Начало/конец.

« я застал домбыт, теперь встал за главного и не смогу уйти только потому, что тебе так захотелось. Не говори глупостей. » Вадим всегда находил аргументы чтобы образумить тебя, нередко намекал, и, даже прямо говорил что может случиться если он покинет Группировку, и дело не только в его репутации: остальные участники, хорошие связи и стабильный заработок, не менее хороший. Просто сбегать вот так, никому ничего не сказав с девушкой, которая ещё даже не носит твою фамилию? Засмеют. Глупо и необдуманно. Ты убеждала себя, что всё наладится, ведь он же всё таки важная шишка, как ты заметила за всё время проведённое вместе, значит никто не сунется к нему чтобы навредить - знают, что будут последствия, и немалые. И ты расслабилась, начала преследовать план поскорее завести семью с ним, а там уже и сам откажется от преступной жизни, не глупый же, понимает всё сам и всё точно будет как по маслу. Как же ты ошибалась. С каждым днём, как только на многих районах началась сильная суета из-за милиции, погибало всё больше людей и всё шло к тому, что бои «стенка на стенку» происходили всё чаще, ты чувствовала что грядёт что-то плохое, что-то такое, отчего если даже чуть помедлить просто не спастись. Накроет с головой, да так, что не выберешься. На неделе, когда мужчина рассказывал тебе про то, что у какого-то мужика местные скомуниздили видеопроигрыватель и кассеты, захотели открыть свой кинотеатр или просто баловство? Почему-то, именно эта новость от Вадима осталась у тебя в голове, хотя это был не первый раз, когда он просвещал тебя в дела Домбыта, хотя изначально и говорил, мол, не твоя это морока. Меньше знаешь - крепче спишь. Возможно, он был прав. — Вадим! Оставайся дома, или я с тобой пойду! — эти слова до сих отдавались душераздирающим криком где-то в подсознании, хотя и сказала это ему с маленькой каплей обиды, что он как всегда железобетонно упирается как баран в ворота, оставляя одну в квартире. Ненавидел когда ты ставила ему какие-то условия. Стоит ли винить себя в этом? Осталась сидеть, ждать чуда в виде возвращения Вадима домой, сидела долго, уснула только в четыре утра, надеясь и думая, что проснёшься уже в объятиях любимого, который как иногда бывало приходил поздно и потихоньку устраивался рядом, чтобы не разбудить. Но и этого не случилось. Стадии принятия, отрицания и депрессивного периода в принятии неизбежного боролись друг с другом. Сообщил обо всём цыган, личным визитом с простреленной конечностью. Похороны прошли тихо. Многочисленные всхлипы, взрослая женщина лет 50-ти с одной стороны, матушка его, а с другой примерно ровесница твоя - сестра жёлтого, кажется, Наташа. Разочарование, гнев и полное отрицание ситуации у всех на душах отражались сведёнными к переносице бровями, у некоторых дрожанием нижней губы, в попытке сдержать слёзы, которые не переставали литься из глаз навзрыд. Чёрно-белая фотография уже не говорила не о чём, кроме боли и совести, которая не перестаёт мучать. Пристрелили, словно дворовую собаку и наверняка даже не моргнули, а ради чего? Ради видика? Или может быть, за то что заставили извиняться? Цыган тебе всё рассказал, ему самому было плохо, а скрывать таких подробностей не видел смысла, тем более с его девушкой, только, уже, бывшей. Сейчас, глядя на его фотографию, вспоминая того, кто когда-то дарил самые наилучшие дни, на ровне с днями рождения или праздниками которые были приятны душе, кто утешал тебя теми словами, которые даже родная мама не говорила, того, кого ты никогда не забудешь, хотела подметить недостатки, которых у него между прочим было предостаточно, но замечала их словно ты одна: руки, которые чуть дрожали при подсчете денег, многоговорящая улыбка, недоверие к окружающему миру и даже тот факт, что он не мог ссориться, когда дело касалось тебя. Он просто молчал, молчал и смотрел в стенку. Понять что он успокоился и подойти чтобы поговорить можно было только тогда, когда руки которые были важно сложены на груди перестанут розоветь от того, как сильно он их сжимает, а вена на лбу не станет такой заметной. Но ничего не получалось, цепляясь за каждую частичку его, лишь бы не забыть, хотела подметить даже самую мелочь в поведении. Банки успокоительного можно было начинать коллекционировать. Ты, как и его мама узнала чей жених так обошёлся с Вадимом, и в день, когда та, что пыталась поддержать тебя, блондинка с вечно вьющимися волосами ушла куда-то, или уехала, под крики женщины, просто сидела молча, не понимая как такое вообще может случиться. « это всего лишь небольшая ложка дёгтя в твоей бочке с мёдом, ты привыкнешь. » Говорила мама, закуривая очередную сигарету, дым которой как обычно неприятно душил тебя. Она не понимает, не понимает того, какие были планы на эту жизнь, твои желания и мысли, вновь и вновь блестящие глаза. Но об этом уже было поздно думать. Внушаемых размеров жменя успокоительного, которую ты купила на последние деньги, зная что они тебе больше не понадобятся, в руке говорила сама за себя. Невозможно было терпеть этот ад. Хотелось молиться, надеясь что если перерождение существует - у вас все будет хорошо.