Часть 1

Что обычно находится на подоконнике в приёмных отделениях городских больниц? Наверно, стоят цветы в красивых, ажурных горшочках, ну или они просто напросто пустуют, не привлекая внимание пациентов и снующего туда-сюда персонала, это ведь подоконник, что за глупый вопрос? Да, неверно именно так проводят свой обычный век обычные подоконники в обычных приёмных отделениях обычных городских больниц нашей необъятной родины, но в одной из таких обычных и ничем не примечательных городских больниц прекрасной Москвы, сейчас на подоконнике сидит хоть и молодой, но ужасно опытный и непревзойдённо талантливый хирург-травматолог, крутя в руках свою ярко-оранжевую зажигалку, в которой залитый туда на производстве бензин давно закончился. Вы, наверно, спросите: «Почему такой уникальный врач сидит в приёмном отделении больницы, а не находится на, допустим, операции?» А я отвечу. Такое вот наказание получил от зама главного врача наш Семененко Евгений Станиславович за свою излишнюю дерзость и вольнодумие. Вообще с Александром Константиновичем - тем самым замом главного врача этой больницы, у молодого и безрассудного Евгения с самого первого дня работы в этой шарашкиной конторе, давно пропитанной ароматом взяток, за что стоит сказать «спасибо» и заму и самому главврачу, были какие-то тёрки. Но увольнять молодого врача никто не собирался, не выгодно это, уж больно выпускник первого петербуржского меда талантлив, умён и не по годам профессионален в своём мастерстве, да и Женя был, как ни странно, доволен местом работы и никуда переводиться не хотел. Но вот такие «наказания», как просидеть весь день в приёмном отделении или поработать медсестрой на побегушках, увы, Евгений в этот месяц, пока главврач был в отпуске, получал часто. Благо никаких серьёзных случаев и сложных операций под конец года не случалось, так что остальные хирурги этой больницы могли обойтись и без мастерской помощи Семененко. Естественно, молодого врача это раздражало, ведь учился он не на какого-то там медбрата, а на хирурга, и работать он хочет как хирург, а не как мальчик на практике. Вот поэтому, которую неделю молодой человек долбил мозг Александра Константиновича с разрешением взять отпуск на Новый год, съездить к родным в Пушкин, повидаться с друзьями из Петербурга, а не убивать день за днём без толку на этом подоконнике в приёмном отделении, которое, к слову, с каждым днём всё больше и больше пустовало, хотя Женя с усмешкой думал о том, какой кошмар тут будет творится после Нового года…Вот даже бензин в зажигалке закончился, слишком много сигарет Евгений выкурил от скуки. Кстати, отпуск ему не дают, тоже «в наказание» за грубое общение с замом. Мол: «Ну а вдруг резко понадобится ваша помощь, Евгений Станиславович? Как же мы без вас?!» - «Словно ты меня подпустишь к операциям до конца года, маразматичный дед…ты ведь просто побольше выслужиться хочешь перед начальством, что сам все операции провёл...» Но кто же мог подумать, что именно сегодня, в то время пока Женя от нечего делать задумчиво рассматривает на стекле расписанные снежинки и в мыслях покрывает чем только можно и нельзя своего начальника, кто мог представить, что именно с этого подоконника и начнётся Новогодняя история молодого хирурга?… *** Дверь в приёмное отделение открывается с непривычным шумом, нарушив устаканившийся покой этого редко тихого места. Работники скорой помощи на каталке завозят человека в тёплое помещение поликлиники, за ними спешит прихрамывающий парнишка, глаза у которого настолько испуганные, что аж плакать хочется (нет). Женя, безусловно, заинтересованный таким редким в последнее время явлением, поспешно спрыгивает с подоконника, направляясь на встречу коллегам. - Мужики, что такое? - Подбегая к каталке, двигающейся вперёд по коридору к больничному лифту, спрашивает молодой врач, у которого глаза моментально загораются огнём. Он присоединяется к работникам скорой, а сам с интересом рассматривает пострадавшую девушку, лежащую сейчас на этой самой каталке без сознания. - Женёк, ДТП. У девчонки нога сломана, открытый перелом, и сотрясение. Водитель живой, вот в приёмнике остался, лёгким испугом отделался и парочкой ушибов. В операционную везти эту надо. Санычу на пункте регистрации уже позвонили. - - Благодарю, а то этот старый хрящ мне и так вставил по самое не хочу, ещё раз не хватало. Всё у него не Слава Богу. - помогая завести пострадавшую в лифт, произносит Семененко. - Всё, давайте, мужики, дальше я и сам до операционной довезу. - прощаясь с верными товарищами, продолжает Женя, закрывая двери лифта. Пару мгновений он рассматривает девушку, задумчиво хмурится, пробегаясь глазами, словно сканером, по внешнему виду новоприбывшей. Но рассматривает не её каштановые волосы, миловидное лицо, припухлые губы или аккуратный носик, а интересуется в каком она состоянии, всё-таки он врач, и ничего кроме своей работы, которой он буквально горит, его не интересует. От зоркого зеленоглазого взгляда молодого человека не скрывается красное пятнышко, расположенное ближе к шее на белой водолазке потерпевшей. Хирург оттягивает мягкую ткань одежды и видит ранку, из которой еле-еле сочится кровь. Парень тянется за небольшим фонариком, всегда лежащем в кармане его халата, дабы посветить на израненное место и рассмотреть поближе что это, но лифт приезжает именно в этот самый момент и его двери распахиваются, конечно не без помощи медперсонала. Девушку стремительно увозят в операционную, следом торопятся медсёстры и хирурги, которых буквально пинком под зад вытащили на этот случай, ведь сколько дней не было никаких операций. Евгений спешит за ними, но путь ему заграждает взрослый мужчина в таком же белоснежном халате, который, кажется, вот-вот треснет по швам из-за того, что его беспощадно натягивают на выпирающий «бочкой» живот. - А вы, Евгений Станиславович, больше не нужны. Благодарим за безопасную доставку пациентки, но ваше место сегодня в приёмном отделении нашей замечательной больницы, забыли? - Звучит самодовольный и раздражающе-спокойный голос Александра Константиновича, натягивающего медицинскую маску на лицо. Женя злобно поджимает губы, что вызывает на лице зама лишь улыбку, в которую, честно признаться, наш дорогой хирург давно хотел прописать парочку ударов. - Но я мог бы… - Спуститься на первый этаж и осмотреть таксиста, он ведь как-никак тоже пострадал, пусть и в меньшей степени. - Перебивая, произносит Александр и разворачивает молодого подопечного к лифту. - Или получите ещё один день в приёмной, я понятно объяснил? - Понятно. - Буркнул юноша в ответ, заходя в больничный лифт и закрывая за собой двери. - Сука… *** Вечер этого же дня Женя проводит в палате потерпевшей, как выяснилось, некой Анны Щербаковой. Всё-таки хоть что-то полезное он для себя и других сегодня сделал, впервые за недели две. Со слов таксиста узнал, что это за девушка, узнал точно как произошла авария, помог оформить Анну и попросил обзвонить родных, чтобы те были в курсе случившегося. Сама девушка до сих пор в отключке, спит как младенец и ничего не подозревает, а Женя всё не уймётся. Из головы не вылезает та ранка у шеи, от которой сейчас осталась еле заметная точечка. - Долго тут торчать будешь? - Слышен голос за спиной. Женя оборачивается и видит в дверях невысокую фигуру своего лучшего друга - Марка Кондратюка. Он с кудряшом дружит ещё с первого курса питерского медуниверситета, и как настоящие товарищи они прошли бок о бок всё обучение, с каждым годом укрепляя дружбу всё больше и больше, а после переехали в Москву, вместе стали снимать квартиру и устроились работать в одну и ту же больницу. Единственное, что их различает это специальности. Марк, в отличие от Жени, на хирурга не пошёл. Кондратюк без пяти минут художник и как самая настоящая творческая личность решил связаться с наркотиками. Проще говоря: пошёл на анастезиолога и теперь идёт со своим другом бок о бок даже на операциях. - Как операция? А то мне кажется я уже забыл этот запах хлорки и спирта. - Говорит старший, отворачиваясь обратно на Анну. Ну да, Марка ведь не отстранили от операций, он работает в привычном графике и порой завидует возможности друга весь день просидеть в приёмнике. - Ну раз та, которую ты сейчас гипнотизируешь взглядом, лежит живая и дышит сама, значит я не переборщил с наркозом и для меня операция прошла хорошо. - Марк отлипает от стенки и подходит ближе к другу, сидящему сейчас на стуле. Младший устало кладёт руку на плечо товарища и с выдохом предлагает. - Родной, пошли покурим и домой собираться будем. Не страдай хернёй… Женя поднимается со стула и направляется к тумбочке, на которой лежит стопка принесённых документов в перемешку с рентгенами. Кондратюк замучено наблюдает за этой картиной, ожидая когда Семененко позволит объясниться. - Мне всё никак не даст покоя одно отверстие у неё в коже. - Тебе всегда отверстия женщин покоя не дают. - Ты не понял, это что-то типа ранки, только откуда она взялась при ДТП, я никак не могу понять. Женя достаёт из кипы бумаг какой-то рентгеновский снимок, и всматриваясь в него, направляется обратно к Марку. - Старый, я прикалываюсь…хватит в Шерлока Холмса играть, ты свихнёшься такими темпами. - Смотри. Это чё такое? Возле артерии. Женя направляет снимок на свет и указывает в определённую точку, от которой, как это можно заметить, отходит словно…палочка? Это точно не погрешность самого снимка, о таком даже думать нельзя… *** - Вот на кой чёрт тебе эта рыба сдалась? Дома котлеты с картошкой… - Досадно спрашивает Марк, поёживаясь от Московского мороза. Кондратюк, готовый следовать за своим верным и немного шибанутым другом хоть на край света, увы, вынужден следовать за Женей до ближайшего вагончика с едой, где старший любит закупаться Японскими блюдами. Они стоят у этого самого вагончика уже пару минут, ожидая, когда заказанные Евгением роллы будут готовы. Пушистые хлопья снега падают на светлую макушку Женьки. Он стоит без шапки или капюшона, в осенней куртке и совсем в неутеплённых кедах, но ему хоть бы хны. Словно сейчас на улице не минус шестнадцать градусов, а градусов пять тепла и совсем не влажно. А вот Кондратюк уже изрядно подмёрз, хотя одет теплее и, в отличии от некоторых, двигается, в отчаянных попытках согреться. - Тоже мне, Москва… - Мотая головой, с ухмылкой произносит Женя, наблюдая за тем как мёрзнет товарищ. - Родился бы в Питере, такая погодка для тебя была бы курортом…А вот захотелось мне сделать нам рыбный вечер, что такого? Можно себя в кое-то веке побаловать. - Это за какие такие заслуги? - Спрашивает кудряш, поправляя шарф. - А за такие, что я сегодня нашёл нечто странное в теле пациента. - И при этом не сделал с этим ровным счётом ни хрена. - Всё завтра, мой друг… Жене протягивают заказ и желают приятного аппетита. Тот расплывается в детской улыбке, а после берёт из рук продавца две упаковки палочек для суши. - Жень, ты чего? - Спрашивает Марк, замечая как старший замер и пристально смотрит на эти обычные, ничем не примечательные палочки. - Щепка. - Что? - Щепка…у неё в шее застряла щепка… - Жень, ты совсем головой ёбнулся в этом приёмном отделении? Какая щепка. А у Семененко лицо, будто он только что осознал смысл жизни, тайны вселенной или раскрыл дело серийного маньяка и наконец-то, спустя огромное количество лет, понял, кто убийца. - Древесина плохо пропускает рентгеновские лучи, вот почему на снимке щепку так плохо видно…- Всё не унимается хирург, но после этих слов Марк перестаёт смотреть на него как на конченного, а больше понимает ход мыслей коллеги. - Возможно…- признаёт младший, - Но как тогда она оказалась у неё в шее? - Сидела на пассажирском сиденье, ела что-то такими палочками или держала что-то деревянное, но такое же тонкое. При столкновении подушка безопасности сломала палочку, щепка воткнулась в шею…вот тебе и ранка и странная находка на снимке… Семененко переводит на друга удивлённый взгляд и замечает в глазах анастезиолога такое же удивление. Сошлось. Русоволосый отлипает от места, на котором секунду назад стоял как вкопанный и вручает Кондратюку пакет с едой. - Жень, ты куда? - В больницу, к Санычу. Буду просить разрешение на операцию, а то она проснётся, одно неверное движение и пиши пропало. Еду домой отвези, я не надолго…наверно. Молодой человек ускоряет шаг и спешит в обратном направлении к зданию, находившемуся не так далеко. Марк друга оставить не может. Снова что-нибудь наговорит заму и хрен знает, до увольнения дойти может…Поэтому кудрявый спешит за высокой фигурой Евгения, при этом стараясь не подскользнуться на покрытой льдом земле. *** - Это молодая хрящевая ткань. Голос Александра Константиновича злобно раздаётся на всю палату, где сейчас помимо него, Евгения и самой пациентки, всё также спящей на больничной койке, находится медсестра и запыханный Марк. - А если нет? Очень близко и рискованно. Начнёте будить, одно неверное движение и заденете стенку аорты. Пока будете ждать, внутреннее кровоизлияние и всё. Вместо уютной и светлой палаты эту милую даму придётся перевести в морг, а там уже родственникам решать: хоронить или кремировать. - Спокойно, уверенно и даже как-то весело произносит Женя, указывая на обнаруженную им щепку в рентгеновском снимке. Он явно доволен собой и своим открытием. Зелёные глаза искрятся лучами солнца, хоть на дворе уже давно темнота. - Александр Константинович…дайте согласие на операцию. Вы ведь знаете, я не подведу…столько людей спас, стольких на ноги поставил…ну? Марк усмехается тому, как его друг готов извиваться змеёй, демоном-искусителем ради желаемого даже перед тем, кого пару минут назад ругал отборным матом. Так при чём в большинстве случаев ему удаётся добиться своего…магия. Но зам остаётся непреклонен. Отрицательно мотает головой, выдавливая из себя лицемерное сожаление и вручает Жене обратно снимок, в котором не видит ничего сверхъестественного. - Нет, сейчас здоровью пациентки ничего кроме вас, Евгений Станиславович, не угрожает. Никакой операции не будет. Искрящиеся огни счастья быстро затухают, и ясные зелёные глаза хирурга темнеют до неузнаваемости. - Хорошо…я соберу согласия на операцию у родных пострадавшей. Женя разворачивается к дверям палаты, желая покинуть это место поскорее, но в спину ему прилетает короткое: «Не выйдет.» - Нет, Вы конечно можете попытаться и если достанете, то я, так уж и быть, дам вам согласие на операцию и вы лично будете оперировать Щербакову, но…братьев и сестёр у пациентки нет, а для того чтобы взять согласие у родителей, вам придётся каким-то чудом попасть на тот свет. - А муж? Муж есть у неё? Ну…или жена, хрен знает, может она из этих. - Разворачиваясь к начальнику, спрашивает молодой врач. - Нет, нету. Успокойтесь, Евгений Станиславович, в конце концов, вы ничего тут не решите. Женя и Марк провожают Александра взглядом до самого выхода из палаты, а за замом следует и мед сестра, слушающая весь этот непродолжительный разговор. - Что делать будешь? - Переводя взгляд на старшего коллегу, спрашивает Кондратюк. - Ни родных…ни мужа… - Шепчет Женя, подходя ближе прикованной к койке Анне. Бегает заинтересованным взглядом по её лицу, статичному, будто мёртвому. Кожа у неё фарфоровая, тонкая и бледная. Округлое лицо, густые и тёмные волосы…красивая, странно, что нет даже молодого человека, а если есть, то почему до сих пор не объявился? Евгений разворачивается к Марку, расцветает в улыбке, появление которой младший пока не может понять, ведь ситуация грустная: начальник мудак, разрешения на операцию нет и остаётся только молиться, что Женька правда ошибся в своей теории и эта «щепка» просто погрешность снимка. - Ты чего лыбишься? - Наконец-то спрашивает кудряш. Женя разводит руками и улыбается только шире. - Родной, поздравь меня. Женюсь!