День шестой

      Домашние хлопоты переплетались у Буйволсона с тренировками. Служба в полиции требовала подготовки, а Буйволсон маялся непривычным бездельем и не желал терять форму. Поэтому каждый день, выполнив что-то из домашних обязанностей, положенное время он уделял тренировкам. Сегодня, на шестой день изоляции, он перестирал всю одежду, что лежала в корзине, а заодно и свою форму. Все вещи покоились на сушилке.       «Когда же я снова её надену…», — вздохнул Буйволсон, взглянув на полицейскую форму. За долгие годы она стала для него частью жизни, она не раз могла достаться кому-то другому, не раз она знала на себе кровь — своего хозяина и чужую. А теперь чёрт знает, сколько времени она будет знать темноту шкафа и держащую её вешалку.       Сытный обед ненамного отогнал унылое настроение. Вымыв посуду и включив чайник, Буйволсон подошёл к окну. Картина не менялась — широкая улица, редкие снующие туда-сюда машины, среди которых преобладали служба доставки и скорая помощь. Продукты на дом Буйволсон заказал вчера, на сегодня пока всего хватало, может, останется и на завтра. А скорая помощь… наверняка везут в госпиталь заболевших — по всей Анималийской Республике десятки случаев госпитализации угрожающе обратились в сотни. А новых случаев заражения… и так ясно, какие числа следовали.       Внезапно Буйволсону захотелось спать. Стоя у окна, он задумался и вынырнул из мыслей, когда электрочайник отключился. Чая почему-то расхотелось. Видимо, сказывалась тоска, накопленная за пять с лишним дней изоляции — странно, но так Буйволсон уставал быстрее. Но заварить чай надо. Сказано — сделано, и аромат крепкого каргадонского чая вскоре заполнял кухню. А Буйволсон ушёл в гостиную, включил телевизор и лёг на диван. Канал транслировал какой-то документально-исторический фильм. Буйволсон закрыл глаза и тут же открыл — вдруг в дверь постучали.       «Я же вчера всё заказал, кого принесло к порогу?» — удивился Буйволсон. Он заглянул в дверной глазок и остолбенел.       «Нет… нет! — чуть не вырвалось у него. — Ты же умер! Ты не можешь быть здесь!»       Звонок повторился. «Нет, это галлюцинации. Вздор!» И снова эта трель. А потом стук. «Уходи!» Таких слов при его жизни Буйволсон не сказал бы, а сейчас…       — Эд, я знаю, что ты дома. И дверь у тебя не заперта, — раздался голос, такой родной и знакомый. Дверная ручка пошевелилась, дверь распахнулась, и он вошёл. А Буйволсон будто прирос к полу.       Этот мир Рикард покинул с жуткими шрамами, обезобразившими его морду и тело, но сейчас он был невредимым. Мёртвым и невредимым. Глаза его лучились радостью… и одновременно грустью, и он улыбался. А Буйволсон уже попятился. Даже за сердце схватился.       — Ты не рад брату, Эд? — с грустной улыбкой спросил Рикард.       Он и вправду казался живым, образ не размывался, но всё равно его силуэт был отмечен смертью. Буйволсон, с бешено колотящимся сердцем, просто шагнул к брату, прополз острым взглядом по знакомым с детства чертам морды.       — Рик… — собственный голос показался Буйволсону незнакомым. — Как ты… что…       — Знаю, что ты думаешь, — заговорил Рикард. — Я действительно умер, но могу быть здесь. Это ты не можешь быть с нами.       — Я… я…       — Знаю, ты в душе этого боишься. И не хочешь. Много кто не хотел. Мама, Ролан, Вальтер, Козлов, отец… Я тоже не хотел.       — И я не хотел… — Лишь шёпот сорвался с языка Буйволсона. — Не хотел, Рик…       — Не думай об этом, Эд, — Рик подошёл к брату вплотную, Буйволсон даже ощутил запах его любимого парфюма. — Береги себя и не выходи никуда. А сейчас — просыпайся!       Прикосновения брата к плечу Буйволсон не ощутил. Только холод, но на миг. Сразу же его обволокло тепло гостиной и нагретого своим телом дивана.