10 января

Катя никак не может понять, чего она ждет от этого дня. Завтрак никак не лезет, мама вздыхает, а Катя пытается жевать блинчик, но есть совершенно не хочется. В троллейбусе слишком много народу, и он подолгу стоит на светофорах, так что Катя потихоньку начинает переживать, что она вполне рискует опоздать. В первый же рабочий день после нового года — в тот день, когда все злые и невыспавшиеся едут на работу. Катя, конечно, приезжает одной из первых. Потапкин привычно дежурит на входе, но никак не комментирует Катины предновогодние приключения. Или злоключения. Это смотря с какой стороны посмотреть. Катя рада, что ее привычно не замечают. Забыли, как она сидела запертая с Воропаевым, ну и отлично. В каморке слегка пахнет Сашиным, или нет — Александра Юрьевича парфюмом. Катя вдыхает этот запах и не знает, как теперь быть, когда все между ними снова станет прежним, как до? Она проверяет, что виски убрано в тумбочку, торопливо выбрасывает обертку от сникерса — нужно работать, а не бездумно разглаживать пустой фантик. Заодно Катя делает себе мысленную заметку поговорить с уборщицей: кажется, быть незаметной плохо, а убирать в кладовке можно и немного более тщательно. День тянется и тянется; Катя вздрагивает от каждого телефонного звонка, от каждого скрипа двери. Жданов пытается вручить ей очередную плюшевую собаку. Синее животное является плодом воображения человека, который явно собак в живую никогда не видел, разве что слышал, что такие зверьки существуют: четыре лапы, хвост, большущие непропорциональные уши. Жданов пытается посожалеть, что не смог подвезти Катю в последний рабочий день — знал бы он, кто ее все-таки в итоге вез! Жданов страдает, что он провел праздники в Лондоне с родителями и Кирой — и внутри у Кати словно мигает оранжевая тревожная лампочка: он что, ей на жалость давит? Он даже не стесняется того, что был с Кирой, ему кажется, что все хорошо, все так, как и должно быть, но Катя не понимает, не понимает! Поцелуи под луной вдруг становятся чем-то совершенно неправильным. Они и тогда были неправильные, но Катерине все казалось, что ничего страшного, ему просто нужно еще немного времени, ему просто нужно сначала решить все проблемы, а потом, потом уже все определится, устаканится, и он будет ее. Не будет, это она вдруг осознает совершенно точно. Катя не дура, она понимает, в тот вечер уже по его намекам понимала, что он планирует отвезти ее в гостиницу. И она бы поехала, если бы он повез. Она бы знала, каково это быть с Андреем Ждановым, каково это принимать его любовь… А любовь ли? Вместо этого она знает другое, она теперь знает, как это — сидеть в одном пространстве с Воропаевым, слушать его шутки и исповедь о самых страшных вещах, хлестать виски, чокаясь бокалами, она знает, каково это встречать с ним Новый год — с таким каким-то уставшим, немного нелепым на их кухне, и в то же время удивительно уютным. Жданов все говорит что-то, говорит, говорит. И тогда Катя просто спрашивает у него: — А что же Кира Юрьевна? Жданов давится своими речами, Жданов обижается, Жданов злится и дуется. Кате плевать. Пока он дуется, у нее достаточно времени, чтобы поработать. Кто-то же в этой компании должен хоть немного работать? Почему бы для разнообразия и не поработать владельцу всего этого, мысленно говорит она себе. И даже не пинает себя за слово «владелец». Да, это все не ее, и она не собирается ничего трогать. Но… Может она хотя бы получить удовольствие от работы? Жданов ее явно не похвалит, так она похвалит сама себя, почему нет? За закрытой дверью каморки она прекрасно слышит, как Малиновский вздыхает об их не слишком успешных делах, слышит, как Жданов рассказывает своему лучшему другу об ошибке Клочковой, которая, как оказалось, случайно заперла Воропаева в президентском кабинете. Странно, что они не обсудили это за десять дней праздников, но, возможно, Андрей боялся, что его могут услышать родители или Кира. А то, что его услышит Катя, он, видимо, совсем не опасается! Впрочем, про саму Катю не говорят ни слова, а значит, все по-прежнему пребывают в полной уверенности, что Александр был тут один. — Катя! — кричит Андрей, и она выглядывает в кабинет. — Вы уверены, что Воропаев не мог подобрать пароль к вашему компьютеру? Просмотреть какие-нибудь документы? Зачем-то же он здесь оказался! Ага, оказался он из-за дурацких пряток и не менее дурацкой идеи вообще праздновать в офисе Новый год. — Пароль к моему компьютеру невозможно подобрать. Все распечатанные документы хранятся у вас в сейфе, у меня здесь ничего не оставалось на праздники. Жданов машет ей, мол, ладно, поверю пока. Катя слышит, как в кабинет влетает Кира: — Андрей, ты уже знаешь, что Саша катался на лыжах в Альпах и сломал ногу? Кате смешно. Вот как? Рассказал сестре, что уехал отдыхать в горы? Притворщик. Знала бы Кира Юрьевна правду. Потому что не сломал ногу, а только вывихнул. И не в каких ни в Альпах, а всего лишь на Воробьевых горах. Катя не вслушивается, что там отвечает Андрей Павлович. Наверняка радуется.

***

Катя сама не знает, зачем она ищет в сети эту песню. Бред же. Она слушает ее три раза, пока интернет не начинает отчаянно тормозить: даже для таких значимых сотрудников трафик ограничен. Батарейка и правда села. Батарейка их каких-то таких странных не то чтобы отношений. И не дружбы. А чего? Взбалмошному и наглому богатому мужчине просто стало немного скучно. Не было никаких планов на праздники, рестораны приелись, друзья надоели, сестры предпочли ему свою жизнь. И тут маленькая случайность, одна запертая дверь — и вот уже совершенно новое занятие. Нечто внезапное, непредсказуемое. Но так просто закончившееся. Оно и не заканчивалось, поправляет себя Катя. Батарейка не может сесть, если ее даже забыли вставить в пазы. У них ничего и не начиналось.

***

— Катя, нам нужно поговорить! — Андрей догоняет ее уже у лифта. Она просто качает головой. — Рабочий день закончился, Андрей Павлович. — Я подвезу тебя, — предлагает он. Даже не предлагает, скорее утверждает. — Не стоит. — Кать! — он отводит ее руку от кнопки вызова лифта. — Кать, ты что, обиделась, что я провел праздники с родителями? Потрясающая формулировка. Можно сразу почувствовать себя монстром: она обиделась, а ведь он просто не мог отказать маме и папе. Она черствая. Не склонная к эмпатии. Это же не кто-то там! Это родители! Только вот как удобно ими прикрываться, забывая добавить, что вместе с его родителями там была еще и его невеста. — Я не обиделась, — говорит она и вдруг осознает, что это чистая правда. Она не обиделась, потому что даже не вспоминала обо всем этом. Ей было некогда об этом вспоминать, некогда накручивать себя, потому что все ее время занимал Александр Воропаев. И Воропаев, в отличие от Жданова, ничего не обещал. Проводил свое время с Катей, искренне наслаждался, но ничем не клялся, потому что а зачем? Она же ничего от него не ждала. Ничего у него не просила. А он и не обещал, и это так легко и просто, и никаких обид. Он еще пытается ее остановить, но она просто говорит: — До свидания, Андрей Павлович. Из здания «ЗимаЛетто» она выходит, даже не оглядываясь по сторонам. Если поторопиться, то, может, получится быстрее попасть домой: к родителям, к привычному Кольке, к отсутствию мыслей о Жданове в голове. Главное, туда, где больше не будет Воропаева — но и ладно. Бредя через парковку, Катя пытается размышлять, что если все встреченные люди встречаются нам на пути не просто так, то Воропаев тоже должен был научить ее чему-то. Например, не бояться его. А еще тому, что иногда нужно вовремя отступить, например, ей от Жданова. — Ага, вот вы где, — рядом с ней распахивается пассажирская дверь какого-то автомобиля, из которого совершенно неуклюже почти вываливается на асфальт Воропаев — лангетка на ноге ему явно мешает. Он, видимо, считывает ее изумленный взгляд. — Меня водитель привез, — поясняет он. — А до машины я допрыгал. — Но зачем? — чуть слышно спрашивает Катя. Он пожимает плечами, потом ухмыляется, и ей безумно нравится эта его ухмылка. — Например, чтобы подвезти вас домой. Я, конечно, предложил бы лучше вам прогулку, но, боюсь, с прогулками придется немного повременить. Но мы еще вернемся к этому вопросу через пару недель. А пока, — он открывает перед ней заднюю дверь, — садитесь. — Здравствуйте, — говорит Катя воропаевскому водителю, усаживаясь в автомобиль. А потом через заднее стекло наблюдает, как Воропаев медленно обходит машину, чтобы сесть на заднее сидение рядом с ней. Она порывается было выйти, чтобы ему помочь, но он грозит ей пальцем, мол, не смей. Минуты через три он залезает на сидение рядом, в конце чуть не упав на нее. — Вот, — улыбается он. А потом тянется, чтобы поцеловать.