29 декабря и за несколько дней до него

Неделя кажется воистину ужасной. Катя вся разрывается между цифрами, цифрами, цифрами и еще немного, самую капельку, — Андреем. Она не может о нем не думать, но и думать о нем ей решительно некогда. Только в редких перерывах между отчетами. Но и эти перерывы ей с некоторых пор приходится тратить на расчеты. Компания намертво увязла в кредитах, на новую коллекцию нужны были деньги, и Катя пытается изыскать хоть какую-то возможность, хоть какой-то еще вариант. Она прекрасно видит, что Жданов нервничает с каждым днем все сильнее. И одно дело уверять его, что все будет хорошо и они со всем справятся, и совсем другое — действительно со всем справиться. Приближающийся Новый год тоже не радовал: надежды на то, что в следующем году случится какое-нибудь чудо, каждый день разбивались о действительность — наверное, такие люди, как Катя, просто не верят в чудеса. А все начинается с того… Катя не знает, с чего началось. Возможно, ей просто никто не рассказал. Или же никакого начального момента не существовало, а просто все как-то само закрутилось: такое тоже бывает. Все складывается одно к одному. Кира Юрьевна ругается с Андреем Павловичем, что он не горит энтузиазмом лететь с ней на Новый год к его родителям в Лондон. Потом Маша орет на Федю, мол, никакой такой дурацкий Новый год она отмечать с ним не станет. Кажется, где-то примерно в это же самое время Света жалуется, что Захар снова ничего не подарит их детям на праздник. От Юлианы Виноградовой с приглашениями на новогоднюю вечеринку Кира отмахивается, Андрей делает вид, что его это не интересует, хотя Катя прекрасно видит, как они перемигиваются с Малиновским. Потом в кабинет к Андрею является Милко и слишком громко страдает, что у него пропало вдохновение. Милко Андрей выпроваживает лишь часа через два. Жданов уходит вместе с Малиновским, Киру вроде бы увозит на обед заехавший за ней Воропаев. В «Ромашку» Катя не идет: сметы сами себя не составят. Потом Жданов возвращается с плюшевой игрушкой и коробкой конфет (хотя голодная Катя предпочла бы бутерброд или пачку печенья), все снова начинают суетиться, ругаться и скандалить: новогоднего настроения в компании, видимо, нет ни у кого, разве что у Вики, которая красит ногти прямо на рабочем месте. И Катя не знает, кто это все придумал, кто произнес это вслух первым. Возможно, Кира. Или сам Андрей. Или идею подает Роман, а Милко радостно его поддерживает. Женсовет соглашается на все, когда узнает, что мероприятие пройдет за счет «ЗимаЛетто». И только Катя хватается за голову, когда Андрей объявляет ей, что он согласен на предложение провести новогодний корпоратив. Как всегда присутствующий на совещании Роман размышляет о моделях в праздничных коротких блестящих платьях, Андрей делает вид, что его это не интересует: еще бы, в конференц-зале сидят и Кира, и Катя. Кира жениха тут же прощает, а вот Катя дожидается, пока все разойдутся по своим рабочим местам, и, чуть ли не плача от досады, спрашивает, где они возьмут на это все деньги. — Можно подумать, их у нас совсем нет, — отмахивается Жданов. Катя вздыхает. Есть, конечно, но что, ей опять переписывать смету на новую коллекцию?

***

К вечеринке Катя не готовится, но и сбежать сразу ей кажется неприличным. Тем более что Жданов с утра намекает ей то ли на очередное свидание, то ли на совещание. Учитывая, что он перед этим услышал от Женсовета о Катином дне рождения, Катя склоняется к мысли, что это все-таки будет свидание. Если бы не дурацкий новогодний корпоратив, то Катя наверняка отправилась бы с девочками куда-нибудь, чтобы отметить свой праздник. Так что она решает, что так даже лучше: не придется никому врать и отменять посиделки. Они побудут немного здесь, а потом, наверное, Андрей ее куда-нибудь отвезет. Ей даже все равно куда, хотя сидеть с ним в машине ей определенно нравится больше, чем прятаться по сомнительным кафешкам. Ей жаль, что он вряд ли когда-нибудь решится привезти ее к себе домой, но она готова ему верить. Верить, что он любит только ее, верить, что он скоро расстанется с Кирой, верить, что скоро все образуется и они перестанут врать всем окружающим. Она знает: нужно просто немного подождать. И Катя готова ждать. Ведь это Андрей. Столы накрывают в холле возле лифта, и Малиновский смеется, что это для того, чтобы бар был поближе. Организацией всего происходящего занималась Юлиана, так что Катя уверена: все на высшем уровне, только вот Кольке придется после праздников активнее играть на бирже. Впрочем, Катя знает, что часть расходов Жданов вообще оплачивает из собственного кармана, лишь бы никто ни о чем не догадался, особенно Кира, которая довольно активно влезала в подготовку праздника. («Небольшая репетиция подготовки к свадьбе», — шутит Малиновский, когда уверен что Катя их не слышит. Но Катя их прекрасно слышит, и, увы, шутка не кажется ей смешной.) Катя сидит за столиком с Женсоветом и уверена, что у них гораздо веселее, чем за столиком директоров, где Вика достаточно громко жалуется Кире, что ее хотели посадить вместе с секретаршами. Жданов подмигивает Кате, мол, ничего, что мы сейчас не вместе, это же ради конспирации, и Кира тут же отворачивается от Клочковой и начинает внимательно оглядывать холл: с кем это Андрей перемигивается? Катя весь вечер маленькими глотками цедит один бокал шампанского, тарталетки с разными начинками ей заботливо подкладывает на тарелку сидящий рядом Федя. С Машей они по-прежнему в ссоре, поэтому под снисходительным взглядом Марии он пытается галантно ухаживать за всеми сидящими за столом дамами. Не ради ревности, скорее ради того, чтобы показать, какой он замечательный. Катя жует тарталетки, особенно вкусные с креветками, но, господи, Катя не может не вздыхать, потому что знает: они стоят чуть ли не целое состояние! Опоздавший к началу мероприятия Воропаев падает на соседний с Катей стул, цепляет пару тарталеток, пока Федя протягивает блюдо Кате, хмыкнув, сует Кате второй бокал шампанского: — Вам полезно расслабиться, — бурчит он. Катя в курсе, что этот стул — единственный свободный, его сюда переставил лично Роман Дмитриевич. Переставил с одной только целью: «чтобы наш дорогой Сашенька, если он сюда все-таки припрется, не портил нам за столом аппетит». То, что недовольный Воропаев может при этом испортить аппетит и праздничное настроение всем остальным, Малиновского, по-видимому, волнует мало. Катя даже отчасти понимает, почему Александр Юрьевич садится здесь, а не переставляет стул за президентский столик: начни он суетиться — и все увидят, что его там не ждут. Воропаев, конечно, тот еще сноб, но Катя не может не замечать, что его чрезмерная гордость порой может трактоваться и как позитивное качество характера. Кате вот кажется, что ей такой гордости точно не хватает. — Добрый вечер, Александр Юрич, — отвечает Катя, понимая, что никто из присутствующих даже не собирается с ним здороваться: Ольга Вячеславовна и Света как раз куда-то отошли, а для остальных Воропаев был исключительно негодяем, что, вероятно, было не слишком далеко от истины. Воропаев смотрит на Катю задумчивым взглядом, а потом нагло стаскивает у нее с тарелки последнюю тарталетку, наполненную оливье — вроде популярностью они не пользовались, но и на столе их больше нигде, кроме Катиной тарелки, не наблюдается. — Спасибо, — бросает он, дожевывая. И наконец уходит к директорскому столу: то ли доставать Жданова, то ли клеить Клочкову — кто его разберет. — Зачем он вообще приперся? — возмущается Шура, подпихивая Федю под локоть, чтобы он налил ей еще один бокал шампанского. — Он акционер, — спокойно объясняет Катя. — Наверное, его пригласила Кира Юрьевна. Девочки кривятся, а Катя старается выбросить Воропаева из головы — ей и так есть о чем подумать: скорее бы уже наступал вечер.

***

Когда начинаются танцы, Катя тихонько ускользает к себе, захватив парочку мандаринов: в конце концов, рано или поздно Андрей Павлович вернется к себе в кабинет. Жданов заглядывает в каморку минут через тридцать, Кира Юрьевна при этом цепко держится за его локоть. — А, Катя, вы тут? А то Андрей потерял свою замечательную помощницу! Смотри, Андрюша, она у тебя работает даже во время корпоратива! Кира утаскивает Андрея из кабинета, и Катя вздыхает: ждать, видимо, придется еще довольно долго. Она успевает рассчитать несколько схем кредитования (чудеса, похоже, обойдут «ЗимаЛетто» в следующем году стороной), когда в каморку припирается Воропаев. Прикрывает за собой плотно дверь и нагло усаживается прямо на стремянку, на которой так часто сидит Жданов. — Ваши товарки, Катерина Валерьевна, втянули там всех в игру в прятки. Так что извините, но я буду прятаться тут: даже если в президентский кабинет люди и заглянут, вряд ли кто-нибудь додумается искать меня у вас. Катя видит в его словах некоторую логику: про нее и так всегда все забывают, никто не ждет, что Воропаев захочет добровольно оказаться с ней в ее кладовке, да и обычно их встречи (точнее столкновения) проходят более шумно, со спецэффектами в виде возмущенных криков Александра Юрьевича. Заметив, что она колеблется, Воропаев добавляет: — Я не буду вас доставать и задавать вопросы. Эксклюзивная акция в честь праздника. Про «доставать» он, конечно, врет, потому что тут же слезает со стремянки, чтобы стащить у Кати один из мандаринов, которые она оставила на столе рядом с собой. Впрочем, обеспечив себя мандарином, Воропаев также молча залезает обратно и правда молчит достаточно долгое время: Катя периодически косится на часы и не спрашивает, почему вместо того, чтобы прятаться, например, сразу у себя дома, он остается в башне. И так понятно: наверняка рассчитывал пообщаться с сестрой перед ее отъездом. — Пойдемте, Катерина Валерьевна, — где-то через час он наконец решительно поднимается со стремянки. — Вряд ли вы уже сегодня дождетесь того, кого так ждете. Она моментально вспыхивает: — Я никого и не ждала! С чего вы взяли? Он только головой качает. — Думаете, вы первая? Нет, совершенно точно нет. И хотя мне жаль в вас настолько разочаровываться, но я же понимаю, как это происходит. — Не думаю, что вы понимаете, — с жаром отвечает она, и Воропаев смеется. — Вот видите? — спрашивает он у нее, все так же улыбаясь. — Вы уже и сами себя сдаете мне. Идемте, хватит терять время, мне вас еще до дома подвозить. — Я… — начинает Катя, Александр недовольно взмахивает рукой, останавливая ее: — У меня совершенно нет настроения слушать ваши возражения. Я мог бы, конечно, просто посадить вас в такси, но не хочу терять время, пока мы будем ждать машину. Он дергает дверь в приемную, оглядываясь на Катю, которая путается в рукавах своего пальто. Краем глаза она замечает, что пальто Андрея Павловича куда-то исчезло (он заходил?), а Воропаев дергает дверь в приемную еще раз, а затем зачем-то толкает ее плечом. — На себя, — машинально замечает Катя. — Я в курсе, — недовольно фыркает он, а затем переходит к двери в конференц-зал. — Там закрыто, — пищит Катя. — Что? — поворачивается он к ней. — Там закрыто, — повторяет Катя. Не рассказывать же Воропаеву, что эту дверь Жданов запер именно из того соображения, чтобы Александр не шатался лишний раз по кабинетам, пока все будут отмечать Новый год. — Ключи, — он протягивает к ней руку, не прося, а даже требуя. Он еще не понял, да? — Ключи у Андрея Павловича, — шепчет Катя. — Должны же быть запасные! — о, Воропаев зол, очень зол, Катя это видит. — Запасные на ресепшене. — Звоните, — он усаживается в кресло. — Что вы стоите, Катя! Звоните! Жданову, Потапкину, Женсовету этому вашему, кому хотите звоните! В снятой телефонной трубке — тишина. Катя несколько кладет ее и снимает, поправляет провод, проверяет розетку, но ничего не меняется. Она бросается в свою каморку, но там все то же самое. Не работает. Пока Катя мечется по кабинету, Воропаев колотит кулаком в дверь. Пару раз для верности пнув ее ногой, снова усаживается в кресло. — Телефонная связь вчера барахлила, — говорит Катя. — Вроде бы собирались чинить, вот, видимо… — Видимо, еще чинят, — перебивает ее Воропаев. — Не стойте, Катя, вы прямо домой совсем не торопитесь. Мобильный, у вас же есть мобильный? Вот и звоните Андрею, Роману, Кире звоните, в конце концов! Катя! Ну что вы стоите? Она испуганно смотрит на него: — Понимаете, у меня очень старенький телефон, еще папин. И там все держалось еле-еле, и вообще… — Я не понимаю вас, Катя, — он снова встает со своего места и подходит к ней почти вплотную. — Боитесь меня? Сейчас не нужно, не бойтесь. Я знаю, что вы можете собраться, соберитесь и позвоните, хватит бормотать, что вы там бормочете. Она прокашливается. — Я говорю, что у меня был очень старенький телефон. — И? — И он совсем того. — Чего того? — закатывает глаза Александр. — Того, — пожимает плечами Катя. — Я его уронила днем, и он совсем развалился. К двери Воропаев возвращается молча. А вот потом он начинает кричать, стучать в дверь не только кулаком, но и ногой. — Откройте! Кто-нибудь! Слышите? Он стучит так минут пять, но Катя понимает, осознает это раньше него: не только Андрей уже ушел. Все ушли. Роман Дмитриевич везет домой какую-нибудь модель, Милко забрал Рональд, Маша, наверное, помирилась с Федей, всех остальных, возможно, подвозит Танин муж. Может быть, если им с Воропаевым хоть немного повезет, то там, внизу, на первом этаже, дежурит бессменный Потапкин. Но он не услышит их криков. Может, он пройдет по этажам с обходом, хотя зачем ему? Или выйдет на улицу курить и увидит, что у Жданова в кабинете горит свет. И тогда их спасут. А потом ее осеняет, и она резко поворачивается к Александру Юрьевичу: — А где ваш сотовый? Он делает вид, что не слышит вопроса. Толкает дверь плечом, усаживается на край президентского стола, всячески игнорирует Катю, будто он тут в кабинете совсем один. — Александр Юрьевич? — Я забыл его в машине, — признается Воропаев. — Я все время собирался за ним спуститься, но… Катя понимает все его несказанные «но». Хотел спуститься, но болтал с Кирой. Хотел спуститься, но ругался со Ждановым, а потом и с Малиновским. Хотел спуститься, но разве можно пройти мимо Клочковой, не отвесив ей комплимент сомнительного содержания, не намекнув на секс? Хотел спуститься, но поленился, потому что, конечно, веселее было сидеть у Кати в кладовке и бесить ее одним только фактом того, что он проводит время у нее в кабинете. — Опять меня закрыли, — вздыхает Катя, усаживаясь в кресло. Было… досадно? Разочаровывающе? — Вы сказали, что опять закрыли, — Воропаев резко разворачивается к ней. — Вас что, уже запирали здесь на ночь? — Нет-нет, — бормочет Катя. — Я… Просто… Я про другое совсем говорила, Александр Юрьевич. Он осторожно касается пальцами ее подбородка, заглядывает в глаза: — Вы плохо врете, Катерина. — Он отпускает ее, и она отшатывается в сторону. Воропаев поднимает ладони в примирительном жесте: — Простите, я не должен был вас касаться. Но если вы уже были в такой ситуации, то, Катя… Вы же умная девушка. Один раз может быть случайностью, но два — это уже система. И поверьте, я вам это сейчас скажу один раз, только один, потому что мы тут с вами оказались вместе в такой дурацкой ситуации. Считайте, что это редкая минута откровенности от Александра Воропаева, — он коротко усмехается. — Вы редкий, весьма ценный сотрудник, Катя. Вы это и сами знаете. И, видите, я это признаю, и не боюсь признать, Андрюша без вас — полный ноль. — Андрей Павлович… — начинает тут же Катя. — Нет, не перебивайте меня, — тут же одергивает ее Воропаев. — Вы необычайно умны, так включите свой мозг прямо сейчас и выслушайте то, что я скажу. Андрей без вас давно бы уже развалил компанию. Он без вас не может ничего, я не удивлюсь, если скоро окажется, что он без вас только ест, спит и охотится на бабочек, или как там у них это с Романом называется. Все здесь держится на ваших хрупких плечах. Но подумайте, Катенька, о том, что такого ценного сотрудника не бросают в запертом кабинете, да еще и без связи, и тем более не повторяют такую ошибку дважды или сколько там уже раз, а, Катя? Когда-то я предлагал вам свою сторону, и, поверьте, вы бы не остались запертой в моем кабинете. И никто бы из моих, — он голосом выделяет слово «моих», — сотрудников не остался бы. А если мы допустим, что такое случилось, какими-то непонятными путями, но один раз все-таки произошло, то поверьте, Катя, это был бы точно единственный раз, а уже с утра я бы… — он запинается. — Ладно, стоял бы на коленях — это, наверное, слишком сильно, — Катя даже хихикает на эти его слова, — но извинялся я бы долго, и вы бы это запомнили, я умею признавать свои ошибки в работе, а Андрей умеет? — Конечно, Андрей Павлович умее… — И тем не менее вы здесь. Даже более того — мы здесь. Катя пытается размышлять над его словами. Что-то такое… такое… Точно! Оставляет без связи! Она подхватывается с места и бросается к своему компьютеру. Включайся! Пожалуйста, только включайся! Воропаев, оказавшийся рядом, только закатывает глаза, глядя, как она набирает это свое «Вычислениекратныхинтеграловметодомячеексавтоматическимвыборомшага», какое же оно длинное, когда так важна быстрота! Она дергается, когда до нее доходит, что он все это время стоит рядом и смотрит. — Да я в жизни не запомню! — открещивается он от осуществленного промышленного шпионажа. — Я только успел заметить, что там что-то про вычисление интегралов. Нам читали, конечно, в Гарварде высшую математику, и, чисто теоретически, я мог бы попробовать подобрать какие-то подходящие сюда по смыслу варианты, но… Я, Катенька, заранее умываю руки! Я уже говорил вам, что вы очень удивительная девушка… Так вот, пожалуй, в этот раз это все-таки даже и комплимент! Катя в ответ тоже закатывает глаза. Сейчас гораздо важнее, чтобы был Интернет. Вроде бы здесь Интернет не связан с телефонной сетью, но кто знает… Да! Она открывает аську, но Коли в сети нет. Спит уже, что ли? Ну почему именно сегодня! Она оставляет ему сообщение, на всякий случай еще пишет и на электронную почту. — Это мой друг Колька, — поясняет она, — завтра он проснется и прочитает. Надеюсь. — Лучше Жданову пишите! — говорит Воропаев. Катя пишет. Она не говорит Александру Юрьевичу, потому что тот и сам, наверное, прекрасно понимает, что Жданов прочитает письмо в лучшем случае уже в Лондоне. Но, может, им повезет и он откроет почту до отлета? Катя не знает, во сколько у него самолет, потому что Андрей… Павлович то собирался лететь, то не собирался, то мирился с Кирой, то приглашал Катю на свидание. А нужно было лучше интересоваться личной жизнью непосредственного начальства. — Чьи контакты у вас еще есть? — спрашивает Воропаев. — Всем пишите! Малиновский, Кира, Милко, девочки эти ваши? — У девочек, — хрипло говорит Катя, — корпоративная почта. — И? А! Катя кивает. Вот именно, что «и» и «а». Девочки увидят письма только тогда, когда придут в «ЗимаЛетто». Сразу после новогодних праздников. — Дайте я, — командует Воропаев, и Катя послушно уступает ему компьютер. Она готова выдернуть провод из розетки, если он полезет куда-нибудь, куда не надо. Но он просто открывает гмейловскую почту (пароль состоящий из букв и цифр, запомнить такое просто подглядывая — нереально, но Кате показалось, что, возможно, это какая-то комбинация из инициалов его сестер, родителей, дат их рождения и… вероятно, смерти?) и пишет пару писем на незнакомые Кате адреса. — Личные ящики Киры и Кристины, — поясняет он. Потирает подбородок и спрашивает: — Скайп есть? Катя отрицательно машет головой. Пока скайп качается и устанавливается, Воропаев снова пытается доораться и достучаться до Потапкина, но тщетно. — А если попробовать выбить замок? Или открыть его, у меня есть шпильки. Воропаев смеется. — Катенька, — тянет он, когда наконец перестает смеяться. — Никакие шпильки эти замки не возьмут. И силенок выломать замок, а тем более дверь — у меня не хватит. В президентском кабинете двери делались по специальному заказу моего отца. Поверьте, их ничего не возьмет. Гарнитура для компьютера есть у вас? Гарнитуры у Кати нет. Воропаев тихонько матерится себе под нос, но Катя все равно разбирает часть слов. Он пытается звонить каким-то контактам (Кира? Кристина? возможно, Андрей?), но ему никто не отвечает. Он оставляет им сообщения, а Катя замечает, что у нескольких контактов горит внизу маленький зеленый кружок. — Эти люди в сети? — спрашивает она. — Почему вы не позвоните им? — Позвонить замминистра? Вы серьезно сейчас, Катерина Валерьевна? — Но… — Еще раз, Катенька, это замминистра, это не шутки. Это не ваша дурацкая компания и дурацкий президент Андрей Жданов. — Это и ваша компания, — обижается Катя. Он разводит руками. — Меня сожрут, если я буду решать такой вопрос через замминистра. Катя пожимает плечами. Что ж, видимо, его гордость пока еще преобладает над страхом смерти от голода и жажды. Хорошо еще, что никто из них двоих не страдает клаустрофобией. — Вас будет кто-нибудь искать, если вы исчезнете на пару дней? — спрашивает Воропаев, пока Катя размышляет, выключать компьютер или нет. — Друг этот. Или еще кто. С кем вы вообще живете? — С родителями, — машинально отвечает Катя. Воропаев так же машинально бросает взгляд на фотографию, которую Катя держит на полке. — И через сколько дней они начнут беспокоиться? — интересуется он. — Завтра Новый год. Они спохватятся, что вы не пришли домой? Или вы должны пойти к кому-нибудь в гости? Уехать на все праздники? — Нет, я должна была после работы сегодня пойти домой, — честно отвечает Катя. — Так через сколько ваши родители бросятся вас искать? Катя смотрит на часы, прикидывает. — Наверное, уже часа полтора как ищут, — она вздрагивает от осознания этого факта. Правда, решит ли папа, что она просто загуляла с девочками, и ляжет спать или будет ждать ее всю ночь? Поедет искать? — Они будут волноваться, — бормочет Катя. — У нас сегодня были планы. — Что за планы? — Воропаев переспрашивает как-то лениво, будто ему на самом деле не слишком интересно. Но Катя отвечает, не может не ответить: — У меня сегодня день рождения. — Пушкаре-е-е-ева, — он тянет это как-то даже радостно, — как же тебе повезло-то! Провести такой день со мной! Воистину, у провидения свои планы. Катя хмурится. Он же несерьезно? Просто острил, не пытаясь ее оскорбить? — С днем рождения, — говорит он после небольшой паузы, и его голос уже звучит совершенно иначе — серьезно, по-взрослому. — Я хотел бы вам пожелать здравомыслия, хотя я смею верить, что оно у вас и так есть. Знаете, Катя, иногда умение ответить «нет» — гораздо более ценно, нежели кажется. — Спасибо, — благодарит она, надо же что-то сказать. Он лезет в карман пиджака и достает оттуда сникерс. — С днем рождения, — повторяет он. — Простите, другого подарка нет. Катя этот сникерс берет. Он явно растаял, видимо, Александр Юрьевич весь день протаскал его с собой. — Утром не успел позавтракать, — признается Воропаев, глядя, как она опасливо разглядывает шоколадку. — Остановился по дороге на работу, думал в министерстве чаю выпить, но было некогда. Пообедать тоже не успел. Вот, можно сказать, только в родной компании и разжился салатиками, такое ощущение, что кто-то экономил на закусках! Знал бы он, как Катя выгадывала средства, которые требовала Юлиана!

***

— У вас есть секреты, Катенька? — Воропаев лениво перекладывает бумаги на столе у Андрея. — Александр Юрьевич, — Катя осторожно вынимает из рук Воропаева чистый лист бумаги. Господи, ну как можно так безалаберно ко всему относиться, а если Воропаев и правда что-нибудь тут найдет? — Я ничего не трогаю, что вы так нервничаете, Катя? — Я не… Воропаев забирает у нее лист обратно, сгибает пополам. Катя с интересом смотрит, как он загибает уголки. — Боитесь, что я увижу какие-нибудь документы? — Он пытается аккуратно загнуть нижние части листа. — Нет, я… — И правильно, — кивает он, расправляя получившийся кораблик. — Я бы мог, наверное, не буду врать. Вас нельзя подкупить, но можно запугать. — И вы… пугаете? — Вы же знаете, что нет, — усмехается он. — Если бы я вас пугал, то, поверьте, вы бы испугались. Я просто рассуждаю о вариантах. Я знаю, вы считаете меня врагом. Но, сегодня у нас с вами беспрецедентная акция: я обещаю, я даю вам свое слово, что я не собираюсь пользоваться ситуацией и искать здесь что-то, вынюхивать, пытаться что-то разузнать от вас. — Но почему? — искренне изумляется она. Она слышит в его словах правду, слышит, что он не врет, и это его «даю слово» звучит так весомо, так серьезно и убедительно, будто по-настоящему, будто у его слова действительно есть вес, такое слово не забирают назад. Она пытается припомнить, врал ли ей когда-либо Воропаев, и у нее получается, что… нет? — Потому что, — совершенно серьезно говорит он, — я не хочу, чтобы в такой неприятной ситуации вы нервничали еще и из-за меня. Нам с вами и так будет сложно, потому что, поверьте, я очень возмущен. Но я не хочу, чтобы вы боялись меня сейчас, я вам ничего не сделаю, не обижу, понимаете, Катя? Мы сегодня с вами в одинаковых условиях, но, поверьте, я никогда не прощу такого к себе отношения. — Но это же случайно, — бормочет Катя. — Случайно, — кивает Воропаев. — И что? Никого не волнует, что вы не выходили из офиса, никто не проверил, все ли ушли… И никто не проверил, ушел ли я, согласитесь, это немного безответственно. Часто вы вообще задерживаетесь? Катя пожимает плечами, ни да, ни нет, понимай, мол, как хочешь. — Понятно, — тянет Воропаев. — И что, Андрей Павлович не организовывает вам такси? Не отвозит сам, пусть не до дома, хотя бы до удобной остановки? Не просит охрану присматривать за вами? — Не просит, — почти взрывается Катя. — Он мне доверяет, он знает, что я его не подведу! Воропаев смеется. Он закидывает голову назад, и Кате кажется, что он в этот момент даже… настоящий? Не такой сноб, как всегда? — Катя, — он чуть ли не давится смехом, — охрана могла бы присматривать за вами не потому, что Жданов боится, будто вы украдете его фирму. — Он снова смеется, будто ему ужасно нравится собственная шутка. — Или вынесете для меня на диске копию отчета с настоящими цифрами, нет, Катенька. Охрана могла бы за вами присматривать, потому что вы молодая девушка, которая остается одна поздно вечером в огромном здании, где почти никого нет. Как минимум — убедиться, что вы ушли, посадить вас в такси, пожелать хорошего вечера. Как максимум — не знаю, подняться к вам, проверить, что у вас все хорошо, что вы не испугались темноты в коридоре, не застряли в лифте в одиночестве, не упали в своей кладовке в обморок от духоты. — Это такая все ерунда, что со мной здесь может случиться? — Может, и ерунда, — послушно соглашается он. — Но разве не всякие мелочи делают руководителя хорошим и заботящимся о своих подчиненных? — А вы — хороший руководитель? — Воропаев слышит в ее голосе искренний интерес. Конечно, монстр Александр Юрьевич Воропаев, таким он ей видится, таким наверняка его описывают Андрей с Романом. — Я — очень въедливый и принципиальный, Катя. Я далек от идеала, не буду врать, вы и так об этом догадываетесь. Я много спрашиваю со своих людей. Но, поверьте, я пытаюсь их видеть и слышать. Если мои сотрудники перерабатывают — в большинстве случаев я сижу на работе вместе с ними. И я искренне надеюсь, что я никогда не забывал свою секретаршу в запертом кабинете. — Мне всегда казалась надуманной история про мальчика, который остался один дома. Воропаев вскидывает на нее взгляд, и она поясняет: — Ну, американский фильм, как они улетели на Рождество, а ребенка забыли. — А, этот, — соображает Воропаев. — Видите, это вполне могло быть правдой. Он смотрит на часы, а потом вздыхает: — Как вы думаете, мы можем позаимствовать Андрюшин виски? — Наверное, — кивает Катя. — В конце концов, вы ведь акционер. — Тогда считайте, что я попросил у вас чашечку кофе. Но раз кофе нет, то пусть будет виски, — он ухмыляется и останавливает ее, когда она пытается обойти стол. — Если там не хранится ничего секретного, то я сам. — Но вы же попросили… — удивляется Катя. Он снова смеется. — Какая же вы… исполнительная. Андрей — везунчик, я не устаю это сегодня повторять. Но я просил кофе, Катя. Увы, вы его мне сварить не можете. Так что виски я возьму сам. Чтобы совесть вас потом не мучила, что такой замечательный виски достался такому нехорошему мне.