VI

Возможно, Дамблдор действительно многое знал о магии любви, а, может быть, его слух, натренированный десятилетиями преподавания и директорства, подсказывал ему, когда по коридорам на своих мягких лапах крадется диковинный зверь трындец. В любом случае, Дамблдор не удивился, когда на первую беседу о Вольдеморте Гарри и Гермиона пришли к нему вдвоем. Дамблдор только тихонько охнул, глянув на Гермиону и поняв по выражению ее лица, что в свое время она исправит ошибку своих родителей и за своих детей попьет немало кровушки преподавателям Хогвартса, чтобы те не спали на боевом посту. Впрочем, к тому времени Дамблдор давно собирался пребывать в лучшем мире, а если уши будут болеть у его портрета, то он этого почувствовать не должен. Вроде бы. Предположительно. Лучше было, конечно, не рисковать. - Я должен предупредить, что не могу вам всего рассказать, - сказал Дамблдор. – Вы, вероятно, знаете выражение – «самосбывающееся пророчество», - Дамблдор дождался, когда Гермиона кивнула в ответ, - но обратная ситуация встречается еще чаще. Тот, кто уверен, что выживет, может стать неосторожным; жертва, которую приносят с расчетом получить все назад, может не быть принята небом как жертва. - Кроме того, я не могу доверить вам чужих тайн, - продолжал Дамблдор, - но могу приоткрыть их. Возьмем самый простой пример: я могу сказать вам, что доверяю Снейпу как самому себе и что он на нашей стороне. Вы можете поверить моим словам – или потребовать у меня доказательств. Допустим, что доказательствами я с вами поделюсь – это будет значить, что, попади один из вас в руки хорошему легилименту, он погубит и Снейпа. А если вы поверите мне на слово, то погубить Снейпа вы не сможете: легилимент узнает от вас только, что я верю Снейпу, а вы верите мне. Насколько я помню, Гарри, научиться у Снейпа окклюменции у тебя не получилось? Но это и не нужно, если вы не будете знать чужих тайн, а будете просто верить мне на слово. - Мы будем учиться окклюменции, этому можно научиться вдвоем по книгам, - сообщила Гермиона, это прозвучало резко, словно она не собиралась верить Дамблдору на слово, но Дамблдор как раз от нее этого и не ожидал, он, напротив, подозревал, что скоро ему придется есть землю из горшка с цветами и многократно клясться Гермионе, что Гарри обязательно останется жив. - Это довольно отважное решение, - заметил Дамблдор. – Нужно особое доверие, чтобы рискнуть случайно раскрыть начинающему легилименту некоторые воспоминания и мысли, которыми ни с кем не хотел бы делиться. - Можно, я поверю вам не до конца и лучше буду доверять Гермионе, чем Снейпу? – спросил Гарри, для него ответ на этот вопрос был очевиден, а вот Дамблдор был постарше. - Если Снейп увидит в твоих мыслях, Гарри, то, что ему сильно не понравится, я думаю, ты не будешь особо горевать об охлаждении ваших отношений, - довольно прозрачно намекнул Дамблдор на содержание подростковых мыслишек. – Возвращаясь к нашему разговору о вере и доказательствах: некоторые вещи могут служить доказательством для одного человека, но не для другого. Пожалуй, я доверю вам одну чужую тайну, если вы пообещаете ее хранить: девичья фамилия матери Снейпа – Принс. Мой дорогой Северус был весьма удивлен, когда ты, Гермиона, так уверенно применила созданное им заклинание – надеюсь, применила все-таки в последний раз. Я вот как-то запамятовал ему сказать, что его старый учебник Гораций по моей просьбе отдал тебе, Гарри. Но раз уж вы, очевидно, читали его оба – заметили ли вы, что некоторые записи в нем слишком подробны? Почти нет сокращений, разве что среди заметок о заклинаниях – а вот среди ремарок о зельях частенько попадается повелительное наклонение: мое любимое там - «Просто суй им в глотки безоар!» Автор заметок, юный сын Эйлин Принс, обращается не сам к себе, а к читателю – ведь рядом с ним на Зельях сидит его единственная подруга Лили Эванс, которую он знает с детства и всегда выручит. Как ты думаешь, Гарри – является ли это доказательством того, что Снейп не мог желать твоей матери зла, а вот отомстить Вольдеморту за ее смерть он хочет очень сильно? - Мне даже интересно, что вы оба ответите, - признал Дамблдор. – Если ты не против, Гермиона, я сначала послушаю ответ Гарри. - Мне нужно подумать, - медленно сказал Гарри, ему было неприятно учиться по учебнику Снейпа, и вся помощь, которую ему учебник уже оказал, была теперь отравлена этим знанием. Но мысль о том, что учебник – в каком-то смысле письмо к его матери, делала учебник для Гарри очень дорогим. – Мне неприятно представлять свою маму вместе со Снейпом… - Они не были вместе, если ты имеешь в виду возможность романа, - мягко сказал Дамблдор. – К сожалению, в прошлом году ты увидел в воспоминаниях Северуса прискорбный конец их дружбы – твоя мама, увы, очень неохотно прощала людей, а Северусу тогда очень нужны были прощение и принятие, в них всегда нуждаются те, кто их в данный момент и не заслуживает. - Скорее всего, я верю вашему доказательству, - решил Гарри. - А я нет! – резко сказала Гермиона. – Это не любовь, а зависимость – они не понимали друг друга и были совсем непохожими людьми. Нельзя любить того, кого до такой степени не знаешь и даже не умеешь узнать за столько лет. Такая зависимость может смениться другой манией – например, отомстить Вольдеморту – но пока я у Снейпа вижу только манию навредить Гарри. - Это безжалостный взгляд здорового человека на больного, а поэтому я с тобой согласиться не могу, - возразил Дамблдор, он понял, что его ремарка про прощение прошла мимо Гермионы. Про ее жалость, например, к домовым эльфам, можно было бы точно так же сказать, что нельзя жалеть того, кого не понимаешь и не знаешь, и вот это было бы уже полностью правильно: от головы была ее жалость, даже Малфою, которого Гермиона видела пять лет подряд и неплохо знала, никакой жалости от сердца Гермионы не досталось. Зато было видно, что с такой женой Гарри не проиграет мир, если выиграет войну: Гарри был слишком отзывчив и в чем-то доверчив, и к нему стоило бы добавить жестокой требовательности к людям и умения к плохому человеку применить плохую мораль, чтобы многие запомнили, что добро-то посильнее зла. - Давайте поговорим о чем-нибудь более добром, - с черным юморком предложил Дамблдор, он все-таки в юности дружил с Гриндельвальдом и до сих пор с ним переписывался. – Например, вы знаете, что такое хоркруксы? - Да, - ответила Гермиона. - Ох, Господи! – тут же отозвался Дамблдор. – Кто подписывал допуск к Запретной Секции? - Локхарт. - Боже мой! Боже мой! – покачал головой Дамблдор, с некоторым трудом представляя себе милую тринадцатилетнюю девочку с переводом Герпия Злостного в руках. Конечно, про василисков там тоже было, но, вероятно, этого не хватило, чтобы напугать такого любознательного ребенка. – Право, лучше бы я держал в Запретной Секции порнографию. - Порнография в маггловском мире есть в сравнительно свободном доступе, - поделился Гарри. – Извините, сэр, я просто в интересах истины. - С вами весело, ребята, - признал Дамблдор, наблюдая за тем, как Гермиона немного порозовела, улыбнулась и пихнула Гарри ногой под столом. – Пойдемте смотреть воспоминания про юного Риддла и его семейку. Задание добыть у Слагхорна истинное воспоминание про разговор с Томом Риддлом о хоркруксах Дамблдор давал Гарри и Гермионе с некоторым сердечным трепетом, думая о том, как бы отсоветовать Слагхорну запираться, чтобы воспоминание не доставили вместе с головой. Но прагматичные люди гуманны, если их не злить, и через день Дамблдор получил от Гарри записку с просьбой сказать, в каких сосудах можно держать яд василиска. Дамблдор обрадовался, что Гарри догадался о том, что дневник Тома Риддла был хоркруксом и, значит, хоркруксы можно уничтожать клыком василиска, и не заглянул в справочник по зельеварению, чтобы уточнить, почем идет унция яда василиска – а цена такого редкого яда все росла и росла, он еще во времена Тома Риддла был дорог, и Том сколотил на нем неплохой стартовый капитал, а вскорости и Слагхорн наварил драгоценнейших зелий на хорошую прибавку к пенсии. Гермиона всерьез говорила о том, чтобы учиться окклюменции по книгам, ей хотелось добиться того, чтобы Гарри мог всегда разорвать слишком болезненный контакт с Вольдемортом, от которого у него вспыхивал жуткой болью шрам, но и предостережения Дамблдора она услышала, только восприняла их с молодым задором. Она была готова столкнуться с любыми болезненными воспоминаниями Гарри, сколько бы слез они ей ни принесли, только не хотела увидеть в его мыслях других девушек, если у Гарри есть неприличные фантазии – то пусть в них будет только она. Может, это и было с ее стороны немного самонадеянно, но не Гарри было на это жаловаться – у него после первого раза временно были на уме только ванная для старост и Выручай-комната, да еще трансфигурация, в которой и попрактиковаться негде: нельзя же среди дня в гриффиндорской гостиной или в коридоре из рюкзака и мантии странсфигурировать двухспальную кровать романтического вида, с матрасом и подушками. Вряд ли кто, увидев такое, поверит, что Гарри выбрал карьеру мебельщика. Выручай-комната всегда готова была выручить, и с кроватью, и со всем остальным, только они оба еще не знали, чего они хотят, поговорить о своих фантазиях им было еще сложно, да и не так уж нужно, пока даже самые простые вещи казались такими новыми и захватывающими. Чего стоил один небольшой бассейн в форме чаши в ванной для старост, в котором купальник теперь Гермионе был ни к чему, и можно было начать с невинного плескания в воде и объятий, не стыдясь своей наготы, а потом целоваться все жарче, представляя вокруг себя теплое море и необитаемый остров неподалеку. Это была первая фантазия, о которой они решились заговорить: мечта броситься в тропическое море нагишом, - а потом в ней появился и купальник, который можно снять стоя в воде, если дно будет плоское и людный пляж окажется довольно далеко. Никто не увидит, что делают под водой их руки, это будет жарко и запретно, и пусть этот пологий берег не то озера, не то моря был еще от них очень далеко, в этих мечтах Гермиона уже заняла свое место, даже если раньше Гарри представлял кого-то еще, хотя на самом деле нет. А на четвертый или пятый раз Гермиона все-таки решилась, ей попалась когда-то еще дома книжечка в мягком переплете, о том, чего хотят мужчины, там начиналось с простых, но сомнительных утверждений, что мужчины не хотят спрашивать дорогу, а хотят героически преодолевать трудности, а потом как-то быстро дошло до того, где для неопытных девочек лучше бы с картинками. Теперь, конечно, у нее было целое учебное пособие в виде Гарри, только было боязно даже спуститься вниз щекой по его груди и животу, не говоря уж языком пройтись. Вряд ли ему не понравится, понравится наверняка, и ничего плохого он о ней не подумает – только вот мысли эти занимали слишком много времени, нужно было попасть в ситуацию, когда надо быстро решить и сделать, гриффиндорский характер – он такой. Гарри уже вылезал из бассейна в ванной старост, он оперся руками о край бассейна, все еще сидя к краю спиной, поднял свое тело, словно отжимаясь на брусьях, и сел на край – и вот тогда Гермиона решилась, ткнулась ему лбом в низ живота, обхватила руками за бедра и сразу почувствовала по реакции, что это она правильно угадала мужские мечты. Если бы Гарри так попался в самом начале, все получилось бы очень быстро, он бы даже не понял, что произошло, просто что-то замечательное, предмет для смутных грез о следующем разе – а теперь, когда он вроде бы был и не готов, он многое запомнил из движений губ и языка, запомнил этот прекрасный вид сверху, когда для тела в воде, словно на большой кровати, есть простор, и можно скользить глазами по его изгибам, пока губы доводят твое возбуждение до предела. Нет привычного тебе движения, ты не добиваешься удовольствия, а его тебе дарят, и от подавления желания двинуться навстречу напряжение чувств только нарастает, пока не взорвется фейерверком. А через четверть часа по дороге к гриффиндорской гостиной разговор зашел и об окклюменции, теперь Гермиона была почти уверена, что в мыслях Гарри будет только она, и даже расслабилась настолько, что смогла с ним шутить: обхватила губами его большой палец, когда они в очередной раз остановились, поцелуев им всегда было мало и хотелось целоваться еще, и сказала, что вот это, что только что случилось, поможет ему с очищением разума. И тут Гарри все-таки скрутил хохот: он успел сказать Гермионе, что Снейп в прошлом году убеждал его, что очищать разум нужно каждый вечер перед сном, и Гермиона рассмеялась вместе с ним, хотя и сказала, что он может на такое все же не рассчитывать. Так они и шли по коридору седьмого этажа, все еще не отсмеявшись, перебрасываясь короткими намеками, что «специалисты рекомендуют», «а ты освободишься так от эмоций?» - когда столкнулись в коридоре с Джинни, ее вообще-то после отбоя в коридоре не должно было быть. У Джинни было шестеро старших братьев, и по меньшей мере четверо из них не пропускали красивых девочек, а один так и вовсе собрался жениться и отхватил себе красавицу-чаровницу. Так что у Джинни был немалый опыт наблюдения за старшими парами, чьи отношения последовательно переходили от стадии робких смущенных касаний до ночевок в одной постели. Джинни увидела Гарри и Гермиону с мокрыми волосами, увидела, как они смеются и привычно уже обнимают друг друга, когда им не надо ни от кого прятаться и скрывать степень своей близости, - и Джинни правильно догадалась, что Гермиона с Гарри спит. Летом ничего подобного и близко не было, их тогда и в начинающемся романе можно было заподозрить, только не зная, как давно и близко они дружат – видно было в августе, что они не то что еще не целовались, не собирались даже. А теперь пожалуйста, только середина октября, а первый раз у них явно был не вчера и не позавчера. И если они, с их гипертрофированной ответственностью за себя и за других, рискнули испортить свою дружбу, но не только не испортили, а обнимаются теперь и смеются, как раньше не смеялись вместе, то их можно и к венцу тащить, ничего нового друг о друге, что могло бы поколебать их решение, они уже не узнают. - Да как ты смогла только? – закричала Джинни, глядя на Гермиону испепеляющим взглядом. – Когда ты успела задумать-то такое? Гарри думал, что Гермиона смутится, расстроится из-за неизбежной ссоры с подругой, может, даже оправдываться станет, но он явно недооценил, насколько он Гермионе важен и насколько остальные, по сравнению с ним, не важны – и то, как жестко она может идти к своей цели, не считаясь ни с чем и ни с кем, недооценил тоже. - Ты же сама мне Гарри расхваливала целый месяц, - с холодной насмешкой сказала Гермиона, тут впору было бояться, что Джинни сейчас прилетит что-нибудь почти такое же, что Малфою недавно прилетело, стоит ей только направить на Гарри палочку или попытаться силой его отбить. – И про смелость его говорила, и про красоту, и даже про постель. Ну вот, убедила. Что теперь не так? - Да я его тебе сватала, что ли? – в ярости крикнула Джинни, и Гарри понял, что уже пора вмешиваться, отрезáть их обеих друг от друга при помощи Протего, а то и обездвиживать. Внезапно над ними взорвался фейерверк, с потолка посыпались сердечки, золотые снитчи, розовые лепестки, девушки смотрели на фейерверк как зачарованные, да и Гарри с трудом отвел глаза, что-то гипнотическое было в этом зрелище. - Мистер Поттер! – окликнул его Флитвик, и Гарри увидел, как маленький Флитвик летит к ним на зачарованном щите и все еще ворожит в пути, добрый старый волшебник. – Мистер Поттер, хватайте свою девушку и бегите. И ради Господа Бога, возьмите завтра в библиотеке хороший учебник для выпускников и начинайте уже изучать Чары для взрослых.