· · • • • ✤ • • • · ·

«В день Праздника призраков путники могли обнаружить под ногами дорогу, которой раньше не существовало вовсе. На неё живому человеку нельзя ступать ни в коем случае. А уж если случайно свернуть не туда, попадёшь во владения мира Демонов, и при всём желании вернуться обратный путь станет крайне нелёгким делом!»(с)Благословение Небожителей, Глава 15. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть третья.       Цзян Чэн понятия не имел как, почему и зачем, но каждый гуев раз, стоило ему отвернуться на какие-нибудь несчастные пару мяо – Цзинь Лин исчезал бесследно.       Вот как только этот сын Павлина и самой святой женщины на свете научился ползать – так и все, хоть сигнальный талисман ему на лоб вешай. Правда, не поможет – Цзян Чэн как-то попытался. В итоге талисман обнаружился в одном месте, Цзинь Лин в другом, а Глава Цзян чуть не отправился в лекарский павильон с искажением ци, ибо вылавливать талисман из выгребной ямы, опасаясь там же найти и ребенка, оказалось свыше его моральных сил.       Так что от любых следящих артефактов Цзян Чэн отказался, справедливо решив, что на территории Ордена за маленьким чудовищем все равно присмотрят. Не ученики так слуги, не слуги так ремесленники.       Ага.       А потом счастливого до соплей четырехлетнего оболтуса вынесла на орденский причал неестественно-огромная одинокая волна. Против течения реки, если что. Оставив на память радостно визжащему ребенку погремушку из ракушек и речного жемчуга – и демонической энергией от игрушки несло так, что у Цзян Чэна в глазах темнело (правда, что-то там темнело у него исключительно от бешенства, но да ладно. Ему простительно, у него племянник с демонами якшается – семейная, гуй побери, традиция). Ситуация повторилась еще трижды с разным промежутком времени – на второй раз Цзян Чэн вознес господину Черноводу благодарственную молитву, а на четвертый господин Черновод вышел из речной пучины с ребенком под мышкой и вопросом, какого гуя у Хозяина Ордена-на-воде этот самый ребенок систематически пытается утопиться.       Цзян Чэн ответил, что во всем виноваты гены идиота-папаши и ментальное родство с придурком-дядей, забрал нисколечко не стыдящегося своего поведения Цзинь Лина из рук демона и предложил Повелителю Вод разделить с ними ужин.       С тех пор Черновод в Пристани Лотоса стал гостем если не постоянным, то достаточно частым, чтобы дальняя беседка, ранее обожаемая ныне покойной госпожой Юй, целиком и полностью закрепилась за ним, превратившись в подобие маленького уютного храма.       Ну а что. Пакости Ордену демон не делает, А-Лину благоволит, даже рыбы в реки Юньмэна нагнал столько, что голодные зимы не страшили горожан от слова «совсем» – Цзян Чэн вполне способен смириться с нечеловеческой сущностью внезапного покровителя. Боги и демоны, Вэй Усяня же он как-то пережил, а тот ему жизнь подпортил больше, чем все Великие Бедствия вместе взятые.       ...последнюю мысль Цзян Чэн подумал зря, конечно. Ему вообще думать вредно, кажется. То накаркал себе проблемы из-за приснопамятного Вэй Усяня, то знакомство со всем демоническим пантеоном себе напророчил.       Кто ж знал.       Чем старше становился Цзинь Лин, тем продолжительнее становились его исчезновения, а возвращения – все более эпичными. Причем, научившись говорить, мелкий паршивец раз за разом уверял дядю (что примечательно – одного Цзян Чэна, почему-то при Лянфань-цзюне маленький демонический любимчик ни в какие неприятности серьезнее обнаружения дядиного тайника не влипал – Цзинь Гуанъяо считал тот случай трагедией, а Цзян Чэн, вынужденный вписать в статьи расходов Пристани Лотоса кормежку Черновода – величайшей удачей Ланьлин Цзинь), что он не специально и «оно само».       «Само» отбилось от конвоя слуг и затерялось в людном городе, в котором выгуливалось на осенней ярмарке, само в толпе наткнулось на Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем, само ему нахамило в стиле «да ты знаешь, кто мой дядя»... И на саркастичный вопрос «Кто же?» само гордо ответило «Дядя Черновод!»       «Видать, мозгами А-Лин пошел целиком и полностью в папочку», – решил тогда Цзян Чэн, выслушав сию забавную историю из уст пришедшего знакомиться Князя Демонов. – «А у Гуанъяо мозги от матери, не иначе.»       Дальше – больше. Цзинь Лин мог исчезнуть по пути из Ланьлин в Юньмэн, оставив свиту в панике наматывать круги по всей Поднебесной, и заявиться через неделю в Пристани Лотоса, волоком притаскиваемый то матерящимся, как не в себя, Зеленым Фонарем (Цзян Чэна никто не переубедит, что ругаться на повышенных тонах паршивца научил не Ци Жун – и плевать, что в первую встречу они с демоном орали друг на друга, пока не охрипли и не разошлись, взаимно недовольные друг другом… вторую и третью встречи, впрочем, они провели так же, и вообще легче сосчитать, сколько раз они говорили по-человечески, дружно плюясь ядом в сторону своих сомнительных достоинств старших братьев), то любезно сопровождаемый одним из подручных Безликого Бая (ловить искажение ци Цзян Чэну надоело аж во время знакомства с Собирателем Цветов, так что очередной стучащейся к нему в дверь нечистой морде Саньду Шэншоу уже не удивлялся), то еще кем-нибудь того же разлива. Хоть разок бы небожителя привел – но нет.       Неведомым образом Цзинь Лин постоянно напарывался на демонов, втирался к ним в доверие и возвращался домой живым, накормленным и периодически даже подлеченным. Цзян Чэн не очень хотел знать, что случалось с теми несчастными, кто умудрялся нанести ребенку неучтенную царапину – Четыре Великих Бедствия вряд ли спустят с рук ранение своего любимчика. Удивительно, что мир-то до сих пор на месте стоит – с везением А-Лина и его умением найти неприятности на ровном месте…       В общем, к тому моменту, как Цзинь Лину исполнилось пятнадцать и его пришлось официально отпускать на самостоятельные Ночные Охоты, Цзян Чэн наладил торговлю с Призрачным Царством, довольно неплохо сошелся характерами со всеми Четырьмя Бедствиями, покутил пару раз в небезызвестном казино, отбился от парочки демониц с матримониальными планами на бесхозного Главу заклинательского Ордена, и окончательно перестал волноваться за неугомонное создание, по какой-то вселенской несправедливости приходившееся ему племянником. А-Лин в свои неполные шестнадцать благополучно переплюнул Вэй Усяня по всем параметрам, разве что совершенствоваться продолжал Путем Меча – и на том спасибо, еще одного демонического заклинателя в Ордене Цзян Чэну не надо, ему одного выше крыши хватило. А так ну толку-то трястись над племянником, если он все равно свинтит в неизвестном направлении при первом же удобном случае, все равно ввяжется в какую-нибудь передрягу «просто свернув не на ту тропинку», и все равно вернется домой под конвоем какого-нибудь высокопоставленного демона.       Поэтому, когда вместо уже привычных и даже в какой-то мере родных Цзян Чэну Бедствий или их многочисленных подручных, в городке под хребтом Синлу вслед за перепачканным в грязи, прахе и бог весть в каком еще дерьме Цзинь Лином из-за угла вырулил сумасшедший цзиньский ублюдок, который мог быть, а мог и не быть воскресшим Вэй Усянем, Саньду Шэншоу только глаза закатил и обреченно спросил:       – Что, незнакомые демоны закончились, ты на темных заклинателей перешел?       – Ну дядя! – искренне возмутился мелкий паршивец, надув губы и вмиг став похожим на юную госпожу, оскорбленную в лучших чувствах грубияном-родственником.       – Не дядькай мне тут! – зло рявкнул Цзян Чэн, во все стороны заискрив фиолетовыми молниями – ты гляди, паршивец ему еще и дерзит! Это все плохое влияние Ци Жуна, не иначе.       Вэй Усянь на заднем плане весело хихикнул – он-то, может, в тусовку господина Градоначальника и не входил, но знакомую ци на верхнем этаже чувствовал прекрасно… И от братских шуточек его дорогой шиди теперь не отвертится ни-ког-да!