Miss Sugar Pink

Игуро докуривал уже вторую сигарету на заднем дворике престижного салона красоты. Клиентка опаздывала. Почти на сорок минут. И хотя после неё он попросил никого не ставить в расписание, перспектива пораньше уйти домой таяла на глазах. — Обанай, я дозвонилась ей, она уже вот-вот доедет. Говорит, пробки по городу ужасные, — в открывшуюся дверь высунулась белокурая голова администратора салона. — Обанай! Я же просила не курить перед клиентами. Жалуются. — Именно потому я ношу это, — Игуро подцепил болтающуюся петельку своей черной рабочей маски и надел на второе ухо. Девушка скептически поморщилась, но такой жест, кажется, её вполне устроил. Игуро, конечно же, соврал. Маска хоть немного защищала от токсичных запахов при многочасовой работе с красителями и реактивами, которые он умело превращал в произведения искусства на головах своих клиентов. Но и администратор стращала больше для порядка. Любой салон готов был заплатить немалые деньги, чтобы перекупить умелые руки и знания Обаная Игуро. И руководство, прекрасно это понимая, терпело его маленькие выходки и причуды. Он смахнул неудачно струшеный и осевший на подоле его черно-белого рабочего халата пепел. «Надеюсь, этой Мицури Канроджи только кончики подстричь», — Игуро улыбнулся своей тщетной надежде. К лучшему и самому дорогому профессионалу салона запись была, порою, за полгода. И вряд ли, чтобы подровнять концы. В глубине салона звякнул колокольчик и послышались приветственные комплименты с ресепшена. Когда Игуро вернулся на своё рабочее место, клиентка уже неуверенно мялась у кресла. Девушка явно чувствовала себя неуместно, находясь в престижном салоне. И густой румянец окончательно выдал её смущение с потрохами, когда она поймала взгляд Игуро. — У вас глаза. Разные. Ну то есть одинаковые. Но один коричневый, — она ляпнула невпопад. — Простите за опоздание! Мицури попыталась хоть как-то сгладить неловкость и согнулась в поклоне. — А у вас одинаковые. Зеленые. Красивые, — Игуро не хотел еще больше смущать клиентку, но не смог отказать себе в комплименте. Хорошо маска скрывала, что его лицо расплылось в улыбке, как только он увидел девушку. Мицури была красива. Выразительные, цвета весенней молодой травы, глаза. Такие редкость в Японии. Видимо, кто-то из её предков был не из Азии. При всей простоте её одежды, — голубые прямые джинсы, белые непримечательные кроссовки и розовый высокий гольф по фигуре, — Игуро пару раз зацепился взглядом за обтянутую трикотажем грудь и тонкую талию. Но больше всего наметанный взор мастера оценил шевелюру клиентки. Густая грива каштановых волос была заплетена в две толстые косы. И хотя волосы были собраны, Игуро сразу прикинул внушительный объём работы, захоти клиентка это все окрасить. — Присаживайтесь, — он жестом указал на черное кожаное кресло. — Что будем делать? — Я хочу розовый по всей длине, а кончики в цвет глаз! — девушка выпалила на одном дыхании, и словно сама испугалась своего запроса. Перспектива короткого рабочего дня уплыла безвозвратно. — Мицури, вы уверены? Это очень… контрастная перемена. — Да. И вас советовали как лучшего в своём деле. Лестный отзыв. Других Игуро не получал. — Или боитесь не справиться? — Мицури с вызовом посмотрела в глаза Игуро через отражение в зеркале. П-ф-ф, девушки уходили из салона, иногда, с волосами ярчайшей радуги. Обанай умел воплотить любую, даже, самую смелую мечту клиентов. — Справлюсь. Но обычно волосы отображают характер и внутреннее наполнение их владельца. Не подумал бы, что вы бунтарка в душе. Мицури смутилась, но промолчала. Что ж, розовые, так розовые. Игуро снял две тканевые резинки с кос девушки. Аккуратно расплел. Прошелся длинными, чуткими пальцами по всей длине. Да, настоящее сокровище. И часов восемь работы впереди. Волосы лились сквозь пальцы как горячий шоколад. Игуро не удержался и, прислонив пальцы к вискам клиентки, наклонил её голову и легко помассировал затылок у линии роста волос. Мицури вздрогнула. «Очаровательное создание». Мастерство колористики — чистая химия и талант художника. Правильное смешение цветов, окислителей, проценты и составы. Игуро обучался этому годами. И сейчас он четкими, выверенными движениями размешивал порошки и составы в мисочках, добавляя в смесь содержимое разных пластиковых бутылок. — Господин Обанай, вам помочь нанести состав? — в «мастерскую» зашел его ассистент. Обычно парень помогал наносить уже разведенные смеси и заворачивать пряди в фольгу, если у клиентов были особенно длинные и густые волосы. В две пары рук — вдвое быстрей. Игуро почувствовал тонкий укол в груди. Ему совершенно не хотелось, чтобы кто-то еще трогал Мицури Канроджи. — Справлюсь сам, — что это? Ревность? — Как скажете, господин Обанай. Телефон Мицури завибрировал на его рабочем столе, когда Игуро аккуратно раскладывал рабочие кисти, полоски фольги, миски с красителями, прятал ножницы в карманы халата, чтобы всегда были под рукой. В динамике послышался недовольный мужской голос, но разобрать крики не удалось: в салоне кто-то сушил волосы, и шум фена разносило эхом. — Я ведь предупреждала тебя, что у меня планы! Нет… Не скажу — это сюрприз. Не кричи, пожалуйста. Тебе понравится, вот увидишь. Нет… Сама, конечно, — собеседник обрывал взволнованный голос девушки на середине фраз. «Что за хам? Как можно общаться с девушкой в таком тоне?» — Подожди… Да, конечно, ужин в холодильнике, только разогреть. «Видимо хам — это муж», — очевидный вывод напросился нам. И почему-то этот вывод снова кольнул иголкой под сердцем. На той стороне беседы бросили трубку, снова оборвав девушку на полуслове. — Простите, — Мицури еще раз растерянно посмотрела на экран телефона, запихнула его поглубже в сумочку и, шурша накидкой, спрятала руки. Игуро понимающе кивнул. Подобрал свои черные растрепанные волосы, стянул их в неаккуратный низкий хвост и принялся наносить состав на волосы. Прелесть и проклятье многочасовых сервисов заключались в том, что люди, обычно, легко болтают. Пока сидят на маникюре, стоят в пробках на такси, скучают в кресле парикмахера. Мастера маникюра, парикмахеры и таксисты — вот кто настоящие знатоки человеческих душ. Самых страшных секретов, которым боятся делиться, даже, с родными. Игуро не любил болтать во время работы. Но сейчас ему хотелось, чтобы клиентка говорила. — Скажите, а почему розовый? И, внезапно, зеленый, — Игуро попробовал завязать разговор с нейтральной темы. — Зеленый под глаза. А розовый… Ну мне показалось, что будет одновременно нежно и ярко, — девушка отвлеклась от своих размышлений. — Ярко будет однозначно, — Игуро хмыкнул, заворачивая очередную прядь в фольгу. — А кем вы работаете? Стилисту действительно было интересно, на каком месте работы столь разительные перемены имиджа не вызвали бы вопросов. — Я флорист. У нашей семьи сеть магазинов цветов, и я собираю букеты на заказ для эксклюзивных запросов клиентов. Ну, знаете, чтобы краски цветов в букете сочетались по тонам, смыслам и передавали послание адресату? Игуро засмеялся и чуть не капнул на пол составом с осветлителем. — Я что-то не то сказала? — Как раз то. Я знаю всё о цвете. О значении, смыслах. Цветом можно передать послание, зашифровать секрет, который разгадает только получатель. — Да, именно этим я и занимаюсь. А мой муж говорит, что это всё ерунда… — Мицури осеклась. Она явно сказала лишнего. — Я думаю, — осторожно произнес Игуро, боясь, затронуть личное. — Людям следует заниматься тем, что им по душе. Даже, если это осуждают самые близкие. Мицури задумалась, в этот раз надолго. Мастер успел нанести состав на всю длину, и теперь осталось ждать, пока волосы под фольгой посветлеют до нужного тона. Девушка выглядела смешно с десятками конвертиков из фольги на голове. И когда Игуро решил выйти на перекур, вдруг вернулась к их разговору. — Я когда жила с родителями, мне постоянно запрещали все. Ну знаете, это вечное «закончишь школу и тогда», «выйдешь замуж и потом». Мицури говорила тихо, шелест фольги волосах иногда звучал громче, чем её голос. Но Игуро замирает. Черт с ним, с перекуром. Он подходит и присаживается на край столика напротив, спиной к зеркалу, закрывая собой Мицури от её собственного отражения. — Помню, мы с подругой сделали по маленькому тату с нашими инициалами на запястье. Размером с монетку, не больше. Мама такой скандал устроила. Больше часа пыталась отмыть её губкой, пока не расчесала кожу до крови, — девушка продолжает, не поднимая глаз. Игуро кажется, что он подслушивает личный монолог Мицури с собой. — А потом меня выдали замуж. Это может прозвучать глупо для вас. В наше время и выдали замуж. Но родители упорно настаивали на сыне друзей нашей семьи. И я подумала, если он хороший человек, — то я же смогу его полюбить? Но мамино «вот выйдешь замуж и потом» превратилось в кошмар. Голос девушки начинает еле слышно дрожать, и Игуро хочется обнять её, поддержать хрупкую фигурку в большом кресле. — Если раньше мне запрещали только вещи, которые выходили за пределы понимания консервативных родителей, то… То муж стал запрещать мне практически всё. Проверял мой телефон, постоянно звонил, стоило мне опоздать после работы на десять минут. Говорил как одеваться, не носить ничего открытого, не привлекать внимания, закрыть соцсети, показывать ему любое фото, которое я хотела отправить, даже, родителям. «Конченный маньяк. И одень он на неё мешок, она бы привлекала внимание», — Игуро чувствует, что внутри начинает закипать гнев, от всей несправедливости и жестокости, в которой с детства росла Мицури. — Вы не подумайте, что я жалуюсь. Просто он даже на встречи с подругами меня неохотно отпускает. — Мицури, и вы решили, как акт протеста, покрасить волосы… в розовый? — до Игуро доходит весь смысл её выбора и сегодняшнего визита в салон. — По-детски так протестовать, да? А самое ужасное, что теперь я не знаю, как домой вернусь. Если он увидит, что я c собой сделала, — девушка мельком переводит глаза на запястья. И Игуро замечает, что из-под розового рукава видно краюшек уже начавшего желтеть синяка. Словно, кто-то грубо хватал её за руки. Игуро решительно отталкивается от столика. — Давайте решать задачи по очереди? И сейчас на очереди расплести весь этот замок из фольги на вашей голове, — он говорит это бодро. Потому что не особо умеет утешать других. Он умеет решать задачи. Но пока его пальцы ловко избавляются от фольги, в голове крутится рой мыслей. «Блядский мудак. Который получил самый ценный подарок судьбы от её родителей. И позволил себе втоптать его в грязь», — внутри Игуро бушует пламя негодования. Но в это же время руки нежными, ласковыми движениями моют голову и волосы Мицури. Он знает, что это приятно. Когда вот так, чуть с нажимом массируют виски, кожу головы, зарываются в шелк волос под теплыми струями воды. Он видит, что щеки Мицури чуть покраснели. И не может сдержать улыбки от этого зрелища. — Так хорошо, — Мицури озвучивает его мысли. *** На улице уже темно, когда Игуро заканчивает работу и они вместе смотрят на результат. Волосы Мицури нежного, пудрово-розового оттенка. Они решили укоротить боковые пряди. Теперь модная и контрастно-салатовая челка обрамляет скулы девушки, перекликаясь с цветом кончиков волос. Мицури шумно выдыхает, привыкая к новому образу. И выносит приговор. — Это так красиво. Вы, и правда, невероятный. Игуро наклоняется к шее девушки, смотрит на их отражение в зеркале. Маска на лице скрывает его дыхание, но слышно, что оно учащается. — Да, невероятно красиво, — и по тону голоса становится понятно, что он вовсе не о цвете волос. Мицури первая приходит в чувство и нарушает хрупкость момента. — Поможете заплести? Мне нравится, когда волосы собраны. Игуро поднимается и ловкими касаниями переплетает розовые локоны в две косы. Ослабляет пряди, достает несколько то тут, то там из кос, чтобы прическа выглядела небрежной. Будто сама природа разукрасила волосы Мицури в эти необычные цвета. Девушка еще пару мгновений любуется отражением. Игуро показалось, или она смотрит в зеркале на него? — Только… Только я не знаю, как покажусь мужу на глаза. Мне хватило храбрости решиться. Но теперь страшно подумать, что будет, когда он увидит, — Мицури грустно опускает глаза, встает и выуживает телефон из недр сумочки. Обанай видит, что там пару десятков пропущенных. «Псих». Он смотрит на поникшие плечи девушки и очевидное решение приходит само собой. — Мицури, вы любите сладкое? — Что? — девушка смотрит непонимающе. — Ну, например, клубничные капкейки? Подождете, пока я переоденусь? Внезапно Мицури невероятно хочется клубничных капкейков. Всю свою жизнь она делала то, чего требуют от неё другие. В страхе быть наказанной или непонятой. В опасениях не соответствовать чьим-то ожиданиям. — Очень хочу! Игуро возвращается через пару минут. Оказывается под халатом он был в простой черной футболке. От кистей и выше по предплечью вьётся тонкой лентой тату со змеёй. На его лице больше нет маски. Девушка понимает, что впервые видит улыбку Игуро. Интересно, сколько раз он прятал её под маской, пока трудился над её волосами? Игуро накидывает, снятую со стойки возле ресепшена, кожаную куртку поверх футболки и протягивает Мицури руку. — Не боишься скорости? — переход на «ты» случается органично, не вызывая дискомфорта. Они выходят на парковку салона, где стоит мотоцикл Игуро. Он снимает два шлема и протягивает один Мицури. Девушка надевает шлем, и Игуро защелкивает застежку, не отказав себе в искушении пройтись кончиками теплых пальцев по её подбородку. — Помнишь, я сказал, что волосы отображают характер их владельца? — под шлемом не видно, но он уверен, что Канроджи прекрасна, когда смеётся. — Так вот, я никогда не ошибаюсь, когда дело касается красок. Канроджи еще раз задумчиво вертит в руке телефон, который наконец сел от потока непринятых звонков, замахивается, и гаджет летит в мусорный контейнер у стены салона. Розовые жгуты кос, так и не поместившись полностью под шлем, развеваются на встречном ветру. Канроджи обнимает Игуро, скрестив ладони на его груди, упиваясь скоростью, этим днем, вечерним городом, свободой и неизвестностью завтрашнего дня. И тем, как опьяняюще быстро бьётся под её пальцами сердце Игуро.