Осколок Девятый

Кажется, Грин-де-Вальд успел приучить его копаться в воспоминаниях – по крайней мере, пока его нет, Персиваль успешно справляется с этим сам. Кажется, он в плену не только этих четырёх стен, но и бесконечного потока прошлого, заполоняющего сознание и почему-то раз за разом тычущего его носом в то, что вот тот Грейвс, невозмутимо поправляющий галстук в ответ на все опасности, не валялся бы тут, словно мешок с картошкой – и уж точно не извивался бы, как червяк, в ногах у злейшего врага всего магического мира. Даже так работа ума продолжается, изматывая сильнее, но давая плоды – он должен понять, кто из Бэрбоунов обскур, хотя бы сейчас, даже если, быть может, уже поздно. Он привык полагаться на своё чутьё, но тьма чувствовалась в обоих детях – значит, здесь нужен другой метод. Где не работает интуиция, нужен логический подход – быть может, всё гораздо проще? Возможно, он, наоборот, копал слишком глубоко? В голове будто пронеслись строчки из учебника, настольной книги каждого волшебника: влияние обскура на носителя. Он высасывает жизненные силы, это болезнь, с ней долго не живут – но это обычно, это «стандарт», так бывает не всегда. Вдруг Персивалю кажется, будто в мозгу даже что-то вспыхивает – как он мог не подумать об этой простой вещи раньше? Настолько простой, что она лежит у самой поверхности? Перед ним два образа – Криденс, слабый и бледный, словно его вот-вот сдует ветром: тогда он списал это на жестокость Мэри Лу. Но, быть может, дело не только в ней? Второй образ – Модести. Со своими странностями, но на смертельно больную не похожа – разве станет так себя вести ребёнок, которого пожирает изнутри астральная опухоль? Вывод один, и он предельно ясен. Криденс и есть обскур. Скрип двери режет по нервам – кое-как повернувшись, Грейвс довольно ожидаемо видит Геллерта. Тот наблюдает предмет его размышлений, но, к собственной досаде, слишком смутно – мракоборец всё ещё пытается упорствовать, и порой слишком успешно. Тёмный волшебник останавливается неподалёку. – Обскур... Ты стал многовато о нём думать, не находишь? К слову о нём. Почему ты считаешь, что это девчонка? Грин-де-Вальд не подаёт виду, но Персиваль даже сейчас может различить в его голосе нечто затаившееся – его это интересует куда больше, чем он показывает. – Криденс тоже далеко не магл, не делай вид, что ты этого не понял. Почему она? Грейвс отчаянно собирает всё, что только у него осталось, на этот последний волевой рывок – остаётся лишь один способ хотя бы попытаться обезопасить мальчика и вместе с ним Нью-Йорк, но хватит ли у него сил соврать Геллерту так, чтобы даже тот этого не заметил? Он должен. Если Грин-де-Вальд поймёт то же, что понял он, то в два счёта найдёт к Бэрбоуну подход – тогда конец всему. – Криденс сквиб, – еле слышно отзывается Персиваль – Геллерт старается не показывать удивления, но брови подскакивают сами собой, а в глазах появляется странный огонёк. Вдруг тёмный маг издаёт короткий, отрывистый смешок и качает головой. – А ты и сам неплох! Водишь его за нос, кормишь россказнями о магическом мире, тогда как... Не перестаёшь меня удивлять. Тебе и самому далековато до святого, не так ли? – Я им никогда и не был, – шепчет Грейвс – на этот раз он, впрочем, не лжёт. Его душа темна и мрачна, несмотря на преданность закону – сейчас же главное, что Геллерт не сомневается ни секунды. Значит, он ещё может противостоять, и есть шанс хоть что-то уберечь. – Это вопрос безопасности магического мира – ложь во благо. Геллерт только неопределённо хмыкает – его голос звучит вновь не сразу, будто он вынужден о чём-то задуматься. – Интересная вещь – ты убиваешь и бываешь жесток «во благо государства», и при этом ты почти что национальный герой. Я делаю то же во благо всего мира – и оказываюсь его врагом. Люди достаточно неблагодарны, не правда ли?