День тридцатый

      Звонок мобильного разбудил Буйволсона в семь утра. За почти целый месяц он успел расслабиться и забыть о привычном режиме дня. Заданные шесть часов на будильнике Буйволсон давно уже не ставил — некуда было идти. И сейчас он невольно досадовал на звонящего, кто вырвал его из объятий сна. Но, взглянув на дисплей, тут же обрадовался — как он мог сердиться на звонок жены?       — Эд, мы успели на последний рейс, вылетаем в одиннадцать вечера! Если ничего не случится, будем дома после полуночи! — радостно сказала Анабель.       Семь утра здесь, а за океаном — ближе к четырём часам. Девять часов разницы. Вылет через семь часов по местному времени. Полёт почти столько же продлится, и здесь в одиннадцать часов вечера всё помчится к финалу.       — Эд, прости, наверное, разбудила тебя, — с сожалением произнесла жена. — Ты спал?       — Нет, нет, милая, — поспешно сказал Буйволсон. — Как только услышал тебя, сразу и проснулся!       — Значит, разбудила. Зато обрадовала, — в голосе Анабель звучала улыбка.       Ещё как обрадовала — вытолкнула прямо в эйфорию.       — Прости, мне никак не встретить вас, — погрустнел Буйволсон.       — Кэл нас встретит, и сразу в аэропорту нас осмотрят врачи, — продолжала Анабель. — Опасались ведь, что не вылетим. Ты слышал из новостей, что послезавтра закроют аэропорты во всей Анималии?       — С этими новостями я мог сойти с ума, поэтому не включал, — вздохнул Буйволсон. — Я так соскучился по вам…       — Потерпи, мой милый, скоро всё кончится, — утешающе сказала Анабель. — Целую, а ты жди!       Каким бы внешне суровым Буйволсон ни казался, он не смог сдержать радости, услышав, что его семья наконец-то возвращается домой. Будто на крыльях он вскочил с кровати и в одних трусах помчался на кухню готовить завтрак и взять со стола список продуктов для праздничного ужина. Избавление от одиночества должно быть ярким. Всё сегодня должно быть идеальным, но картину портил один штрих — некстати напавшее першение в горле и ощущение одышки. Но сейчас Буйволсону было не до этого. Он ждал семью, а она ждала его.       Вся квартира изо дня в день напоминала Буйволсону о жене и детях: фотографии на стенах, сообщения в чате, игрушки в детской, даже вейп Гилберта. Каждый предмет был пронизан их присутствием. В те дни Буйволсон мог впасть в тоску, наткнувшись на любую связанную с родными вещь. Будто через неё семья манила его к себе, а он никак не мог вырваться из своего плена. Но сейчас каждая вещь будто была окружена ореолом света. Буйволсон с улыбкой дотронулся до фотографии, где он и Анабель покидали с новорождённой Берни роддом. Теперь девочка подрастала. Буйволсон вспомнил её игрушки и впервые с радостью подумал о том, как Берни будет разбрасывать их по всей квартире, представлял смех и веселье малышки и старшего брата, которые скоро наполнят опустевшие комнаты. Всё казалось наполненным их присутствием, и Буйволсон с нетерпением ждал, чтобы всё вернулось к обычной жизни.       Буйволсон позавтракал и принялся за заказ продуктов на ужин. После сменил постельное бельё на супружеской кровати, предвкушая скорое возвращение любимой женщины и их жаркую близость. После возвращения они планировали ремонт квартиры, и Буйволсон уже представлял, как они вместе будут выбирать новый интерьер и обсуждать все детали. Также Гилберт говорил о своих планах после завершения учёбы. От этих планов я уже не хочу скрываться, Гилберт — весь в меня.       Першение в горле пропало, когда заказанные Буйволсоном продукты доставили. Но, когда подоспело время вылета семьи по местному времени, когда праздничный ужин был уже приготовлен, оно вернулось, приведя с собой мощную подмогу в виде кашля, усилившейся одышки. И жара. Его подтвердил градусник.