Часть 7. Гроздь винограда

Эва проснулась, когда уже наступил обед. В хижине она была одна — Рэймсс встал раньше и ушел еще утром. Девушка надеялась, что черномаг будет вести себя осторожно и не натворит глупостей. Вчера он был совсем плох, хоть и пытался скрывать свои эмоции под маской сарказма. Но не только Рэймсс беспокоил шезму. Она не переставала думать о случившемся поздно ночью — Амен наказал трех охотников и отправил их туда же, где сначала пытали Дию, а потом и Реммао. Такому гневу должно быть объяснение, ведь эпистат не походил на человека, который будет избивать по пустякам своих же людей. Чтобы докопаться до правды, Эвтида не придумала ничего лучше, кроме как разведать обстановку у эпистата. Она принялась собираться — надела платье и ожерелье, что подарил ей любимый господин, подвела глаза черным и вылила на себя полфлакона эфирного масла с запахом диких ягод и мяты. Напоследок шезму посмотрела на себя в зеркало — будет жаль, если сегодняшний день она закончит в темнице. Прежде чем отправиться к Амену, Эва заглянула на кухню, где готовили всему лагерю. Она не знала, что любит эпистат, поэтому выпросила лучшего вина из запасов. Среди жителей поселения ходили слухи, что Эвтида — любовница военачальника. Ей старались угодить и на этот раз дали поднос, на который заботливо поставили кувшин с вином, два бокала и блюдо с виноградом. Девушка уже подходила к хижине эпистата, когда услышала уставший голос Амена из приоткрытого окна. Он говорил, что вечером отправится на допрос и там уже примет решение. Собеседник не ответил эпистату, и в комнате стало тихо. Эва с опаской оглянулась по сторонам — никто не наблюдал за ней. Значит, можно было подслушать, о чем еще будет говорить военачальник. Шезму только подкралась поближе, как открылась дверь и на порог вышел Тизиан. — Что нужно? — грубо спросил охотник. — Эпистат нужен. — Мы пока обойдемся без писаря. Шезму вопросительно вскинула бровь — ничего случайно не перепутал, охотник? Ее особый статус позволял приходить к Амену, когда вздумается, и об этом знали все в лагере. Только Тизиан не хотел мириться с тем, какое место девушка заняла в сердце военачальника. — Впусти ее, — вмешался эпистат. — Но мы еще не закончили разговор, — возразил Тизиан. Эвтида шагнула к охотнику так близко, что поднос уперся в его грудь. Растерявшись от такой наглости, мужчина посмотрел на кувшин с вином и блюдо с фруктами, затем отодвинулся. Девушка зашла в хижину и увидела эпистата. Военачальник сидел за столом, подперев лицо рукой, и исподлобья взглянул на нежданную гостью. По его осунувшемуся виду было понятно — не спал всю ночь. Амен кивком дал понять, что разговор закончен. Охотник даже не попытался скрыть свое недовольство и оставил пару. — Зачем пришла? — полюбопытствовал мужчина. — С тобой захотела увидеться. Видно, тяжелая ночка была. Эвтида посмотрела на реакцию эпистата. Ни один мускул не дрогнул на его лице, будто не было вчера ни поимки черномага, ни наказания трех охотников из отряда. — А у тебя как ночь прошла? Мне рассказали, что Рэймсс к тебе заходил. Девушке было тяжело изображать спокойствие. Она попыталась улыбнуться, но ее губы задрожали. — Рэймсс расстроен, ведь его брата ждет смерть. — А ты добрая душа — сразу бросилась на помощь, — с неожиданной злобой ухмыльнулся Амен. Эва проигнорировала очередную шпильку в свой адрес и поставила поднос на стол, чтобы эпистат, наконец, заметил ее заботливый жест. — Я принесла тебе вина и фруктов, чтобы ненадолго отвлекся от дел. Сама пойду, чтобы не мешать. — Останься хотя бы ненадолго. Я скучал по тебе. Последняя фраза перечеркнула все, что было раньше. Эвтида пыталась скрывать чувства, но в ее взгляде сквозила надежда влюбленного человека — вдруг слова эпистата правдивы. Теперь шезму не могла уйти, но вот проблема — она не знала, что делать. В ее голове все было проще — можно напоить, соблазнить и разузнать подробности вчерашней ночи. Но при взгляде на уставшее лицо Амена девушка хотела лишь поддержать его. Поэтому когда он предложил остаться, Эва кивнула и присела на край кровати. — Что так далеко отсела, словно боишься меня? Садить ближе, Неферут. Амен отодвинулся от стола и похлопал себя по бедру, будто приглашая девушку. В незамысловатом жесте была вся его власть — он подозвал Эвтиду, будто дрессированную собачку, разве что не присвистнул. Но шезму послушалась и пересела на колени эпистата. — Вот видишь, так удобнее, — добавил военачальник с легкой усмешкой. Мужчина смотрел на Эву и пытался понять, зачем она на самом деле пришла. Надела платье и ожерелье, что он подарил, была заботливой и непривычно милой. Что же тебе нужно, Неферут? Пытаешься узнать, назвал ли Реммао твое имя? Впрочем, вне зависимости от причины Амен был рад видеть Эвтиду. Он приобнял девушку одной рукой за талию и бережно, словно обращаясь с самой дорогой драгоценностью на свете, поцеловал ее плечо, затем шею. — Вина или винограда? — спросил он. — Сначала винограда. Амен взял гроздь свободной рукой и поднес к лицу девушки. — Не могу отпустить и накормить тебя, поэтому придется самой. Эва взглянула на мужчину, затем на гроздь перед собой. Это либо издевательство, либо прелюдия. Она аккуратно откусила ягоду и съела. Эпистат довольно улыбнулся — Неферут сегодня была непривычно покорной. — А ты почему не ешь, господин? Для тебя же принесла. Шезму включилась в игру, которую негласно предложил эпистат. Она откусила вторую виноградину и, держа ее, примкнула к губам Амена. Эва не хотела на этом останавливаться, поэтому бессовестно углубила поцелуй и протолкнула ягоду в рот мужчины. Эпистату еще никогда так не нравился виноград. — Вино также будем пить? — Есть идея получше. Тогда Эвтида решилась на открытую провокацию — она опустила лямку платья и обнажила грудь. Эпистат заметно напрягся и, глубоко вздохнув, наблюдал за ее движениями. Только это и надо было девушке — наконец, она вела игру, а не была ведомой. Эва неторопливо налила вино в бокал, затем самую малость вылила на свое частично оголенное тело. Красное вино тонкой струйкой потекло вниз, от выпирающей ключицы до набухшего соска. Амену не нужно было особое приглашение. Он жадно хватал каждую каплю, покрывал торопливыми поцелуями плечи и грудь шезмочки, будто боялся — сейчас Эвтида исчезнет, словно мираж, и больше он ее не увидит. Но девушка не думала об этом. Она вскинула голову и застонала во время очередного поцелуя. Кажется, она нашла для себя ответ — это уже не прелюдия, а форменное издевательство. — А ты как будешь вино пить? — поинтересовался охрипшим голосом эпистат. — Моя голова должна оставаться сегодня чистой, — ответила Эвтида. Девушка осторожно освободилась из объятий эпистата и поправила лямку. Она пыталась казаться непрошибаемой — принимать ласки Амена, но не показывать, как ценны для нее эти моменты. Пока получалось так хорошо, что мужчина непонимающе уставился на нее. Ради этого девица приходила? Подразнить и уйти? Не будет такого. — Не хочешь — не пей. Но тебе еще рано уходить. — Почему же? Эва оперлась рукой на стол и с любопытством посмотрела на Амена. Твой ход, господин. — А куда тебе спешить? — Думаешь, у меня нет других дел, кроме как вино носить? Кажется, они заходили в тупик. Девушка только и ждала ответной реакции, но военачальнику уже наскучили нелепые провокации и встречные вопросы. — Эвтида, хватит со мной играть, — неожиданно строго прозвучал голос эпистата. Мужчина поднялся со стула и шагнул к шезму. Она посмотрела снизу вверх на Амена и испытала страх. Его силы хватит, чтобы сломать ее, как тростинку, уничтожить собственными руками, чтобы быстро не мучалась, или, наоборот, растянуть пытку на долгие дни. Эвтида хотела отстраниться, но не нашла в себе силы сделать это. А когда эпистат поднял ее и посадил на стол, то сама раздвинула ноги. Амен оценил этот жест и ухмыльнулся. Добыча, которая сама шла к нему, уже не казалась такой интересной. Впрочем, на Эву это пока не распространялось — девушка оставалась желанной несмотря ни на что. Шезму потянулась к эпистату и обвила его шею руками, будто надеялась найти защиту в объятиях мужчины. Но Амен задавал свои правила игры — он собрал волосы девушки в кулак и чуть оттянул назад. Эва почувствовала боль, но вместе с тем и утрату какого бы то ни было контроля над ситуацией. Военачальник зажал ее на столе, а теперь еще и схватил за волосы. — Господин, слишком уж резок ты сегодня, — пробормотала шезму, — прошу, отпусти. Но Амен будто не слышал девушку. Свободной рукой он сдернул одну лямку ее платья, затем и вторую. Не ослабляя хватку, мужчина оставлял влажные поцелуи на ключицах и тонкой шее, а затем добрался и до губ — зацеловывал их до красноты. Эвтида отвечала несмело, словно в ожидании очередного подвоха. В действиях эпистата, наоборот, сквозила уверенность. Он принялся исследовать тело шезмочки — касался упругой груди, прикрытой легким отрезом ткани, тонкой талии и бесстыдно разведенных в сторону бедер. Последней преградой между ними была только одежда, но и от нее Амен быстро избавился — задрал платье Эвы и развязал шнурок на своих штанах. Военачальник крепко держал девушку и двигался в ней отрывистыми толчками, будто брал то, что принадлежит ему по праву. Эва прижалась к нему со всей нежностью, на которую была способна, и выводила пальчиками узоры на широкой груди и прессе мужчины. — Мой любимый господин, — еле слышно прошептала девушка Амен схватил ее за подбородок и впился в губы, а Эвтида отчаянно ответила на поцелуй. Если это его способ показать свои чувства, то пусть будет так.

***

После близости эпистат сделал неожиданное открытие. Он лежал на кровати с Эвой, гладил ее по голове и говорил, как она прекрасна. Но стоило взглянуть девушке в глаза, как Амен понял то странное чувство, которое испытал прошлой ночью. Он злился на незадачливую троицу, что ослушалась приказа и допустила смерть черномага. Переживал, как исправить последствия грубого произвола, который случился под его командованием. Чувствовал нарастающее бессилие, что не может остановить хворь и найти виновника. Но из этого пучка эмоций выделялась одна — слишком непривычная и оттого будто чужеродная. В глубине души он был рад, что Реммао не дожил до допроса, иначе бы он назвал имя Эвтиды. — О чем задумался, любимый господин? — полюбопытствовала девушка. — Поедем в Мемфис, когда покончим с хворью? — неожиданно даже для самого себя предложил Амен. — Зачем я тебе в Мемфисе? — Будешь хозяйкой в моем доме. — В качестве кого? Любовницы? — Для начала да. Шезму опешила — что это, если не намек на брак? Либо эпистат пытается привязать ее к себе и готов обещать что угодно, либо действительно видит ее в роли своей будущей жены. Интересно, какими были бы их дети — светлокожие, как Амен, или смуглые, как Эвтида. Девушка смутилась от собственных мыслей. — Красиво ты рассказываешь, эпистат, но мы оба знаем, что я тебе не пара. — А кому же ты пара? Ливию из Пеллы или, может быть, Рэймссу из Гермополя? Теперь Эве резко захотелось уйти, чтобы не продолжать этот нелепый разговор. Она попыталась подняться с кровати, но эпистат был быстрее. Мужчина схватил девушку за запястье и силой уложил обратно. — Мы не договорили, Неферут, куда же ты собралась? — Говорю же — нас ничего не связывает. Ливий просто добр ко мне, а с Рэймссом мы давно знакомы и уже почти как брат с сестрой. Амен взглянул на девушку и попытался понять, правду она говорит или врет ему. Но вот загвоздка — даже кристально чистой правде эпистат не поверил бы, потому что не доверял Эвтиде. И на этот раз ее довод все также выглядел, как жалкая попытка оправдаться. — Если Рэймсс для тебя как брат, то Реммао тоже? — резонно подметил мужчина. — Нет, и ты прекрасно об этом знаешь. Реммао учил меня письму, и мы общались только на занятиях. — Уверена? Хочешь, сходим и спросим у него? Шезму почувствовала, как неминуемо накатывает паника. Рэймсс был прав, когда предупреждал про холодный и грязный подвал. Она лихорадочно пыталась найти ответ, который устроил бы эпистата. Но не придумала ничего лучше, чем спросить то, что ее беспокоило все время, что она была рядом с Аменом. — Зачем ты снова это делаешь? Сначала предлагаешь стать хозяйкой в своем доме, а потом втаптываешь в грязь. — Я не люблю, когда мне врут, дорогая Эвтида. Смотри, как интересно получается: в лагере только и говорят, что ты — моя любовница. Но при этом все видят, как ты шепчешься то с писарем, то с лекарем. Выходит, не считаешься ты со мной, раз так себя ведешь. — Мне нельзя ни с кем общаться? — Если ты со мной, то только со мной. Не должно быть рядом никого больше. Отношения с эпистатом все больше напоминали Эвтиде ловушку. Ответишь неправильно — получишь выговор. Попытаешься уйти — вернут обратно. Что же тогда остается делать, если любое действие может повлечь за собой наказание. — Неферут, давай добавим новое условие в нашу сделку. Мы обговаривали, что ты будешь жить в лучших условиях и получишь самые дорогие одежды и украшения. Можешь не делать вид, что ты работаешь. Просто жди, пока мы закончим поиск виноватого в хвори, а после — уезжай со мной в столицу. От тебя нужна только преданность и честность. Я защищу тебя от всего, если не дашь повода сомневаться в себе. Эва посмотрела с недоверием на мужчину. Ненадолго девушка подумала, что он намекает на ее занятия черной магией и не станет наказывать за это, если узнают другие. Но слова эпистата не стоило проверять — он обещал много, а Эвтида не верила его словам. — У меня тоже условие появилось. — Какое же? — Что бы ни случилось, не убивай меня. А если повод дам, поручи лучше Тизиану. Я не выдержу, если ты занесешь надо мной нож. Знал бы эпистат, сколько смелости понадобилось девушке, чтобы предложить такое условие. Знала бы Эвтида, как тяжело эпистату было отказывать ей. Мужчина сел на кровать сгорбившись и уставился на пол. — Прости, Неферут. Такого не могу обещать. Пара замолчала. Впервые Эве и Амену было не о чем говорить. Девушка пыталась свыкнуться с одной мыслью — военачальник обещал ее защитить от всех, но, видимо, не от себя. Она горько усмехнулась от предсказуемости ситуации. Сразу было понятно: черномаг не может быть с эпистатом. Она жива, только потому что он так хочет. Но пока неизвестно, по каким причинам — привязался к ней или использует в своих целях. Эвтиде снова захотелось уйти — пусть сначала не из жизни эпистата, то хотя бы из его хижины. Она поднялась с кровати и поправила платье. — Забрать полнос или оставить? — Ты о чем? — переспросил мужчина. Амен не понял, о каком подносе идет речь, пока девушка не показала рукой на стол, где стояли кувшин с вином и блюдо с виноградом. — Я могу оставить, если захочешь выпить. — Оставь. Девушка изящно поклонилась, как самая смиренная женщина на свете, и оставила эпистата одного. Тот промолчал и проводил Эвтиду угрюмым взглядом.