Часть 1

      - Кориолан?       - Да? – встрепенулся парень, отворачиваясь от надвигающейся тучи.       - Всё в порядке?       «Нет, и никогда не было».       Люси Грей против обыкновения не сидела в обнимку с гитарой, а плела из полевых цветов венок. Венками, куда больших размеров, куда более величественных, сплетённых не из дармовых цветков, а из специально выращенных благородных сортов, украшали фасады и колонны в честь шествия победителей Капитолия, разгромивших мятежников. Красный, золотой, пурпурный, синий... Эти же были бледными, словно заранее не видели смысла расшаркиваться перед кем-то.       Сейчас Люси боролась с несговорчивым и нелепым цветком, похожим на помпон на длинной, выскальзывающей ножке. Он отличался более или менее яркой, жёлтой окраской; тяжёлый набалдашник раскачивался как маятник, стукая по кончику носа.       - Мне не нравится, что Сеян с Билли Бурым заимели свои секреты, - стирает Кориолан пыльцу с крыльев носа Люси, - Из-за них мы оба оказались на арене.       - А потом вместе, - без улыбки или даже ухмылки отвечает Люси.       - Тут ты права, - кивает Кориолан, откидываясь в высокую траву на спину. Как-то так вышло, что на старом одеяле ему почти не нашлось места, хоть они были тут вдвоём.       - В любом случае, до следующего лета можно не волноваться, - укладывается рядом девушка, надев на голову венок.       Кориолан фыркает, чуть усмехнувшись:       - Не знаю, как там с изгнанными капитолийцами, но миротворцев точно не отправляют на Игры. Да и не помню, что победители становились трибутами вновь.       Он не видит и не улавливает то, как Люси Грей вздрогнула. Ничего удивительного – все шутки имеют последствия. И сейчас, невинная шуточка расцвела новым ночным кошмаром. Снова оказаться на Играх. За десять лет никогда подобного не происходило, но что мешает случиться этому в будущем? Раньше не было менторов, не было спонсоров… не было так, чтоб капитолийский мальчик шарил по траве, чтоб взять за руку девушку из дистрикта.       Странный наш мир и очень странно в нём порой…       Может, уйти на север не такая и опасная идея. Она может рыбачить, знает, как собрать дикий мёд и какие растения съедобны. Но чем дальше вверх, тем меньше этих растений, в лёгкой юбке уже и летом не побегаешь. А главное она там будет одна или уж точно не с Кориоланом.       Перевернувшись на бок, она прижимается к парню, дотрагиваясь до его белёсого ёжика волос. Светлые волосы в Двенадцатом редкость, обычно таким цветом могли похвастаться жители более или менее зажиточных районов, словно специально и в насмешку – поддерживать чистоту не так-то легко, когда живёшь в пыльной шахтёрской лачуге. У миротворцев в горячей воде недостатка не было.       За миг пыль и запах крови Арены смело, будто воспоминания и кошмары поросли травой, все мысли прильнули к лежащему рядом парню. Люси знала, что это временная пилюля. Чуть повороши, и рана вскроется, одно движение, одна мысль и всё рухнет, потому надо бежать, бежать в безопасность. Этой безопасностью сейчас было плечо, в которое она уткнулась лбом, была рука, что обхватывала её талию, была льняная голубая рубашка, в которую вцепились пальцы Люси. Этой безопасностью были танцующие мысли, вертящиеся вокруг губ, рук и бёдер Кориолана.       Напиться и забыться, утонуть в песнях и Луговине – вот о чём она думала, едя в вонючем, накалившемся как печка, пустом вагоне обратно, в Двенадцатый. Потому что или так, или утопиться по-настоящему в озере. О том, что Кориолан ей поможет и после Игр, она даже не предполагала.       Кажется, сейчас и он начал отвлекаться от своих давешних мыслей, всё активнее и активнее отвечая на поцелуи.       В этот момент грянул гром, и стали срываться первые капли, которые пара долго не замечала или намеренно игнорировала. Кориолан поднимается, но Люси за ним не тянется, переключив своё внимание на серое небо. Прям как в зимний день.       - Не хочу мокнуть, идём в укрытие, - указывает он на домик. Люси нехотя рассталась с импровизированным гнездом, не видя в лёгком дождике существенных помех. Она знала, что это всё обман, судя по туче, скоро будет лить потоком, но уходить всё равно не хотелось. Они же купались в озере, какая разница мокнуть в природной яме или на земле?       Кориолан спешил в укрытие, чуть ли не таща за руку, чувствуя, как рубашка становится тяжелее. Иногда дождь настигал его по пути из школы домой. Очень смешно было после холодного дождя греться снова в воде, только уже горячего душа. Тут душ по расписанию, и не возвращаться же ради него на базу?       Да и горевать о холоде тут не стоило – дождь жары не умалял.       В домике было даже прохладнее. Люси бросила свою потёртую подстилку прям на грязный пол, подняв тучку пыли. Она с сожалением смотрит в открытую дверь - венок так и остался в траве.       Кориолан сел у входа, смотря на тёмную чащу. Что в ней могло прятаться? Звери, повстанцы, и велика ли разница? Чёртов платок с вензелями… Сейчас он бы мог быть дома, может удалось бы замять историю с пудреницей, полной мышьяка, и Люси бы тоже осталась в Капитолии. И он по вечерам навещал бы её у Плюриба…       Он снова вздрагивает, когда Люси обнимает его, вытаскивая из мечтаний в реальность. Пусть та и не приглядная, зато в ней была Люси.       Только Люси. Ни Галл, ни Хайботтом, ни налог на жильё, ни шаткое будущее, тут не было даже Сеяна и всех палок, что он совал в колёса себе и Кориолану. Ничего за пределами этого чудом уцелевшего домишки нет.       Он сам не понял, как снова оказался на старом одеяле. Локти упёрлись в жёсткий пол - тонкое, старое одеяло нисколько не смягчало. Глаза Кориолана были закрыты, и потому он не понял, почему в какой-то момент ему пришлось тянуться за губами Люси.       Она уходит? Но стоило ему выстроить в ряд причины, которые могли её на это толкнуть, как почувствовал навалившуюся тяжесть. Он открывает глаза в момент, когда сидевшая на его бёдрах девушка оправила юбку, хотя это больше походило на то, что она лишь подтянула её ещё выше, оголяя больше.       Парень приподнимается, выпрямляя руки. В идеале вообще перенести вес, не опираясь на руки, которые явно нужны ему свободными. Он обхватывает её лицо, прижимая большой палец к подбородку, второй рукой откидывает длинные локоны ей за спину.       Девичьи пальцы перебирают пуговицы его рубашки с той же лёгкостью, что и струны. Вот уже она влезла под его рубашку и проведя от плеч к локтям, медленно её скинула.       Сначала Люси Грей слой за слоем стягивала всю броню, пробираясь в его душу, а теперь прокладывает путь к его телу.       Майку его стягивала словно с тряпичной куклы: раз рывок, и подол задрался до середины живота, раз, и уже под грудью, три и Кориолану, словно увязнувшему в смоле насекомому - замедленному и не понимающему до конца происходящее, приходится послушно поднять руки, позволяя стянуть с себя и это.       Люси целует его подбородок, продвигаясь к углу нижней челюсти, чтоб потом касаясь вен на шее, спуститься до ключиц. Кориолану казалось, что сердце подступило к горлу, или по крайней мере выросло в несколько раз, оглушительно стуча, перекрывая мерный стук капель по крыше. Бам, бам, бам! Прижмись Люси ухом к его груди, то могла и оглохнуть.       Он пытается взять себя в руки, точнее взять в них Люси, принявшись за её платье, машинально ища молнию на спине. Но это не Капитолий, застёжки-молнии тут не в ходу, лишь пуговицы или шнуровка. Потому руки впустую порыскали по спине, пока девушка со смешком переключилась на свою одежду, распрямляя шнурки в районе декольте.       Ясность происходящего наконец настигает Кориолана, до него окончательно дошло, что сейчас произойдёт.       Обсуждать плотские утехи считалось дурным тоном, но любопытство всегда брало верх над подобными ограничениями. До расспросов Кориолан не опускался, но краем уха слушал, присутствуя при подобных беседах со скучающе-обходительным, а то и якобы скрытно-покровительственным видом. В какой-то момент накал фарса в россказнях достиг своего пика, что для рассудка было сохраннее почитать учебник по математике.       А теперь он сам станет участником нетривиального занятия, узнав где байка, а где печальные факты. Особых надежд не возлагал, но дураком отказываться не был. А он точно действительно всё понимает?       Судя по тому, как нетерпеливо он стащил с девушки платье, когда ворот стал достаточно широк, чтоб голова прошла, какие-либо недопонимая его всё таки не пугали.       Люси стаскивает ботинки, Кориолан занялся своими. Руки предательски задрожали. Он старался не поднимать глаз, чтоб не впасть в ступор или припадок наверняка.       Стоило второму его ботинку быть отставленным в сторону, как парня толкают на спину. Это единственный способ быть уложенным на лопатки, что Сноу готов был принять. «Угомонись, а то сдохнешь от щенячьего восторга раньше, чем что-то путное произойдёт. Ничего сверх особенного не происходит, дурень!». Но всё же какое-никакое, но особенное всё же было.       Его штаны снимали в четыре руки, только мешая, но отсрочка лишь подливала масла в огонь. Но все приятные предвкушения сошли на нет, когда дело дошло до нижнего белья. Во-первых, ожидания сейчас сменятся на реальность, во-вторых, он стыдился своей наготы, потому старался даже не смотреть. Так, проводил взглядом, как белая ткань сжатая в цепких пальцах Люси, скользит вниз по ноге, а потом шлёпается на ворох его скомканных штанов. Вот и всё.       Кровь явно стала возвращаться обратно к голове... Пока он не почувствовал на плоти касание прохладной руки девушки. Ему стоило усилий, чтоб не ойкнуть, как мышь, уколотая вилкой в зад. И не до ойканий стало, когда Люси провела сжатой рукой вверх-вниз. Кориолан откинул голову, хватая ртом воздух, поражённый далеко не одними физическими ощущениями.       Подобное он открыл ещё несколько лет назад, обнаружив одним утром странные шуточки своего взрослеющего организма. Использовать это для лёгкого скрашивания бытия не вышло - распевание Мадам-Бабулей гимнов на всю квартиру слегка мешало чувству уединения. Помощь оказывал холодный душ, отрезвляя разум и тело. Вечером, когда все спали, самостоятельно довести себя до нужного состояния попросту не выходило. Лишь случайные ранние пробуждения позволяли ознакомиться со своим телом, но он быстро охладел к подобному занятию, без особого сожаления меняя его на сон.       И совсем другое, когда это с тобой делают чужие руки. И всё равно, что они делают это со знанием дела, и какая разница, на ком они тренировались.       Жар затоплял его изнутри так, что кинь в озеро, уже ничего не отмотать и не успокоить. Он тянется к лифчику Люси, который больше напоминал тряпку с лямками. Шутки про то, что женские лифчики застёгиваются на замок, который надежней чем на ангаре с ядерным оружием, были притчей во языцех. Потому одна единственная пуговица спасла ситуация.       Просто кожа, просто жировая ткань, ничего особенного, ничего сложного, как например у радужки глаз, но Кориолан рассматривал сейчас женскую грудь, будто её высекал именитый мастер из мрамора. Только вот, когда их водили по музею, показывая уцелевшие произведения античности, на обнажённых женщин он обращал не больше внимания, чем на мужчин. Хотя нет, с последних с их фиговыми листочками можно было хотя бы сдержано поржать.       Он аккуратно касается груди сбоку, обхватывая ладонью, очерчивает пальцем контур. Потом касается губами. Тихой, сбивчивый вздох служит подтверждением правильности действий. К губам подключается язык, выводящий сложные узоры на коже.       Люси снова приподнимается. Кориолан не смотрит вниз, вообще не отрывает лица от полюбившейся части тела, но понимает, что она делает. Удар её колена об пол подчёркивает рисуемую в его мозгу картину того, как она раздевается полностью. Ему надо просто её подтолкнуть, направить на себя.       Но вместо этого сводит колени, разрываясь между тем что хочется, и тем, что безопасно.       Люси удивленно, даже немного закипая выжидающе смотрит на него.       - У вас... есть... ну, ты понимаешь...       - У нас есть полезные отвары, не волнуйся, - понимающе кивает девушка, расслабившись.       - Да, отлично... А что-то ещё? Ну знаешь, до... между...       Люси встаёт, и Кориолан понимает, что договорился, и единственное что ему остаётся, это смотреть на её тело. На её рёбрах можно было сыграть, так же, как и на его собственных, пока рацион сначала не разбавила стряпня "ма" и после его не отправили на базу миротворцев, с трёхразовой кормёжкой и силовыми тренировками. Увидь он своё тело нормально в зеркало, а не просто вертя башкой, то и не узнал бы.       Но Люси не берётся за платье, не идёт искать ботинок, вылетевший за порог в траву, а наклоняется к своей сумке, доставая мешочек, после чего возвращается к Кориолану. Сто раз пожалевшему о своём длинном языке.       Мешок?! Это тут барьерная контрацепция такая?? На месте девушек, при таком он бы объявил целибат и попытался возродить из давно рухнувшего и сгоревшего прошлого монастыри.       Девушка присаживается рядом и достаёт из мешочка моток какой-то желтоватой мутной плёнки. Размотав, Люси демонстрирует грубый, сомнительного вида, судя по всему, местный контрацептив. Вид капитолийского Кориолан помнил с одного-единственного школьного урока посвященному взаимоотношениям между полами.       И это явно сейчас не резина была.       - Из чего он?       - Давай ты усвоишь только то, что он не ношен. Раздвигай ноги и не трать время, - кладёт руки она на его колени. - Или тут нужен жетончик, как на Арену?       Ему нравились её касания, но не то, что она будет смотреть на него, чтоб надеть защиту.       - Я могу сам.       - Да, конечно, - подозрительно легко согласилась девушка, сложив руки на груди. Видимо, чтоб её вид не отвлекал.       Потому что, даже сосредоточившись, у Кориолана ничего не выходило. Он пытался разлепить края, не додумываясь даже дунуть в образовавшийся зазор. Не выдержав и засмеявшись, Люси вырвала презерватив, сделанный из козьей кишки, раскрыла его и всунула руку между колен парня.       - А ты постарайся, - самодовольно лыбится тот, в отместку слегка сжимая её руку коленями, а сам откидывается чуть назад, опираясь руками об пол.       Люси обхватывает губами презерватив, и обоими руками пытается с силой развести ноги парня, вызывая теперь смех у него.       - Сноу так задёшево свою невинность не отдают! - подзадоривал он, пока девушка резко не нагнулась и не цапнула зубами сбоку чуть выше колена. - Аай!       Юркнув вперёд рыбкой, прижимаясь к Кориолану так же, как прижималась к Тричу на Арене, прежде чем кинуть змею за шиворот, она заставляет его снова лечь на спину. Дальше уже Кориолану было не до глупых шуточек.       Он раздвинул ноги настолько, насколько нужно было Люси, чувствуя как вокруг плоти натягивает плотная плёнка. А потом мышцы.       Лицо Люси не сильно изменилось, пока она медленно садилась на него, соединяя их тела в единый механизм. Зато Кориолану стало не хватать воздуха и наступили явные сбои с самоопределением, потому что вроде как мозговой центр остался на месте, но вся чувствительность ушла значительно ниже. А потом Люси начала двигаться.       Единственное что он мог от себя добавить в процесс, не боясь всё испоганить, это положить руки ей на бёдра, то сжимая, то поглаживая. Потом понял, что таким образом он может влиять на темп. Он всегда быстро ориентировался.       Люси склоняется над ним, целуя. Он обхватывает её затылок, свободной рукой проводя от бедра, к животу, груди, чтоб остановиться в основании шеи. Вскоре ладонь снова скользнула к груди. Правда для Кориолана это было лишь приятным дополнением, по большей части его интересовало лишь то, что было между их ног. Это не сравнимо с теми стыдливыми попытками под одеялом в серые, предрассветные утра.       А потом Люси дёрнулась сильнее, от чего Кориолан почувствовал примерно то же, что и укушенный ядовитой змеёй - воздух покинул лёгкие, тело свело и одновременно стало очень мягким, ватным. Он бы даже не смог сжать кулак. Но это всё ерунда и мелочи. Связь с окружающим миром он будто потерял, даже вес Люси перестал ощущаться, всё что он воспринимал - это горячая волна, расходящаяся по телу. Но не от жара же ему хорошо? Но ни с чем доселе знакомым больше он сравнить ощущения не мог. Мог разве что назвать коротким, ёмким словом. Кайф.       Покой, нужный для того, чтоб в полной мере распробовать свалившееся на него ощущения, нарушался движениями Люси, которая, впрочем, быстро угомонилась, поняв, что уже ничего из него не выжать.       Тогда она встаёт, нарушая эйфорию Кориолана ещё больше - казалась, малая часть тела, но, когда он был внутри Люси, не чувствовал себя ни голым, ни уязвимым. А теперь его считай снова вышвырнули в поганый реальный мир под дождь. Не успел он не то, что сказать, а понять, вернулась ли к нему способность говорить, как его пальцы сильно сжимают, словно при взятии крови для анализа. Но вместо того, чтоб проткнуть болючей иглой, пальцы ждала участь поприятнее.       Кориолан провожает свою руку, которую Люси утягивает вниз, к своим бёдрам.       - А ты чег... О!       Его пальцы оказываются там же, где ранее член, и он даже немного жалеет о том, что вспомнил о контрацепции. Стенки были гладкими и нежными, их интересно было изучать, вскоре Кориолан уже без подсказок и наставлений двигал пальцами, поглаживая и ощупывая.       Данные научные изыскания увенчались успехом, видя то, как Люси хватала ртом воздух и зажмурилась. И её судорога показалась Кориолану куда сильнее, чем его. Неужели со стороны его лицо тоже было таким перекошенным? В следующий раз ему стоит прикрыть рукой себе хотя бы рот.       Люси навалилась на него, будто обессиленная. Обняв её, парень заваливается с ней на бок, лежа так, теряя счёт времени. Кориолан чувствовал себя приятно опустошённым, будто он пустая оболочка, в которой не было ни тревог, ни мыслей. Его глаза слипались, и засыпая ему казалось, что он слышит колыбельную.       Ему снились расчудесные сны, пока что-то не начал пинать в бок. Разумеется, он ткнул в ответ. За что получил смачную оплеуху, что аж проснулся.       - Чего руками размахался? - поднявшись, Люси стала собирать свою одежду по полу.       - Я?       - Ты меня ткнул.       - А ты и ткнула, я так понимаю, и пощёчину врезала. Может, стоило с Коралл в рукопашной сойтись?       Теперь в него летит его же рубашка, попав пуговицей в глаз. Ладно, хорошо, что не трусы.       - Мы уже уходим?       - Вечереет. В темноте идти не очень, и мне казалось, что тебе нельзя ночевать за пределами базы.       - Чёрт! - Кориолан вскакивает, спешно ища свои вещи. Сколько он спал? А ведь проснись раньше, они бы могли всё повторить...       Он смотрит через плечо, как Люси застёгивает лифчик. Странно, как они раздевались - то сидели почти переплетясь, а одеваются стоя поодаль, чуть ли не стыдливо отвернувшись друг от друга. Потому дождавшись, когда она надела платье, подошёл и попытался затянуть шнуровку.       - Не так туго, и не так слабо.       Одевшись, они спешат к Луговине. Не очень-то приятно заканчивать такое свидание долгим и нудным переходом.       Трава была мокрой, Кориолану казалось что он собирает всю грязь с озера. Люси сворачивается к месту, где они лежали, рыская в зарослях.       - Не-а, - качает она головой, поднимая остатки венка. Оранжевые цветы-помпоны сплющило, они безвольно повисли на поломанных длинных стеблях, а мелкие некогда белые цветочки, которые росли россыпью на одном общем стебле, делали венок похожим действительно на драгоценное украшение, сейчас пораспадались, облепив руки девушки посеревшими лепестками, такими мелкими, что скорее напоминали чешуйки.       Домой дошли уже на закате. Люси сжимает руку Кориолана, преграждая ему путь.       - Ты чего?       - Не мешай Сеяну.       - Что?       - Билли Бурый проболтался, что уходит на север с кем-то из миротворцев. Не думаю, что кто-то кроме Сеяна на это пойдёт. Дай ему уйти. Пусть они уйдут, получат покой и нам его дадут.       - Это дезертирство! Он не просто капитолиец, он теперь миротворец!       - Ты же жульничал на Играх, а ты уже тоже был не только капитолийцем, а и ментором!       - И где я оказался?       - Здесь со мной. А Сеян пусть окажется на севере, какая тебе разница? Если Билли Бурый окажется там же, то я даже готова чем-то за это заплатить.       - Как хорошо, что Хайботтом подкинул тебе деньжат!       До дома Кови они шли поодаль.       - До встречи.       И всё же на прощание, Кориолан сжал пальцы девушки, а потом поднёс костяшки к губам.       По неясным причинам, в течении недели его то повышали, заставляя чистить лук, глотая слёзы, то понижали, заставляя вернуть алюминиевым кастрюлям белизну, которой те никогда не обладали. А потом ловить птиц.       И когда вернулся Сеян, спеша рассказать что-то очень важное, Кориолан раздражённо отмахнулся, не дав ничего толком сказать:       - Мне плевать! Катись! Хочешь себе проблем - я не хочу в них участвовать. Хочешь моего одобрения - удачи, но не втягивай меня ни во что. Я по уши в этом аду, которому стоило кануть в небытие ещё десять лет назад! - в довесок он швырнул в Плинта клеткой с ненавистной пересмешницей. Сам же схватил помеченную клетку с говоруном и демонстративно чеканя шаг, отправился поставить её в самолёт лично. Мог бы - лично отправил Плинта на Арену, и уж точно за ним сам не пошёл.       И потому, когда в следующую пятницу в Котле, он увидел, как Сеян выскользнул из-за стола, Кориолан лишь сжал кулаки, посчитал до десяти, а потом просто налегал на виски. Плевать, плевать, плевать. Он не будет подтирать зад выскочкам из Второго, пусть его папаша в лепёшку разбивается, спасая ситуацию. Он уже раз помог, и вместо того, чтоб отмыться, ещё сильнее погряз в проблемах, не получив от оружейного магната ни копейки за риск и труды.       Галл и Хайботтом уничтожили и растоптали весь род Сноу, хуже уже сделать не могут - он и так служит в самом вшивом Дистрикте. Не в шахте же его сгноят. К побегу Плинта он не имеет никакого отношения.       Так и вышло.       Плинт бежал, Блоха что в день ссоры Сеяна с Кориоланам был рядом, или ничего не слышал, или ничего не сказал. Буря прошла мимо. А Кориолан, как и хотел, избавился от груза, что тянул его на дно. Приятным бонусом было и то, что Билли Бурый навсегда исчез с горизонта. Правда увольнительных и не давали несколько недель, в отместку за то, что с базы похитили заключённого.       Но эта ошибка не помешала отправить Кориолана в Десятый Дистрикт на обучение.       Люси восприняла известие спокойно. Подслащенной пилюлей стали новые струны от Плюриба и оранжевый шарф.       Но в воскресение решение пришло самой. Кориолан не выходил из сна медленно, как обычно, а распахнул глаза, будто не спал вовсе.       Он прибежал к дому Кови, перебудив всех.       - Ты чего? - спускалась с кривого крыльца Люси. Всклокоченная, с размазанной краской на лице. Как в день их первой встречи. Не хватало лишь вони скотного вагона.       - Ты умеешь писать?!       Он летел в Капитолий, сам того не подозревая. Ему очень повезло, что Люси умела читать и писать. Он отдал ей все свои листы, оставив на каждом свою подпись, которую подделать сложно.       Почты в Дистрикте не было, лишь её отдел на базе. Туда и будет писать Кориолан, а сослуживцы отдавать письма Люси. Ответы она должна была писать только на помеченных листах, чтоб избежать дурных шуточек или откровенного злого умысла миротворцев, которым он будет отсылать немного деньжат за труды. Ещё он оставил ей два адреса - квартиры на Корсо и клуба Плюриба на случай, если ему удастся вернуться в Капитолий.       - Мы ещё встретимся.       - Собираешься вернуться? - приподнимает бровь Люси, помешивая деревянной лопаткой какое-то варево в котелке, пока они сидели в доме Кови.       - Может, мне когда-то удастся тебя забрать.       - Может. Знаешь где встречать. Но пусть на этот раз роза будет розовой, - бьёт она лопаткой по краю котелка, стряхивая, а на деле разбрызгивая горячие капли.       - В Капитолии тоже есть клубы, а не одна Арена. Увидишь настоящие сценические костюму, будешь пить что получше самогона. И струны достать будет не проблемой.       - Сочиню про это песню.       Только Кориолан собирался вспылить, как Люси тихо добавила:       - Это всё что у меня есть... Песни и змеи. Ни пудрениц, ни шарфов... - она оглядывает своё убогое жилище, действительно понимая, что ей нечего дать ему на память о себе, кроме разве что написать на одном из листов песню. Но то, что быстро рождалось в голове, из-под руки шло так долго, не хотелось тратить на это нудное занятие ни одной драгоценной минуты.       Но именно это ей и пришлось делать, начав в доме и продолжив на Луговине, хоть Кориолан отвлекал её, наплевав на стыд быть замеченным далеко не облачённым в форму. Да ни во что не облачённым, собственно.       - Можно не волноваться, что к закату не успеем, - уткнулся он ей в шею, пока Люси жуя травинку, не оттолкнула.       - Перевернись на живот.       - Хочешь сделать мне массаж?       - Да.       Приятно удивлённый парень с готовностью переворачивается, а Люси усаживается ему на поясницу, пристраивает между лопатками лист и продолжает писать. Всяко лучше, чем на коленке. Она старательно выводила буквы, пытаясь вспомнить рифму, которая так легко слетала с губ.       - Ты что творишь?!       - Не поднимайся      .       - Почему это?!       - Кларк и Тэм идут, но, если ты очень хочешь блеснуть своей белоснежной задницей на прощание - не стану тебя ограничивать.       - Чтоб тебя! - спешно стал он закрываться хотя бы рубашкой, под злорадный смех Люси.       Музыканты шли с озера и шли не с пустыми руками. Речная картошка уже выросла.       И вот теперь, сидя в прохладном салоне, под звон стаканов, Кориолан лениво смотрел как пролетают под брюхом самолёта леса, поля, строения. А потом достал из-за пазухи сложенный лист бумаги, вымазанный травой, землёй и каплями супа. Парень проследил за выпавшим из импровизированного конверта цветком, а потом впился взглядом в написанный неровным и некрасивым почерком текст песни про парня, чистого и невинного как снег. Местами слова были зачёркнуты, и поверх них были написаны верные, местами лист был проткнут пером, чьи следы остались на коленях Люси и спине Кориолана.       Дочитав балладу, он смотрит теперь на свои колени. Это был уже приплюснутый, но всё еще свежий, помнящий влагу озера цветок Стрелолиста, и собственно его острые листья.       Он завернул его обратно в сложенное письмо, оторвав лишь один лепесток.       - И моя сказочка на ночь, - кладёт он бумагу за пазуху, а лепесток в рот.