Часть шестнадцатая, где Лютик ходит по ох√енно тонкому льду.

      Влекомая залихватскими литературными эпитетами, фразеологизмами и метафорами, вылетающими из уст Присциллы и Лютика в адрес друг друга, я быстро привязала Астарота около второго стойла и забежала в "Шалфей".       Золтан как боевая тумбочка стоял между двумя бардами, не давая им вцепиться друг другу в лица. Это точно те же самые люди, которые только что обнимались? Впрочем, этот вопрос меня волновал не более чем целую секунду. — Если бы мне давали по грошу за каждый раз, когда ты говорила, что я неправ, я бы уже купил себе ещё один "Шалфей и Розмарин"! — Если бы у меня был грош за каждый раз, когда ты был прав, я бы до сих пор ждала первого!       Золтан хоть и пытался задавить авторитетом, но, кажется, никто кроме меня его сейчас не замечал. — Присцилла. Соловей ты наш сладкоголосый, я же говорил, не боись, отобьём твоего хахаля. Сама знаешь, с нами лучше не балуй, лишь бы цел остался… Ух, я бы в рифму сказал, да при даме не положено. — А ты, мужлан, вообще порочишь честь и суть поэзии! - Лютик осклабился. — Эй, павлин доморощенный, вообще-то когда твою очаровательную задницу буквально спасают от плахи, в приличном обществе принято говорить "спасибо". Ну и хотя бы "выпивка за мой счёт". Или вежливость это не удел бардов? - пропитый и хриплый голос краснолюда был скорее насмехающимся, чем действительно пытающимся оскорбить аристократа. Как ни крути, все были рады Лютику. Особенно Геральт – он молча зашёл в „Шалфей“ и встал позади меня, скрестив руки на груди. Молчал он так, что лучше бы говорил. А ещё лучше бы подошёл сзади, обнял, поцеловал за уш-...       Я встрепенулась. Что вообще за вздор лезет мне в голову! Я в ярости повернулась на изменившегося в лице Геральта, фыркнула и демонстративно ушла разнимать троицу, двое из которых теперь забыли о претензиях друг к другу и наседали на Золтана.       Ведьмак озадаченно проводил чародейку взглядом. В своей манере он бросил ей вслед что-то вроде вздоха, странно схожего с обречённой констатацией "женщины", и побрел мимо потасовки к бару, где была надежда найти хоть что-то спиртное, до чего (буквально) не дотянулся краснолюд.       Найдя бутылку с какой-то мутной жидкостью, пахнущей как внутренности водной бабы, без единой лишней секунды раздумий, Геральт присосался к горлышку. Действительно, что может быть хуже ведьмачьих эликсиров?.. Вот как раз это пойло и может. Впрочем... обжигает. Бодрит.

***

      Геральт занялся важным делом - пытался решить, стоит ли блевать от этой бурды или всё-таки пить её, – но у меня не было времени наблюдать за этим. Как только ведьмак исчез в темноте всё ещё не выглядящего достаточно жилым помещения, рядом со мной тут же вырос Лютик, сияющий, как полированная пряжка на сапоге.       Он, как истинный павлин и нарцисс, сразу же начал красоваться. Сложно представить более отчаянного (или отчаявшегося) человека. Сейчас его жизни и здоровью могли угрожать как гипотетическая ревность Присциллы, так и весьма ощутимая тяжелая рука Геральта, если бы тот всё-таки нашёл в себе моральные силы влезть в разговор. Наверное, Лютик был слишком удачлив для этого мира, и ни первая, ни вторая угрозы не обращали на него внимания. — Никогда не выпадает вторая оказия создать первое впечатление, моя дорогая чародейка, но я всё-таки попробую. Прекрасная дева, к твоим услугам, Юлиан Альфред Панкрац, вик-... — Да-да-да, я это уже слышала и забыла, не успев запомнить. Лютик.       Бард недовольно фыркнул, но быстро взял себя в руки и продолжил: — Конечно. Лютик, лучший бард Новиграда, Нильфгаарда.. уверен, даже дикари со Скеллиге нет-нет, да подражают моим шедеврам в своих заунывных мелодиях! И я, как человек тонкой душевной организации, высоко образованный аристократ, истинный ценитель прекрасного, ответственно заявляю, что.. Твоя красота — как магия: завораживает, ослепляет и заставляет забыть обо всём. Включая моё эго. Ненадолго, конечно. Например, на эту ночь, миледи?       Я услышала как в глубине "Шалфея" подавился Геральт. — ...Будучи студентом Оксенфуртской академии, я прекрасно помню как наткнулся на твое имя в работах Германа де Меруа. Он воспел его как хор прославляет императора, я был поражён, я был ослеплён силой этой страсти, этого звучания! И вот ты, воплощение его музы! Если бы я был чародеем как ты, куколка, я бы создал заклинание, чтобы остановить время, чтобы любоваться на тебя. Но я всего лишь бард, так что напишу об этом балладу...       Лютик достал небольшую лютню, пробежавшись пальцами по струнам. Его словесный шквал не оставил мне шанса на сопротивление: лапидарностью Лютик явно не отличался. Инструмент жалобно всхлипнул, не желая издавать нужные звуки. — Ты так прекрасна, что даже моя лира плачет от зависти. Хотя, возможно, это просто я её плохо настроил...

***

      Геральт медленно опустил бутылку, задумчиво разглядывая мутную жидкость внутри. На вкус – как внутренности утопца, замоченные в квасе. Впрочем, сейчас было не до вкуса. — Ну, будь...– пробормотал он себе под нос, отхлёбывая ещё. Увы, даже махакамский спирт не был в состоянии притупить острый слух ведьмака. Сзади звучал голос Лютика. Слишком звонкий, слишком самодовольный.       — Ты так прекрасна, что даже моя лира плачет от зависти…       Геральт едва заметно взглянул назад. Лютик уже склонился к чародейке, его бархатный голос обволакивал её, точно зелье, притупляющее осторожность. Взгляд ведьмака скользнул по её лицу – чуть приподнятые уголки губ, внимательный блеск в глазах… — Твоя лира плачет, потому что ей приходится выслушивать твои дерьмовые подкаты каждый час, - не выдержал Геральт. — Обидеть поэта может каждый! Не каждый может доказать что в балладе враньё и клевета! Так что если не хочешь в следующей балладе предстать дристающим орком, то не вмешивайся, неотёсанный властитель болот, прекрасная дама жаждет моих стихов! — Ну и свинтус же ты, Лютик. Бабник, пьяница, лжец и похотливый хряк. Вот и вся твоя поэтичность. Член да тлен – и я зарифмую. Но бардом от этого не стану.       Не хочется говорить, но наслаждение от всей этой ситуации получал только Золтан. Он с восторгом гладил бороду, наблюдая за перепалкой как за соревнованием по загону свиней на деревенской свадьбе. А вот Присцилла... — Лютик. У тебя две секунды, чтобы перестать нести чушь, прежде чем я заткну тебя чем-нибудь окончательно непоэтичным. — Ох? Дорогая моя… - аристократ моментально приосанился, отвлекаясь от своего инструмента, но тут же пригибается, прикрывая голову бедной лирой, ведь Присцилла взяла со стола ближайший кувшин и с лёгкостью, достойной лучших циркачей, перекидывала его из рук в руку. — Ладно, ладно, ладно! — Лютик поднял руки. — Не люблю, когда женщины из-за меня дерутся... за исключением случаев, когда обе без ума от меня. Или от моего таланта? — Талант — это, конечно, чудесно, — раздался раздражённый голос блондинки. — Но знаешь, Лютик, иногда ты так отчаянно пытаешься произвести впечатление, что теряешь то, чего у тебя и так не слишком много. — Что же это? — прищурился бард. — Достоинство.       Золтан прыснул. Геральт задумчиво посмотрел на свой стакан. Может, добить остатки и разом решить проблему? Он испытал некоторое облегчение от того, что ситуацию разрешила Присцилла в недоступной Геральту изящной манере, но это сосущее под рёбрами непонятное нечто ему совершенно не нравилось. Он снова перевёл взгляд на Лютика. Это чушь. Это абсолютно нелепо. Лютик всегда был таким. Лютик флиртует со всем, что движется и что не движется, если успел сочинить об этом балладу. Но. Черт... Геральт прикрыл глаза и выдохнул. Если бы его сердце билось чаще, он бы списал это на последствия пойла. — Золтан, — глухо бросил он, когда развеселившийся краснолюд решил тоже подыскать горячительного на вечер. — Напомни мне, почему я не могу просто взять и зашить ему рот? — Потому что ты не сапожник, — рассмеялся тот. — А решить свою проблему без меча и угроз у тебя кишка тонка. Геральт тяжело вздохнул. Ему определённо нужно было что-то покрепче.