День двадцать шестой

      Сегодня мигрень прошла. Однако Буйволсон целый день пролежал в кровати, просыпаясь лишь для того, чтобы попить воды или сока. Стоило ему в эти кратковременные минуты бодрствования встать с кровати, как ослабевшая боль вновь начинала набирать обороты. Вечное чередование: тьма — свет — тьма. Ему ничего не снилось — неприятное он и так не хотел видеть, а от приятного боль ограждала.       Буйволсон проснулся уже при ярком свете дня, а не при предрассветных сумерках, что усердно разгонял рассвет. Некоторое время он смотрел в потолок, прислушиваясь к своему телу и особенно — к голове. Она больше не болела, в чём Буйволсон и убедился, немного покачав ею. Но после подъёма ощущалась слабость — ведь Буйволсон проспал целый день, что в его графике было, как и сам приступ, дважды. Размявшись, он побаловал себя плотным завтраком и салатовым коктейлем, после уделил внимание телефону. Три пропущенных вызова от супруги, многочисленные сообщения в чате требовали внимания.       «Позвони, как проснёшься, и скажи — как самочувствие. Люблю и целую», — сообщение от Анабель.       «Надеюсь, ты починил голову :)» — это уже писал Дарий.       «Шеф, Дарию стало лучше! Его скоро могут перевести в обычную палату!» — восклицательными знаками часто пользовался в своих сообщениях Клыкадо. Ну даёт Руфус. Дарий уже два дня как мог пользоваться смартфоном. Или хотя бы голосом, а сообщения на отцовском телефоне набирала Рузель. С телефона Дария она и отправила фото отца, его состояния — Дарий немало потерял в весе, но под кислородной маской угадывалась улыбка. И когти он держал в виде буквы «V». Хотя зачем Клыкадо это знать? Он всё равно рад.       И ещё одно сообщение, полное скорби и грусти:       «Сэр, мой брат Вэриан Рогинс два года проработал у вас. Он сегодня умер от болезни. Простите за странную просьбу, но…»       Просьба действительно показалась странной для Буйволсона. Он всегда аккуратно одевался, его полицейская форма была каждый день выстирана, пахла стиральным порошком, а вне работы он предпочитал классический стиль в одежде. Но в начале декабря он купил для себя новый галстук… по принуждению. Мэр Зверополиса Леодор Златогрив устраивал званый ужин, куда были приглашены и Буйволсоны. Буйволсон не особо любил яркие и помпезные вещи, но ему пришлось выбрать яркий красный галстук из дорогого шёлка.       Первые необычные события начались уже вскоре после приёма мэра. Сначала бухгалтер перепутала отчёты, в результате чего зарплата всем сотрудникам была задержана чуть ли не на четыре дня. Затем компьютер Буйволсона заглючил, что обернулось потерей важных данных. И — впервые на памяти Буйволсона — сильно поругались Гризелли и Клыкадо. Их чуть ли не растаскивать в стороны пришлось.       Буйволсон начал подозревать, что все эти несчастья каким-то образом связаны с этой покупкой, ведь он и о потраченных на галстук деньгах жалел. Поначалу он считал это глупой идеей, но когда странности продолжились, он начал верить в свою нездоровую теорию. Он не убеждал себя, что это красный галстук приносит ему несчастье — вообще Буйволсон таил от себя склонность к суевериям. Но стоило ему вспомнить Фолиант, прикосновения к нему и перевернувшую его жизнь лотерею… это всё же происходило давно, а декабрь ушедшего года выдался щедрым как на хорошее, так и на проблемы. Последних — точно больше.       Красная насмешка над покоем так и лежала в шкафу в коробке. Однако покойный Вэриан не считал красный цвет смешным — на его рабочем столе была красная кружка, его блокнот был красного цвета, даже куртка у него была красной. И как-то он обронил фразу: «Когда будете хоронить меня, наденьте мне на шею красный галстук!» Крумпански, при котором прозвучала эта фраза, только расхохотался. Бедный Вэриан как в воду глядел... Кто знал, что болезнь оборвёт жизнь молодого буйвола?       «Я постараюсь вам передать галстук», — отправил Буйволсон сообщение.