IV: You Said Something

***

Утром Лу просыпается в постели одна. Яркое солнце норовит проникнуть сквозь плотные шторы в спальне Иво Мартена, но делает это безуспешно. Девушка сразу не понимает, насколько рано проснулась и какой вообще час. Впрочем, это не первое, что заботит Лу. Единственное, что она сейчас ощущает — сильное чувство голода и не менее сильное желание сходить в душ. Мысли о шальной ночи псионичка сознательно отправляет куда подальше: что было в новогоднюю ночь пусть там и остаётся. Она искренне надеется, что Иво тоже забудет вечерний эпизод как дурацкий сон. Кстати, надо бы его найти. Лу заглядывает в гостиную, но вместо мужчины видит там свой телефон на журнальном столике и лёгкий завтрак с запиской: «Скоро буду, не уходи. Чувствуй себя как дома». Лу направляется в душ, и выходя из ванной комнаты, находит себя посвежевшей и даже вполне довольной. Руководствуясь просьбой чувствовать себя как дома, она расправляется с завтраком и делает себе чертовски хороший кофе, который с наслаждением выпивает, просматривая новости и отвечая на сообщения друзей в смартфоне. Через четверть часа ей становится скучно, любопытство берёт верх, и она решает обследовать апартаменты Мартена. Ведь без него ей не приходилось бывать тут достаточно времени, чтобы изучить что-то кроме гостиной, зоны с кухонным блоком и спальни. Она ступает по кафельной плитке, ловит себя на мысли, что здесь как в музее. Жилище мужчины оказывается донельзя аскетичным, сдержанным, идеально чистым и выверенным как униформа приора Инквизиции. Лу, успевшая уже достаточно ярко почувствовать на себе ту сторону личности Иво, которая далека от аскетичности, в очередной раз ловит себя на мысли, на каком глубоком уровне ему приходится скрывать тот темперамент, огонь, который полыхает у него внутри. «И как ты не сходишь здесь с ума один?» Конечно, она не мечтает увидеть в его квартире комнату для пыток или стопку с ретро порнографией, но глубоко в душе она надеялась, что увидит у него коллекцию дорогих музыкальных инструментов или отдельную гардеробную, или личную библиотеку, состоящую из томиков запрещённой литературы, словом, что-то, что помогло бы ей больше раскрыть его сложную и ещё во многом закрытую для неё личность. Но нет: Иво, как и его жилище, подпускает к себе максимально близко, но не даёт раскрыть всех тайн. Самым интересным в апартаментах оказывается наличие второго кабинета, который отличается от основного в Инквизиции своими размерами. Он более уютный. Отделан так же. Такой же, как в основном помещении стол, пара стульев. Из любопытного, несколько полок с безделушками от благотворительных организаций и многочисленные награды за службу — верх сентиментальности!       — Лу?       — А-а? Привет, доброе утро! Девушка оборачивается на фигуру Мартена, появившегося в дверном проёме. Она не уверена, что он доволен вторжением в его рабочий — точнее, лично-рабочий — кабинет. Решает разбавить ситуацию шуткой:       — Теперь я знаю, в каком году ты стал выпускником семинарии. И что закончил учёбу с отличием.       — Лу, эту информацию можно найти на любом справочном сайте, — мужчина хмурится, взгляд налит сталью. От вчерашней лёгкости его настроения не остаётся и следа. Рид предполагает, что причина кроется не в её поведении, а в суете за дверью, в здании Инквизиции и во внушительной стопке бумаг и папок, которую мужчина держит в руках. Он смотрит на Лу, по-утреннему уютную, без макияжа, в шёлковом халате, с влажными после душа волосами, хотя на часах уже перевалило за полдень. Взгляд Мартена теплеет. Он порывисто подходит к столу, качнув головой, будто стряхивая с себя ненужный груз, который он нечаянно принёс с собой:       — Прости, я не хотел тебя надолго оставлять. Но тот факт, что у меня не бывает выходных, увы, слишком хорошо известен моим подчинённым, — произносит Мартен, кладя стопку бумаг на стол.       — А ты прости, что вторглась. Ты сам просил чувствовать себя как дома.       — Кхм, да. Наивно было полагать, что ты останешься в спальне или гостиной. Впрочем, мне стоило запереть дверь, если бы тут было что-то экстраординарное. Видя недоумённый взгляд Лу, Приор объясняет:       — Вопрос безопасности, и только. Я тебе доверяю. Но, чем меньше ты осведомлена о моих делах…       — … Тем меньше разболтаю «на допросе», я знаю. Девушка косится на бумаги, замечая сверху имя Ганса Гюлера. Желудок неприятно скручивает жгутом, отнюдь не от выпитого вчера. Этот человек ей максимально неприятен, но сейчас она не хочет об этом вспоминать. Она переводит взгляд на Иво, опустившегося в кресло.       — А если я не дам вам работать сейчас, я сильно нарушу субординацию и ход дел, месье Мартен? — протягивает Лу кокетливо, подходя к начальнику. Ему не остаётся ничего, кроме как мягко притянуть её к себе за талию и усадить на колено. Иво наконец-то ощутимо расслабляется, чувствуя тепло и тяжесть её тела, ставшего в последнее время таким родным. Смелая, открытая, а сейчас такая трогательная и нежная, Лу видится ему ещё более желанной. И девушка прекрасно знает, как действует на него. Ей приносит истинное удовольствие наконец-то видеть Иво так близко, выводить на откровенность, наблюдать, как разгорается то самое пламя внутри него, о котором она размышляла несколько минут назад. Она проводит пальцем по упрощённому значку Церкви Единства у него на кителе. Металл приятно холодит кожу. Красивый символ. Идеальные люди, вписанные в идеальный круг и квадрат. Чистые. А Иво Мартен — самый преданный из них, преданный им. Лу ловит себя на том, что ей нравится пробуждать в этом мужчине особенную «неидеальность». Взвешивает эту мысль. Она выглядела новой в их отношениях, отзывалась приятным возбуждением, смешанным с первобытным страхом, как будто мчишься по трассе на максимальной скорости. Лу кладёт руку на шею мужчины, проводя ладонью вниз, лаская. Застежка кителя поддаётся легко, как и пуговицы на рубашке. Иво наблюдает за движениями девушки, слегка наклонив голову. Она видит, как его дыхание учащается, а ресницы чуть дрожат. Кожа под её пальцами тонкая, нежная. Лу становится жарко.       — Вероятно, дела будут решаться более успешно, если, — Мартен подхватывает девушку и усаживает её на стол, — Начать рабочий день правильно. На домашний офис не распространяются законы главного офиса. Он снимает китель и снова опускается в кресло, смотря на неё снизу вверх. Лу хихикает, когда он берёт в руки её прохладную стопу, целуя. Изящный подъём, тонкая лодыжка. Он проводит рукой по бедру псионички, подаваясь вперёд, делая ласку откровенной, но не позволяет себе большего, дразня и наслаждаясь движением.       — То есть, вы исключительно из-за правил офиса ещё ни разу не усадили меня на свой приорский стол, месье?       — Ммм, скорее, из-за практических соображений.       — Боитесь, не выдержит?       — Боюсь, не смогу работать за ним, мадемуазель, увидев вас там однажды. Слишком велики соблазны. Рука Иво движется вверх по ноге девушки, заставляя её едва ли не мурчать от удовольствия, смешанного с нетерпением.       — Этот стол практически такой же. И если вы сейчас просто отнесёте меня в спальню, я буду разочарована. Иво улыбается, Лу видит очаровательные ямочки на его щеках.       — Не в моих правилах вас разочаровывать, отказывая в удовольствиях. Тем более, вид отсюда слишком прекрасен. Игривый диалог распаляет её, и она видит ответный огонь в глазах мужчины. Лу осмеливается на дерзость и откровенно заявляет:       — Мне нравится, когда ты cмотришь на меня так.       — Как?       — Снизу вверх.       — Мне тоже. Иво подаётся вперёд, оказываясь между ног девушки, но не разрывает зрительный контакт. Она, пользуясь моментом, наклоняется, целуя его, снимает шнурок, стягивающий волосы. Движения его рук становятся более жадными, он сжимает её бёдра, заставляя застонать от удовольствия, дыхание становится более шумным и порывистым. Углубляя поцелуй, наконец-то начинает поглаживать её клитор, сначала сквозь бельё, а потом и отодвинув тонкую ткань. Лу чувствует, как он улыбается, осознавая, как сильно она его уже хочет, знает, как её тело отзывается на его движения каждой клеточкой, и как ему самому это нравится. Иво развязывает пояс её халата, оставляя обнажённой, целуя шею и грудь, проводя  дорожку поцелуев по чувствительному животу, опускаясь ниже, собирая языком всю её влагу, лаская клитор. Лу не хочет отключаться, но уже сквозь какой-то туман из собственного дыхания и стонов слышит, как падает на пол тяжёлая пряжка его ремня. Иво не даёт ей передышки и заставляет громко застонать, податься вперёд, когда он, раздвинув влажные половые губы, входит в неё пальцем.       — Иво… — короткий слог звучит не только как его имя, а как требование, просьба, возможно что-то нечто большее, о чём она не может сказать.       — Ммм? Что-то не так? — его разгоряченный взгляд встречается с её.       — Иди сюда, — она заставляет его поравняться с собой, поставить руки по обе стороны стола. Мужчина невозможно красив и почти совершенно обнажён. Лу притягивает его к себе, снимая с плеч расстегнутую рубашку. Она не сдерживается, и обхватывает его руками, завлекая в объятия, кладя голову ему на плечо, произносит: — Не только ум, не только то, как ты ко мне относишься. Я хочу тебя всего. Я хочу быть ближе. Насколько это только возможно. Лу рада, что произносит это так. Во время секса (он бы, непременно, назвал бы этот процесс не иначе, как занятие любовью). Но ей отчаянно не нравится, что она сейчас готова разрыдаться как ребенок у него на плече. Хорошо, что он не видит её лица. «Крэп! Это я так ему сейчас в любви призналась?»       — Что я должен сделать, Лу? — говорит он совершенно серьёзно, но не совсем понимая, к чему девушка клонит. Точнее, он догадывается, и поэтому не может сдержать улыбки и знает, что она, скорей всего, переведёт свои искренние слова в шутку. Что она и делает:       — Хочу, чтобы ты меня трахнул на этом столе. Прямо сейчас. Без этих твоих… — «нежностей», он мысленно завершает фразу, смазывая её страстным, почти животным поцелуем. Иво заводит её руки назад, не давая шанса прикоснуться к себе, откидывает свои длинные волосы за спину. Разворачивает девушку к себе так, как ему будет наиболее удобно и входит, «без нежностей», почти на всю длину, заставляя её рвано выдохнуть.       — Так?       — Д-да.. Именно! Иво начинает двигаться внутри, давая привыкнуть. Лу прижимается к нему ближе, теперь полностью отдаваясь ощущениям, сначала почти болезненным, а потом накрывающим приятными волнами. Не остаётся ничего, только руки на его спине, стоны и сбитое дыхание, которое становится почти синхронным, когда он выравнивает темп и она становится опять до неприличия влажной. Они целуются. Меняют угол. Он снова заводит её руки за спину, не давая к себе прикоснуться, делая приближение оргазма более медленным и от этого ярким. Он чувствует, как её внутренние мышцы сжимаются в спазме, кладёт палец на её клитор, делая ощущения до невозможности интенсивными. Когда её накрывает волной оргазма, кончает сам, не сдерживая рваных, неконтролируемых фрикций. Бумаги, которые до этого лежали на краю стола, падают на пол. Единственное, что хочется делать сейчас — лечь на какую-то горизонтальную поверхность и выпить хотя бы глоток воды. За неимением первого Иво утягивает Лу, которая пытается отдышаться, к стене, заботливо расстилая на полу рубашку и китель.       — Хотела бы я притянуть ещё ту бутылку воды с помощью пси, — девушка демонстративно вытягивает руку. Кончики пальцев дрожат от слабости. — Но у меня совершенно не осталось сил даже на это. Они сидят так несколько минут, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.       — Стол, всё же не самое удобное место, да? — нарушает тишину мужчина.       — Да. Но зато эффектно, чё, — Рид смеётся, утыкаясь макушкой в его плечо.       — И не поспоришь.       — Такой бардак мы тут у тебя устроили, — она нехотя поднимается с места, замерзая на мраморном полу даже в тёплых объятиях. Они принимают решение пойти в душ, и Рид попутно прихватывает бумаги Приора, перенося их в зону кухни. Спустя полчаса, (и, стоит сказать, ещё два оргазма) она наконец-то спокойно размещается на гостевом диване, кутаясь в чёрный пушистый халат с вышитым на нём значком Церкви и попивает ароматный чай с наскоро сделанными бутербродами. Иво, меланхолично поглаживая голые ступни девушки, которые она положила ему на колени, потягивает излюбленный чёрный кофе, вдруг задаёт вопрос:       — Лу? А что ты мне хотела сказать?       — Когда именно?       — Сейчас в кабинете этой фразой… О том, что хочешь, чтобы я был ближе. Это ведь был не просто порыв? Это прозвучало так странно, я бы даже сказал, болезненно.       — Хм…       — Если я слишком сильно давлю, — он смотрит на неё, замеревшую с кружкой чая в руке. — Не отвечай, я пойму. У Лу перехватывает дыхание от его прямолинейности. Она любит и одновременно ненавидит эту черту у Мартена — так прямо задавать такие важные вопросы или говорить о чём-то так открыто. С любым другим ей было бы легче расставить все точки над i, назвать своими именами. А с ним — не получается. Не факт, что сейчас получится.       — Ты хотела бы, чтобы я себя более внимательно вёл по отношению к тебе? Или я что-то упускаю?       — Нет, не в этом дело. Лу опускает чашку на кофейный столик и перебирается к Иво поближе, так, чтобы иметь возможность видеть его выражение лица. Ей хочется сказать что-то, что у неё на душе, но там с некоторых пор столько непонятных мрачных мыслей, что она начинает с самой неожиданной даже для себя:        — У тебя бывает такое чувство, как будто времени осталось совсем мало? И что хочется каждую минуту рядом чувствовать так… — Она прижимается к нему, обнимая. — … Как можно ближе. Совсем близко? Вот я такое ощущаю рядом с тобой постоянно. И поэтому мне всегда тебя мало. Наверное, это неправильно.       — Лу, каждый раз, когда я вижу тебя где угодно, в кабинете, на улице, — жалею, что не могу прикоснуться. Обнимать тебя постоянно. Держать за руку. И это самое правильное, что есть в моей жизни сейчас, поверь. Но… Больше всего меня беспокоит то, насколько тебе страшно.       — Что? Он размыкает объятия, пытаясь взглянуть в её серые, чуть влажные от этого наполненного всякими-разными смыслами разговора.       — Я буду до конца жизни ругать себя, что отправил тебя туда, подверг такой опасности. И, прежде всего, — он закусывает губу, и Лу видит в его глазах такое сожаление, которого она раньше никогда не видела на лице Приора, — что ты своими глазами увидела весь тот ужас за Периметром.       — Но, Иво, я сама вызвалась. И я ни о чём не жалею, — твёрдо проговаривает она.       — Уж лучше бы не вызывалась, — мужчина почти смиренно целует её в лоб, принимая и её, и своё упрямство и желание защитить. — Уж лучше бы я так и…       — Что? Носил это бы всё один? Делил бы все ужасы старого и нового мира только со своими подчинёнными, которые привыкли к такому? С Марком? С его сухими отчётами? И как долго ты бы вынес?       — Сколько потребовалось бы.       — До первого сердечного приступа.       — Есть хилеры.       — До первого нервного срыва.       — Есть хорошие психологи. И у меня не бывает срывов. Ты меня не знаешь!       — Вот именно. Лу опускает глаза: достаточно на сегодня признаний. Её последние слова звучат у Иво в голове церковным набатом вместе с её простым желанием лучше понять его. Осознание важности её слов, того, как она его чувствует, точнее, как уже начала его чувствовать сталкивается с простым и горьким: от его молчания сейчас зависит её жизнь и безопасность.       — Я тебя понимаю, Лу. Спасибо за то, что я теперь не один. Но не стоит тратить наше личное время на это всё. Согласна?       — Да. Ответь только ещё на один вопрос, — Лу поднимается и подливает в чашку ещё горячего чая.       — Слушаю.       — Почему вчера ты всё же уехал, не дал разобраться со всем Марку? И меня с собой не взял. У Иво вырывается неожиданный смешок. Он отпивает глоток кофе, готовясь пояснить:       — Кхм. Во-первых, я действовал по протоколу, утверждённому для подобных случаев. Личные дела, к сожалению, не являются приоритетом для занимаемой мною должности. Новогодняя ночь — не исключение. Помимо, Марк — человек семейный. А я, пока ещё, нет. — Лу отчего-то начинает заливаться краской, но не понимает, на что именно так реагирует. — Так что решено было решить все дела вместе, максимально быстро, без лишних отчётов и бюрократических проволочек, которые бы возникли, не сумей я приехать на место события лично. Всё это позволило мне отпустить Марка — к супруге, его бойцов — по домам как можно скорее. Тем более, в нашем случае с Летицией стоит быть аккуратными. Что насчёт тебя, Лу... — Иво пожимает плечами. — Я просто не хотел портить тебе праздник. Как минимум, у нас не было времени даже на то, чтобы переодеться. Виселицы не очень хорошо сочетаются с вечерним платьем и праздничным настроением. Я не хотел, чтобы ты встретила Новый год там, вот и всё.       — Да, и выглядело бы это всё ужасно: Приор привёз свою фифу посмотреть на казни.       — Возможно, я такого варианта даже не рассматривал. Немного прояснил ситуацию?       — Да, спасибо, — Лу поднимается и легко целует Иво в губы. Внутри опускает что-то тяжёлое. Раз — и нет его. Девушка не удерживается, чтобы пропустив несколько раз тяжёлые пряди Иво между пальцами, спросить:       — У нас ещё целый день впереди, можно заплести тебе косички?       — Ха-ха-ха, Лу. Их разговор прерывает звонок на личный мобильный Приора.       — Гюлер? Да, Даниэль, соединяйте. Между бровей Иво появляется нехорошая складка, когда тот слушает доклад инквизитора в течение нескольких минут. Лу успевает заскучать. Недопитый кофе и чай отправляются в раковину. Мужчина кладёт трубку, подходя к кухонному блоку.       — Лу, это конфиденциальная информация, но боюсь, тебе стоит знать.       — Мм?       — У хилера из твоей социальной группы только что был обыск. Не стоит беспокоиться, у месье Бэра не нашли ничего противозаконого. Лу хищно прищуривается:       — А что случилось? Почему Гюлер проводил обыск? Он же хакера ищет. На каком основании пристал к Йонасу? — Ей хочется рвать и метать, ходить по кухне взад-вперёд, самой себе напоминая неугомонную Тину. — Напрямую не получилось, так теперь через моих друзей пытается мне напакостить?        — Лу, я чего-то не знаю? Девушка осекается— она не планировала рассказывать, тем более сейчас и тем более лично Приору.       — Ну, у меня с ним был конфликт.       — Сильный?       — Относительно. —Приходится внутренне взвешивать «за» и «против», пока Иво терпеливо ждёт ответа. В памяти всплывает воспоминание об ублюдке Тайлере и решении Кея поделиться историей Лу с начальником. Но больше всего решимости всё же признаться вызывает мысль о том, что «не я первая, но я и не последняя», кому Гюлер предложил «быстрый» карьерный рост. Поделиться — значит защитить от этого извращенца кого-то из таких же начинающих свой путь молодых женщин. И если не поломать карьеру, то сильно насолить. Лу моргает пару раз, вдыхает поглубже, пытаясь подать факты как можно более сухо:       — Он предлагал карьерный рост через постель. Я не оценила. Он очень обиделся. Конечно, Лу прекрасно видит, как темнеет взгляд её мужчины, как сжимается челюсть, а складка меж бровей становится отчётливей. Но, будто прочтя мысли Лу о том, что она не хочет углубляться в эту тему, он произносит лишь: — Ладно, к этому мы ещё вернёмся. И псионичке становится не по себе от этой фразы. Мартен продолжает: — Касательно обыска… Полагаю, личная неприязнь ни при чём. В больнице, где работает твой друг, были найдены пачки листовок с текстом антиправительственного содержания.       — А эти листовки… Выяснили уже, чьи они?       — Нет, были в розовой сумке с жёлтыми «смайликами». Довольно приметная, и тем не менее, никто не видел, как кто-то пронёс её в больницу. Это всё. Камеры тоже ничего не зафиксировали. Взгляд Иво на мгновение застывает на девушке: холодный, прямой. В нём чётко ощущались власть и опасность, несмотря на домашнюю одежду.       — Лу… Я должен спросить…       — Да?       — Тебе о чём-нибудь говорит словосочетание «Манифест крови»?

КОНЕЦ