смотрит, как раздевается муж, молчит. — Спит? Мужчина кивает на дверь спальни, имея в виду сына. Жена только кивает. Говорить не хочется от слова совсем, оба солидарны и не собираются вываливать друг на друга рандомную информацию о сегодняшнем дне. Но Хосок улыбается. Подходит к жене и нежно касается щеки. Движением головы просит пойти за ним на кухню. Женщина устало оседает на ближайший стул и упирает лоб в сложенный кулак. Хосок куда-то уходит и возвращается быстро. Шуршит пакет, на стол ложатся продукты, упаковка её любимых конфет, пирожные и торт. Сверху на прозрачную пластиковую коробку торта опадают цветы в красивой бумаге. Её любимые нежно-розовые лилии. Женщина выпрямляется и вскидывает удивлённый взгляд на мужа, который опускается перед ней на одно колено, берёт за руки и немного думает, прежде чем начать: — Мы справимся! На мужском, тоже усталом лице расцветает широкая и искренняя улыбка, когда заглядывает в глаза жене. — А завтра у тебя законный выходной! Я взял день за свой счёт. Я буду с сыном, а ты… можешь делать что хочешь! Хочешь на массаж? Найдём студию. Или в СПА? Или в парикмахерскую, ты же хотела подстричься. Или в… — Хосок, — со смешинкой в голосе перебивает жена. — М? — Я просто хочу выспаться. Оба понимающе улыбаются, но мужчина настаивает: — Выспишься, а потом всё же сходи развейся. Женщина послушно кивает несколько раз и снова улыбается. — Я хотела к врачу… Теперь кивает Хосок, понимающе. Такое себе развлечение, но другого времени может просто не быть, а молодой маме точно нужно проверить здоровье и, может, ну, там, попить витамины. Женщина поднимает руку и ласково проводит по волосам мужа. — А я приготовила чапчхэ. — М-м-м, моё любимое! Хосок ликует и, расправив руки в стороны, тянется к жене. Их объятия самое ценное в их жизни. Они справятся.