Пролог

По будням Макс всегда просыпалась от звука будильника, и её рутина каждый раз была одинаковой: полежать пять минут в постели, сходить в душ и хорошенько помыться, почистить зубы, а затем одеться и пойти завтракать. После завтрака она неизменно брала сумку и шла к Камаро под рык Билли, который постоянно бесился от того факта, что ему надо всё время возить её не только в школу, но и буквально везде, если потребуется. Сегодняшнее же утро началось раньше будильника — Макс проснулась буквально взмокшая, пытаясь ухватить ускользающий от неё сон — что-то настолько приятное, что она сжала бёдрами одеяло, ощущая прилив сильнейшего возбуждения. Жар наполнял тело, а возбуждение выметало из головы все мысли, поэтому она не сразу поняла, что что-то не так. Отпустив одеяло и запустив руку вниз, она удивлённо замерла, понимая, что стала слишком мокрой. А ещё чувствительной. Двинув пальцем, Макс едва сдержала тихий стон, аж настолько яркими были ощущения. Раньше такого не было — в один момент отчётливо поняла она, а затем принялась ласкать себя активнее, уже просыпаясь до конца. Оргазм оказался быстрым и ярким, но возбуждение никуда не делось. Оно, кажется, наоборот начало медленно усиливаться, что её неприятно поразило. Выдохнув, Макс дрожащей рукой включила прикроватную лампу, осознав, что именно с ней происходит. А ещё поняв, что, кажется, всё пошло не по той траектории — она не хотела найти себе какую-то омегу, нет, — ей нужно, чтобы её нашли, и… — Блять!.. — выругавшись от внезапно прозвучавшего резкого стука в дверь, она мельком порадовалась, что всегда запирала комнату перед сном, ведь Билли иногда пьяным прилазил домой и путал их комнаты, чем в начале очень сильно бесил, нарушая её сон. Стук раздался вновь, а затем в тишине прозвучал тихий голос Билли: — Открой дверь, Макс, — настойчиво произнёс он, и она, почувствовав нервную и приятную дрожь от того, как низко звучал его голос, всё же поборола желание действительно это сделать, шикнув: — Вали отсюда! И почти сразу ткнулась лицом в подушку, одновременно раздражённая, разгорячённая и испуганная тем фактом, как на неё подействовал голос Билли. Он опять позвал её, и Макс, громко простонав ругательство, снова запустила руку в шорты, начав медленно водить пальцем по клитору, — остановиться было невозможно, ведь вместе с тем, как Билли припёрся под её комнату, внутрь, кажется, просочился его запах. И Макс в этот момент не могла не признать, что он пахнет просто отлично. Настолько, что она бы с удовольствием поддалась на просьбы и впустила его внутрь, а затем… Зажмурившись, она тихо застонала от нового оргазма, вместе с этим понимая, что всё, что приходит ей сейчас в башку просто полный пиздец. Новый стук оказался громче, настойчивее, кажется, он хотел выбить дверь. Билли продолжил что-то говорить, и Макс, держась на остатках рассудка, не пошла открывать её, почувствовав успокоение лишь тогда, когда послышался голос Нила и матери. Спустя время она почувствовала прохладные ласковые пальцы на своём лбу, а затем с трудом выпила несколько таблеток, принёсших облегчение — возбуждение никуда не исчезло, но навязчивые мысли наконец-то перестали держать её за горло.

* * *

Ад под названием течка продлился три дня — и это благодаря таблеткам, ведь иначе, без них, она бы промучалась все пять, или даже шесть. Казалось бы, блокаторы должны действовать как обезболивающее, полностью отрезая все симптомы, но это было совсем не так — их надо пить постоянно, предупреждая и подавляя почти все ощущения от течки или гона у альф и омег. Принятая таблетка же во время течки или гона лишь немного облегчала симптомы и чуточку укорачивала их длительность. А ещё подавляла запах, из-за которого Билли, кажется, едва ли не съехал с катушек. Макс смутно помнила первый день, в особенности ночь, но то, как тот просил, а после приказывал ей впустить себя она не могла забыть, и ненавидела его за это, ведь он, уёбок, не должен даже думать о том, чтобы смотреть в её сторону. Во-первых — потому что он долбаёб, из-за которого они оказались в Хоукинсе; во-вторых — потому что он постоянно вымещал на ней злость и портил все её планы; и в-третьих — он, блять, омерзителен, ведь пусть и не кровные, но они всё же родственники. И похрен, что она оказалась омегой — с таким характером, конечно, надо было бы в альфы, но против организма не попрёшь. Макс считала это ужасно невыносимым и несправедливым — её темперамент шёл впереди, и в стандарты омежьего поведения не входил, хотя сейчас всё с этим гораздо проще, чем сто или двести лет назад, когда блокаторы только начали появляться, а сами альфы и омеги не могли сдерживать своих инстинктов. Из-за этого происходило множество случаев насилия, и, на взгляд Мэйфилд, могло считаться тёмными временами — все они были как животные. Сейчас, впрочем, они всё ещё ими остаются, но на поводках и в намордниках под названием «блокаторы». Быть угнетённой частью населения ей не нравилось — не выпьешь вовремя таблетки, и пиздец. Попадёшься на глаза ебанутому альфе — опять пиздец. Попадёшься на глаза нескольким ебанутым альфам — пиздец в квадрате, ибо те сначала перебьют друг друга, а затем победитель попытается взять приз. Насилие было тем, что Макс категорически не нравилось, так что она почти сразу решила, что надо бы записаться на курсы самообороны, а не только слушать лекции про то, что стоит делать или не стоит в присутствии одного или сразу нескольких альф. Чёрт побери, да она сама должна была стать альфой, а не думать сейчас о том, что стала самой малочисленной частью населения! Омег всего пятнадцать процентов, в то время как альф — тридцать. Всё остальное население составляли беты, благодаря которым они все и смогли прийти к более или менее цивилизованному образу жизни. Благодаря созреванию, подкинувшему ей подлянку, Макс не выходила из комнаты все три дня, и вот сейчас, на четвёртый утром, не спешила этого делать, ведь знала — там, за дверями, её ждёт хищник, который успел учуять запах дичи. Она была этой дичью, а Билли — охотником, постоянно ошивающимся возле её двери и топчущимся под окнами. Став альфой, она бы смогла с ним конкурировать на равных, а сейчас… Сейчас она просто в дерьме.