Часть 1

— Я не хочу об этом говорить, — говорит Сынмин, как только вы пересекаетесь на общей кухне и бросаете на него вопросительный взгляд. Вы остались вдвоем с утра пораньше, и это самое подходящее время для обсуждения случившегося. Вы точно не станете обсуждать это в присутствии других соседей по комнате. — Послушай, это совершенно… Вас прерывает его поднятая рука и раздраженный взгляд. Почему он злится на тебя? Ведь это ты была в роли принимающей стороны. Вам предстоит многое выяснить, тем более что вы вроде как друзья и соседи по комнате, поэтому вы хотите сделать это с виновником, а не со случайными третьими лицами. Сынмин медленно произносит ваше имя, словно предупреждая. — Давай не будем об этом говорить. Вы прочищаете горло и пытаетесь заговорить снова: — Сынмин! Я хо… Рука, которую он поднял, внезапно падает на вашу, мягко накрывая ее, что заставляет вас сразу же замолчать. — Пожалуйста. Это все, что требуется от вас, чтобы кивнуть и оставить его. Поскольку вы не можете оставаться с ним на кухне в полной тишине и все обдумывать, вы встаете и уходите, прихватив по пути свои вещи. Вернувшись домой, вы обнаруживаете Феликса на диване в гостиной, Минхо на кухне, а Сынмина нигде нет. Вы не собираетесь писать ему, не после вчерашнего вечера, поэтому стараетесь говорить непринужденно, когда спрашиваете о нем. — О, он куда-то ушел, сказал, что ему нужен перерыв, — сообщает вам Минхо. — Ты ему что-то сказала? — Я? Нет, а что? — Вы знаете, почему Минхо спрашивает. Обычно именно вы двое злите Сынмина, дразните его и препираетесь, а Феликс — тот, кто всех успокаивает. Если вы видите, что Сынмин сердится, то первым делом думаете, что Минхо что-то сказал, поэтому вполне естественно, что ваш сосед по комнате чувствует то же самое. — Он странно себя вел раньше, — пожимает плечами Минхо, оборачиваясь, чтобы еще раз оценить вашу реакцию, — Не злился, просто… Странно. Уверена, что не разбила его маленькое сердечко? Раньше вы с Сынмином неплохо ладили, но постепенно он стал холоднее и начал вести себя так, будто вы его раздражаете, и вы решили ответить ему взаимностью. Вы присоединились к Минхо, вместе дразнили младшего, и никогда не строили планы наедине с Сынмином, так как стало ясно, что он этого не хочет. Минхо считал, что ты ему нравишься, но он просто не знает, как общаться с женщинами. Это было нелепо — Сынмин без проблем общался с тобой, когда ты только переехала к нему, или первые пару месяцев. Так что дело явно не в этом. — Минхо, у него есть девушка, — напоминаете вы мужчине, который возвращается к готовке, повторяя ваши слова и подражая вам. — Может, у него просто был плохой день! — кричит Феликс из гостиной. О, вы уверены, что так оно и есть. Вчера вечером вы получили сообщение от своего соседа по комнате. Было уже довольно поздно, и вы решили, что Сынмину действительно нужна помощь, раз он решил написать вам так поздно. Он гулял со своей девушкой, это вы знали, хотя и старались как можно меньше знать об этих двоих. Оказалось, что Сынмину не нужна была помощь, причем не в обычном смысле этого слова. На фотографии, которую вы получили от него, он лежал голый в постели с кольцом на члене, а на его животе красной помадой было написано слово «шлюха». Сынмин: Ты получила это, потому что я грязная потаскуха, которая постоянно думает о тебе. Все это было бессмысленно. Зачем ему посылать тебе это, когда он гуляет со своей девушкой? Зачем ему посылать тебе такую фотографию? Судя по тому, что ты слышала, у Сынмина с его девушкой что-то вроде саб/дома. Ты не очень-то разбиралась в этом, но, судя по тому, что Феликс рассказал тебе однажды, когда вы вместе напились, Сынмин был сабмиссивом для своей девушки. Феликс говорил об этом со звездами в глазах, мол, завидует, что у твоего соседа по комнате есть что-то подобное, а он мог только мечтать об этом, стесняясь попросить кого-то о таком. Так что фотография, кольцо с членом и слово, написанное на его животе, явно были частью этого, но ты не уверена, как ты вписываешься в это, а именно это ты и хотела услышать сегодня утром. Сынмин не может просто послать такую фотографию человеку, с которым живет, и ожидать, что все будет как ни в чем не бывало. Он не появляется ни в тот вечер, ни в последующие, написав Феликсу, что он с семьей. Когда он возвращается, Сынмин успешно избегает вас — он просыпается раньше и спешит на работу, а возвращается поздно, когда вы уже в постели. Если вы случайно оказываетесь в квартире в одно и то же время, там всегда находится кто-то другой. И так до пятницы, когда Минхо устраивает вечеринку. Вы все дали ему разрешение еще несколько недель назад, так что отказываться уже поздно, даже для Сынмина, который явно не хочет там быть. Он выпил кучу спиртного, и вы даже немного волнуетесь за него. Но ты все равно злишься, что он не хочет говорить с тобой о том, что произошло. Картинка прямо здесь, смотрит прямо на вас, когда вы открываете чат, чтобы написать ему сообщение и сказать, что вы должны поговорить об этом. И каждый раз вы сдаетесь, завершая разговор с фотографией в голове. Колючка Сынмин, которого вы знаете, просто не похож на человека, который позволит кому-то надеть на себя кольцо для члена, написать оскорбления на своем теле, отправить фотку соседке по комнате, которая нравится ему меньше всего, но вот вы здесь, с этим нечто на телефоне. — Не хочешь рассказать мне, почему ты проводишь эту потрясающую вечеринку, пялясь на нашего соседа по комнате? — Минхо появляется из ниоткуда и вбрасывает эти слова, когда застает вас за этим занятием. — Что за хуйню вы творите? Вы открываете рот, чтобы что-то сказать, но не знаете, что именно. Что ты можешь сказать Минхо? Ничего не произошло, но вы больше не разговариваете. Следовательно, что-то должно было случиться. — Не может быть! — кричит Минхо, подпихивая вас. — У вас был секс! — Не был. — Теперь все понятно, — размахивает руками Минхо, — он расстался со своей девушкой, вы двое полностью избегаете друг друга, даже не дразните друг друга больше… Он изменил ей с тобой! — Я не спала с ним, идиот, — выплевываете слова, размышляя, почему Сынмин порвал с ней. Может быть, именно поэтому он так странно себя вел, хотя ты тут ни при чем. И все же картинка перед глазами. Ты видишь ее, когда закрываешь глаза, даже позже, когда выпьешь пару бокалов, когда танцуешь с Минхо и выходишь с Феликсом на балкон подышать свежим воздухом. Она остается там, когда вы сталкиваетесь с Сынмином в одиночестве, когда он собирается войти в свою комнату. Не задумываясь, вы подходите к нему и хватаете за руку, вытаскивая из комнаты. — Ты никуда не пойдешь, пока мы не поговорим. Вы говорите с ним таким тоном, каким никогда не говорите, но вместо того, чтобы разозлиться, Сынмин кивает и закрывает за собой дверь. Вы ведете его обратно на кухню, где оба молча выпиваете по рюмке. Затем вы подходите к нему и останавливаетесь в тот момент, когда ваше тело уже почти прижалось к нему. Вот оно, уединение. — Поговорим. Это останется между нами. — Я… я, черт. Я не знаю, что тебе сказать. — Сынмин, — произносите вы угрожающе, хотя это не входит в ваши намерения. Вы наклоняетесь и шепчете ему на ухо, не желая, чтобы кто-то подслушал. — Ты не можешь прислать мне такую фотографию и сделать вид, что ничего не произошло. Я просто хочу объяснений. Никто не знает и никто не услышит об этом от меня. — Я не присылал ее, — отрицает он, сглотнув, что только злит вас. Ладно, ты ему явно не нравишься, ты его раздражаешь, что угодно, но почему он врет тебе прямо в лицо? Доказательства — на твоем гребаном телефоне. Раздраженная, вы поднимаете руки вверх и стонете. — Да, этого никогда не было, вот почему он все еще в нашем диал… — Нет, ты не понимаешь. Я не отправлял, — медленно объясняет Сынмин, беря вас за предплечья и опуская руки вниз, чтобы вы не устроили сцену. Но он не убирает свои руки даже после того, как ему удается опустить ваши. — Она отправила это. Вот почему она теперь бывшая. Ясно? Прости, но ты не должна была это видеть. Никто не должен был. — Прости, я не знала, — тут же говорите вы, хотя у вас так много вопросов, так много нерешенных проблем. Она отправила это без его согласия? Почему он ничего не сказал? Почему именно вы? — Почему она отправила это мне? Что случилось? Ты… Ты в порядке, Сынмин? Он кивает, не говоря ни слова. То, как он сжимает челюсти и смотрит в сторону, говорит о том, что он может говорить неправду, но вы не собираетесь заставлять своего соседа по комнате делиться большим, чем он готов. — Просто странно было получить это от тебя. Не могу поверить, что ты меня игнорил. — Вы продолжаете рассказывать о том, как были раздражены и расстроены на этой неделе, но Сынмин вас прерывает. — Ты… — Сынмин насмехается и наклоняется к вам так близко, что вы чувствуете, как его дыхание обдувает ваше лицо. Это ничуть не раздражает. Наоборот, вам нравится, когда он рядом. — Как, по-твоему, я себя чувствую? Мой сосед по комнате получил такую фотографию. Даже смотреть на тебя, блять, не могу, ясно? Ты тут ни при чем. Она хотела преподать мне урок. — Погоди, преподать тебе урок? — Ты задыхаешься и прикрываешь рот рукой, когда Сынмин отводит взгляд в сторону, явно расстроившись из-за этого. — Ты не думал, что она отправит её? Сынмин качает головой в знак отрицания. — Это слишком неловко. Я плохо соображал, думал, она просто так говорит. Угрозы — это ее конек, так что я решил просто подыграть ей, но… да. — Боже мой, это ужасно, — говорите вы и, вопреки здравому смыслу, тянетесь к нему, чтобы обнять. Ваши руки обхватывают торс Сынмина и остаются на месте, пока он стоит, застыв в неудобном положении. — Прости меня, Сынмин. я… я не знала. Я думала, ты прислал это мне просто так и не сказал зачем, вот и сбил меня с толку, особенно с учетом всех этих избеганий. Теперь все понятно. Это так хреново. Сынмин расслабляется и тоже обнимает вас, упираясь подбородком в макушку. Странно, но никто не обратил внимания на то, как вы обнимаетесь на кухне. — Все в порядке. Она отправила его тебе только с моего телефона, у нее нет фотографии или чего-то подобного. Это было мое наказание, я думаю. — Наказание? Я… — Значит, это была часть их игры, их сексуальной жизни. Когда Феликс рассказывал об этом, казалось, что это так весело — он говорил о доверии, чувствах и новом опыте, но этот инцидент выглядел совсем не так. Сейчас вы счастливы, что Сынмин больше не с этим человеком, даже если часть этого счастья проистекает из очень эгоистичного места. — Феликс рассказывал мне кое-что об этом, но, похоже, это не самое лучшее наказание. Разве она не должна в конце концов заставить тебя чувствовать себя хорошо? Вы чувствуете, как крепкое тело Сынмина прижимается к вашему, и он, сделав глубокий вдох, насмехается. — Да, поэтому это было не наказание, а чертовски токсичный поступок, поэтому все и закончилось. Мне жаль, что тебе пришлось увидеть все это, я знаю, это должно быть странно. — Не извиняйся за то, чего ты не делал, — говоришь ты ему, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо. Только сейчас вы понимаете, что он выглядит обеспокоенным — он не улыбается, под глазами мешки, и он выглядит изможденным. — Пожалуйста. Мне нечего прощать. Я просто не понимаю, почему именно я. Сынмин на секунду закрывает глаза и вздыхает. — Ну что ж, раз уж моя жизнь уже разрушена, может, и мне пора сгореть, а? — Он усмехается, но не улыбается глазами — это не искренне. Звучит так, будто он раздражен больше всего на свете. — Она думает — нет, она знает, — что у меня есть к тебе чувства, так что таким образом она хотела отомстить мне. Показать тебе, что я ничтожество, наверное. Просто чтобы убедиться, что ты не захочешь иметь со мной ничего общего. После той фотографии я… блять. — Я знаю, что сейчас не время и не место говорить об этом, но фотография ничего не меняет между нами, ясно? — подчеркиваете вы, надеясь, что он знает, что вы говорите правду. — К черту её и её манипуляции. Мы с тобой можем вернуться к нормальной жизни. Я удалю всю переписку. Этого никогда не было. Я ничего не видела. Она ничего нам не испортила, ясно? Если у вас есть хоть какая-то надежда на то, что вы будете вместе, вы не позволите этому инциденту разрушить ее. — Спасибо, — тихо говорит Сынмин, впервые за сегодняшний день искренне улыбаясь. — Я очень надеюсь, что это не так. Мне все еще очень стыдно за эту фотографию, но я надеюсь, что мы сможем снова стать… соседями по комнате. Вы не знаете, почему вы это говорите — может быть, вам нравится некая уязвимость, может быть, вы знаете, что Сынмин теперь одинок, может быть, вы наконец-то признаетесь себе, что злитесь на него, потому что он оттолкнул вас как раз тогда, когда вы начали влюбляться в него, — но вы это делаете. — Мы можем быть теми, кем решим быть. Вы не уверены, как именно это произошло, но ваш комментарий спровоцировал все это. — Даже после того, как я вел себя как придурок? — Ты… — Ты хихикаешь, глядя на него сверху вниз. — Я не против твоего юмора. Меня раздражает игнорирование. Только это. Мне нравилось проводить с тобой время, до сих пор нравится. — Только это? — Он вопросительно поднимает брови и смотрит на вас. — Не фотография, не обстановка, не… все, что связано с фотографией? Очевидно, это неуверенность в себе. Этот момент он разделил с человеком, с которым состоял в отношениях. Сынмин доверял ей настолько, что дал ей такую власть, позволил исписать всё своё стройное тело, позволил ей поместить его член в маленькую клетку, контролировать его эрекцию. Больше всего он доверял ей настолько, что позволил ей сфотографировать его в таком состоянии, а она злоупотребила доверием, чтобы отомстить ему. — Я не порицаю это, потому что я, эм, не практикую подобные вещи, но если тебе нравится. Сынмин краснеет и с усмешкой отводит взгляд. — Я не имею в виду, ну, что ты, эм. Я не жду, что ты… сделаешь со мной что-то подобное. Это… ну, знаешь. Странно, я знаю. Определенно, это не то, что ты хочешь, чтобы о тебе знал сосед по комнате, возлюбленный или друг. Вы берете его за подбородок и заставляете посмотреть на вас, наклоняя его в вашу сторону. Когда он смотрит на вас, вы понижаете голос. — Никакого осуждения. Просто скажи мне, откуда она знает, что у тебя есть ко мне чувства? — Я сказал ей, — говорит он громко и четко. — Когда все началось, я… Я просто хотел, чтобы она доминировала надо мной. И они обычно находят слабое место, потому что это делает опыт более личным, оскорбления доходят до тебя. Это странно, но заводит тебя, я так думаю. Вы не понимаете, как это работает, потому что ваш мозг на самом деле не работает таким образом — если бы кто-то оскорбил вас, вы бы не возбудились. Скорее всего, вы бы почувствовали себя дерьмово и порвали бы отношения. Но вы понимаете, что некоторых людей это заводит. Поэтому вы киваете и позволяете ему продолжить, желая узнать больше. — Она знала, что ты мне действительно нравишься, знала, что я не хочу портить нашу жизнь. У нас был шанс стать парой, но она всегда говорила о тебе, когда мы… делали что-то. — Его рука сжимает вашу талию. — Я знаю, это странно слышать, мне жаль. Это просто то, что она использовала, чтобы залезть мне в голову и унизить меня. — Что она говорила? — Вы не уверены, почему спрашиваете его об этом, особенно здесь, на кухне, но, опять же, никто не обращает на вас внимания. И вы хотите знать. Какая-то часть тебя хочет знать, что нравится Сынмину. — Что ты считаешь меня трусом, — шипит он, сузив глаза, и смотрит на вас, словно оценивая вашу реакцию. — Что ты будешь считать меня шлюхой за то, что я делаю с ней такие вещи. Что ты никогда не захочешь дать мне шанс, если узнаешь, на какие вещи я ведусь. Что она заставит меня носить кольцо, чтобы я не напрягался для тебя, потому что ты будешь смеяться надо мной за мое отчаяние. — Он сглотнул. — Что ты предпочтешь настоящего мужчину, например Минхо. — Это… подло, — говоришь ты, и голос твой дрожит. Зачем кому-то говорить ему такое? Все это неправда. Все это похоже на мелочи, которые кто-то говорит, чтобы обидеть другого человека. Неужели Сынмину это нравится? Вы никогда не оскорбите его подобным образом, вы не можете. — Я… Все это неправда, я ничего такого не думаю. — Наверное, я не знаю. Я просто боюсь этого, — с трудом признается Сынмин. — Вот почему она послала тебе фотографию. Хотела убедиться, что все сбудется. — Она похожа на собственницу, помешанную на контроле, — бормочешь ты. — Прости. Это грубо, но… Сынмин хихикает, похлопывая вас по плечу. — Только ты можешь сказать, что это подло, после всего, что я тебе только что рассказал. — Сынмин, послушай… Я знаю, что сказала, что мы можем быть теми, кем захотим, но… — ты задыхаешься, понимая, что выражение его лица за долю секунды изменилось с довольного на обеспокоенное, — Я не могу сказать тебе ничего подобного. Я имею в виду, говорить такие вещи. Я не смогу. — Тебе и не нужно, — твердо отвечает он. — Мне это действительно не нужно. Я просто хочу тебя. Если ты не сходишь с ума от всего этого. И фотография тоже. Это определенно не по-мужски или как-то… Ты затыкаешь ему рот поцелуем, даже не заботясь о том, что соседи по комнате видят, как вы это делаете, и что они никогда не позволят ни одному из вас забыть это. Поцелуй нежный, практически простой чмок. Его губы на ощупь еще лучше, чем на вид, и вы не хотите останавливаться. Вскоре его язык оказывается у вас во рту, и вы, забыв об окружающем, хватаетесь за его рубашку. Когда Сынмин стонет в твой рот, ты сама предлагаешь ему пойти в твою комнату. *** Через десять минут вы становитесь не просто соседями по комнате, когда Сынмин толкает вас на кровать и забирается на вас сверху, руками стягивая ваши джинсы с бедер, а твои руки достают его член. Теперь, когда вы здесь, вас не удивляет отсутствие разговоров — вы оба не так уж хороши в этом. Гораздо проще общаться через прикосновения, особенно когда алкоголь лишает тебя запретов, когда ты наконец-то делаешь то, что всегда хотела, — отталкиваешь Сынмина на кровать, пока он не оказывается на коленях пред тобой, обхватив твои бедра, без рубашки, дрожащий от возбуждения. Вы ожидаете, что он будет выглядеть таким же обеспокоенным или подавленным, как и раньше, но он просто улыбается, как обычно — широкая ухмылка, теплые глаза. На этот раз его руки лежат на ваших плечах. — Позволь мне, — говоришь ты, стягивая с него джинсы и трусы и оказываясь лицом к лицу с его твердым членом. Без кольца он выглядит совершенно иначе — твердый и красивый, головка почти красная. Ты просто уверена, что и ощущения будут приятными. Но сначала ты хочешь попробовать, поэтому наклоняешься и берешь кончик в рот, проводя языком по нему, чтобы покрыть слюной, и это движение заставляет Сынмина застонать и схватить тебя за волосы, слегка потянув за них. — О, черт, ты так хороша… Ты хмыкаешь и продолжаешь водить головой по его члену, желая сделать его как можно более мокрым, если он захочет быть внутри тебя, что, как ты надеешься, является конечной целью. Вы не уверены, что вы двое делаете и как поведете себя завтра, когда протрезвеете и будете гораздо менее возбуждены, но сейчас вы слишком заняты, чтобы беспокоиться, тем более что Сынмин медленно подталкивает вашу голову к своему члену, призывая вас принять больше, что вы и делаете. Медленно двигаясь, вы приближаетесь к нему, пока он не оказывается в вашем рту полностью. Вы хмыкаете и поднимаете на него глаза, удивляясь тому, что он смотрит прямо на вас, а не закрывает глаза. — Не заставляй меня кончать слишком быстро, — говорит он тебе, поглаживая по щеке и мягко отстраняясь от своего члена. Ты не уверена, как долго его член был у тебя во рту — может, минуту, а может, и пять. Трудно сказать, когда ты возбуждена и просто принимаешь его в себя, посасывая, причмокивая, и наслаждаясь тем, как он ощущается внутри тебя. Как только Сынмин вытаскивает свою эрекцию из вашего рта, вы задыхаетесь, пока он стягивает с вас рубашку и бросает ее на пол. Вскоре он снимает и бюстгальтер, оставляя вас полуголой, но ненадолго. Не успели вы опомниться, как ваш сосед по комнате укладывает вас на кровать, стягивает с вас трусики и снимает их, так что вы остаетесь совершенно голой. Вместо того чтобы просто лежать, вы тянете его на себя, обхватываете ногами его талию, притягиваете ближе, чтобы продолжить жадно целовать его. — Я так много думал об этом, — ворчит Сынмин, признаваясь в поцелуе, а его рука опускается ниже, чтобы обхватить твою жопу и скользит вверх и вниз по бедру, пока не касается твоей промежности. — Хотел трахнуть тебя. — Хммм, — удовлетворенно стонешь ты, радуясь его признанию. Ты сейчас слишком возбуждена, чтобы соображать, поэтому все идет своим чередом. — Прикоснись ко мне, пожалуйста. Сынмин хмыкает и начинает ласкать твою киску, пробираясь пальцами к клитору и входу, размазывая по нему соки. Он шипит, когда его средний палец входит в тебя без проблем, показывая, насколько мокрой ты стала после минета. — Такая тугая, — бормочет он, опустив голову на твою шею. — Черт, как же ты хороша. По какой-то причине, услышав его слабый голос, ты чувствуешь себя хорошо, чувствуешь, что делаешь что-то правильно. Этот парень уже давно ведет себя так, будто ненавидит тебя, и все же вот он здесь, стонет тебе в шею, потому что ему удалось погрузить в тебя свой палец. Вы проводите пальцами по его волосам, дергая за корни. Когда вы потянули чуть сильнее, он застонал так сладко, что вы сжались вокруг его пальцев. Неужели Сынмин может так хорошо звучать? — Согни их немного, — инструктируете вы своего соседа по комнате, и он тут же выполняет просьбу, проверяя новый угол наклона. Он поднимает голову и наконец-то смотрит на вас, и тогда вы замечаете, что часть его волос прилипла к лицу, а остальные немного взъерошены, когда вы их потянули, и от этого он выглядит восхитительно. — Да, вот так. Хорошо. Сынмин практически мурлычет от твоих слов и напевает, когда начинает трахать тебя пальцами чуть быстрее, согнув их по твоей указке. Чем больше ты расслабляешься, тем лучше, и вскоре комната наполняется отвратительно мокрыми звуками, издаваемыми его пальцами внутри тебя. — Черт, ты такая мокрая, — ворчит Сынмин, присасываясь ртом к коже твоей ключицы. — Вся кровать грязная. — Мне все равно, — признаешь ты. Тебе действительно все равно — ты будешь беспокоиться о простынях, когда Сынмин вытрахает твои мозги, если он вообще планирует это делать. — Мне это слишком нравится. — Правда? — Его дыхание на секунду сбивается, пока он ждет твоего ответа, и тогда ты вспоминаешь, что он любит похвалу — так, по крайней мере, говорит Феликс. — У тебя отлично получается, — говоришь ты, просто чтобы проверить, и этот комплимент вызывает у Сынмина довольное мычание, сопровождаемое легким толчком его бедер в твое бедро, член вжимается в твою кожу. Значит, Феликс был прав. — Вот так, Сынмин. Он продолжает стонать тебе в шею, двигаться в тебе пальцами, и ты думаешь, что сейчас взорвешься. Ты даже представить себе не могла, что можешь переспать с Сынмином. Он кокетлив, язвителен, выглядит так, будто его ничто не может всколыхнуть, чем-то похож на Минхо. Но его предпочтения, похоже, совпадают с предпочтениями Феликса, что немного путает ваши мысли. Вы знаете, каких вещей хочет Феликс от партнера, и, представляя, как вы делаете что-то из этого с мужчиной, который лежит на вас прямо сейчас, вам хочется кричать от удовольствия. Поэтому вы задыхаетесь: — Клитор, пожалуйста! Сынмин мгновенно подчиняется и начинает теребить его большим пальцем, в то время как два его пальца двигаются внутрь и наружу. Кажется, он так хочет доставить удовольствие, и это заводит вас еще больше. — Вот так? Вы стонете в ответ, еще больше раздвигая ноги. — Вот так… Продолжай, и ты заставишь меня кончить. — Да, ты кончишь для меня? — спрашивает он, похоже, в восторге от этого. — Черт, блять… Хочу, чтобы тебе было хорошо. — Так и есть, — успокаиваешь ты его, снова запуская руку в его волосы и слегка поглаживая. — Вот так… Чуть сильнее. Его рука продолжает двигаться, большой палец все еще обводит ваш клитор, а Сынмин стонет, вжимаясь в вашу кожу. — Не могу дождаться, когда ты меня трахнешь, — бормочешь ты в пылу наслаждения, грозящего вырваться наружу. Ваши пятки упираются в матрас, а тело толкается вверх, хотя не может пошевелиться — ведь на вас лежит Сынмин. Его тело теплое и горячее на ощупь, и все это только сильнее заводит вас. — Не могу дождаться, когда почувствую тебя в себе, черт! — Блять, — ворчит он и начинает упираться бедрами в ваше бедро, повторяя ритм своих пальцев. — Пожалуйста, кончи для меня, дай мне почувствовать это… мне будет так хорошо, черт возьми! — Да? Ты хорошо меня трахнешь? — Вы не совсем понимаете, откуда взялся этот вопрос, но задаете его и тут же стонете, а Сынмин стонет, явно наслаждаясь вашим вниманием. — О боже! — Стон, который он издает, настолько порнографичен, что вы не можете не стонать и не сжимать его пальцы, и тогда его большой палец отправляет вас за грань, как раз когда он обещает. — Я буду трахать тебя так хорошо, буду так хорош для тебя, обещай… — Сука, блять! Вы практически кричите, ваше тело бьется в конвульсиях, не в силах пошевелиться из-за того, что он лежит на вас. Сынмин одобрительно хмыкает, отстраняясь от вашей груди, чтобы посмотреть на ваше лицо, в то время как волны удовольствия продолжают проноситься через вас, подстегиваемые его большим пальцем и двумя пальцами внутри вас. — Боже, Сынмин! Пожалуйста, трахни меня. Ты никогда не была такой откровенной и нуждающейся, но его пальцев уже недостаточно. Ты только что кончила, но тебе нужно почувствовать его в себе — тебе нужен грубый секс, — это не часто приходит тебе в голову, не говоря уже о том, чтобы реализовать. Но это именно то, что тебе нужно. И именно это вы получаете, когда презерватив оказывается на его члене, и когда Сынмин забирается на вас сверху. Он не теряет времени даром. Вы и глазом моргнуть не успеете, как кончик его члена окажется в вас, как он толкнется, полностью растягивая, пока он смотрит сверху вниз и стонет. Почему-то ты всегда представляла его грубым и ворчливым во время секса, но он — полная противоположность. — Черт, как хорошо, — говорите вы ему, проводя руками от его плеч вниз к груди и обратно вверх, оставляя за собой красные следы от ваших пальцев. Вы хотите прикасаться и целовать его по всему телу, хотите сделать все возможное, чтобы он продолжал издавать эти звуки. — Боже, Сынмин, как хорошо. Сынмин стонет и начинает быстрее двигать бедрами. — Хорошо? — Мгм, — Вы киваете с протяжным гулом, раздвигая ноги шире. — Давай быстрее. — Быстрее? — Тебе кажется милым, как он все проверяет, желая быть уверенным на 100%, прежде чем двигаться. Ты не думала, что он такой, но в этом есть какой-то смысл. — Да, Сынмин… Я хочу, чтобы ты трахнул меня жестко и быстро, — медленно произносишь ты, наблюдая, как расширяются его глаза, когда он вникает в твои слова. А потом он дает тебе именно то, что ты хочешь. Глядя на него, вы бы не сказали, что у него большая выносливость, но это так. Уже через пару минут вы задыхаетесь, живот ноет от того, что ты продолжаешь держать ноги сверху, чтобы Сынмин мог просто и дальше шлепать вас бедрами и грубо брать. На самом деле это идеально, и у вас есть ощущение, что это во многом связано с тем, что вы чувствуете к этому мужчине, с тем, как он смотрит на вас, как он стонет ваше имя снова и снова. — Хорошо? — ему удается прохрипеть это слово, и он сразу же гримасничает от удовольствия. — Именно так, — отвечаете вы, кивая. — Продолжай… не могу дождаться, когда ты кончишь. — Черт! — Сынмин хрипит и наклоняется к тебе так, что его грудь касается твоей, а локти оказываются по обе стороны от твоего лица. — Правда? — Да, Сынмин. — Признаться в этом не так уж сложно, ведь ты можешь сказать, что это много значит для него, заводит его еще больше. К тому же, это правда. — Держу пари, ты звучишь еще слаще, когда наполняешь презерватив. Он застонал и положил голову на вашу шею, вжимаясь влажным лбом в кожу, когда из его рта вырвался громкий стон. — О Боже, ты… Я кончаю, кончаю… — Отлично, давай же, — побуждаете вы, обхватывая его одной рукой, а другой скользя по спине и хватая за задницу, пальцами впиваясь в податливую плоть. — Так хорошо, вот так, ты так чертовски хорош для меня. Когда он кончает, Сынмин показывает, что вы были правы — его голос становится еще слаще. Вместо ворчания и стонов он начинает стонать тебе в шею, неглубоко трахая тебя, отчаянно желая продолжать трахать до тех пор, пока не отдаст тебе каждую каплю спермы. — Так тепло, — бормочет он тебе в шею, расслабляясь на тебе. — Тугая и теплая, так хорошо. — Ты в порядке? — спрашиваешь ты через некоторое время. Сынмин все еще глубоко дышит, его лицо лежит на вашей груди, а ваши пальцы играют с влажными волосами на его затылке. — Ты такой тихий. — Я просто наслаждаюсь этим, — хмыкает он, сжимая твой бок. — Хочешь, чтобы я отодвинулся? — Нет, нет, мне это нравится, — признаешь ты, хотя обычно не любишь такое. Обниматься с потным, мокрым и мерзким человеком — не самое приятное занятие, но раз это Сынмин, значит, все в порядке. — А ты? — Мм, — хмыкает он в знак согласия, прижимаясь к вам. — Ты такая нежная. — И это тебе нравится? — Хм. Вы полагали, что ему понравится прямо противоположное, но, возможно, вы ничего не знаете о своем соседе по комнате. — Нравится. Вообще-то, мне больше нравится, — признается Сынмин. — Какой ты была милой. Похвала мне нравится. О. Это многое объясняет. — Хорошо, это я могу сделать. И я могу это делать. Сынмин смеется и чмокает тебя в грудь. — Надеюсь, что так. Иначе будет неловко. — Так какая похвала тебе нравится? Сынмин отстраняется, опираясь на ладони, чтобы рассмотреть ваше лицо. — Ты ведь действительно собираешься продолжать задавать вопросы, пока не узнаешь все, не так ли? — Абсолютно, — отвечаете вы с усмешкой. — Ты же знаешь, что я хочу знать, будем ли мы заниматься этим снова, а мы ведь будем? — Верно, — кивает он и снова опускается на тебя. — Но время еще есть. Ты до сих пор не рассказала мне, что тебе нравится.