4 часть

Случилось то, чего Хаджиме так сильно боялся, пускай тщательно скрывал это, как и все свои страхи. И нет, начальница ещё не приехала, так что его главный страх все еще грыз его каждый день, заставляя курить сигарет все больше, быть снисходительным к любым просчетам все меньше, и повышать его шансы на то, что бы расположиться в "Намбе" уже не как надзиратель, а преступник, и преступник особенно опасный, сидящий за несколько убийств с особой жестокостью. А случилось именно то, чего Хаджиме Сугороку опасался, и что, он отчаянно верил, не произойдёт. Пятнадцатый - этот нынче маленький, безэмоциональный комок, что разваливался от любого прикосновения, вернул в себе свою страсть - страсть к побегам. Должно быть, стоило видеть его лицо в первый раз, когда он зашёл в охранную и обнаружил там... Ровным счётом никого. Тогда он даже подумал, что курение и стресс все же добрались до него и помутнили ему рассудок, но когда Сейтаро, который вернулся с обхода именно в этот момент удивлённо похлопал глазками, спрашивая, где же пятнадцатый, надзиратель почувствовал нарастающее раздражение. Мигом оказавшись у тринадцатой камеры, его, конечно же, ждало полное отсутствие признаков присутствия в ней заключённых. Так что теперь, Хаджиме Сугороку, грозный надзиратель самой охраняемой тюрьмы "Нанба", "горилла", человек, имеющий нечеловеческую силу и далее по списку... стал нянькой, на которого было тяжело смотреть без смеха или слез соболезнований, ведь он был вынужден таскать ребёнка за собой буквально везде. Для кого-то, кто не проявлял признаков жизни до недавнего времени, Джуго-ребенок оказался черезчур шустрым, а с его размерами, черезчур юрким. Поначалу надзиратель, безусловно, оставлял заключенного на Танабану, или же менее надёжного, но шустрого Ямато. К сожалению, ни один из них не увенчался успехом в слежке за одним-единственным мальцом, который вёл себя как статуя в один момент, а в другой уже сворачивал за угол. Причём его пути постоянно были разными, переловить его можно было и на привычном пути к выходу, и на пути к тринадцатой камере, которые были более, чем рады данным изменением, ведь более не были вынуждены действительно тухнуть целыми днями в камере, занимаясь делами, от которых их тошнило, зарядкой, на которую Ямато выводил их чуть ли не ежедневно, что при виде него у них уже начинали трястись руки и ноги, а вместе с тем заранее зарождались рвотные позывы от предстоящего утомления. И им даже больше не нужен был Хаджиме, что бы получить хорошую трепку, ведь в маленьком, замкнутом пространстве, где они наслаждались обществом друг друга около двадцати часов, днём и ночью, они постепенно находили все новые причины, что бы взгрызться друг другу в глотки, лишь бы не сойти с ума. Жалкого часа в игровой им уже было не достаточно, да сам господь Бог видит, что даже если бы они находились там двадцать четыре на семь, все по разным углам, им бы этого было не достаточно, что бы отдохнуть от общества друг друга. Так что это возвродившееся хобби в их товарище, а так же его первый инстинкт вызволить их вызвали у них волны облегчения и радости, ведь это значило, что Джуго теперь наверняка вернётся к себе прежнему, пускай как-то странно дергался от них подальше всякий раз когда они пытались с ним контактировать. Действительно, это лишь болезнь Нико слегка затянулась дольше обычного.

---

В коридоре висела тишина, и единственном, что её прерывало, было шлепанье детских ног по холодном бетонному полу. Даже ребенком, таким безэмоциональным и ни чем не интересующимся, Джуго всячески отвергал существование обуви, словно его ноги запомнили свободу без неё и больше не могли по-другому. Куда он бежал? Это хороший вопрос, ведь в данный момент мальчик занимался тем, что гнался за Куу, сосредоточив на коте взгляд пустых глаз, так, словно животное держало в себе ответы на все вопросы мира, и ему нужно было лишь протянуть руку, что бы ухватиться за сам смысл существования мироздания. Или хотя бы за пушистый хвост. Сегодня Куу, пускай обычно терпеливый и ласковый, должно быть, хотя бы ненадолго, но захотел вернуть себе ощущение личного пространства, от того и несся по коридору, такой другой от его привычного ленивого поведения, надеясь, что дитя, увязавшееся за ним, оставит его в покое. Джуго же, следя за котом, не обращал внимания на свое окружение, клетки, двери, ведущие в камеры или подсобки проносились в его переферическом зрение, не заслуживающие его внимания, пока он неожиданно не затормозил пятками по холодной поверхности, почти падая. Его конечности, кажется, окрепли, по крайней мере не отваливались при любом движение, что и позволял ему бегать. Забыв про кота, мальчик сосредоточил внимание на двери слева от него, судя по небольшом отверстию вверху, ведущее на улицу. И когда он сумел добраться до верхних этажей, ведущих на площадку? Он не понимал чувство, что испытывал прямо сейчас, но ему хотелось, нет, было нужно пойти туда. Где-то в задней части головы у него что-то гудело и чесало, вибрируя по мере того как он приближался у выходу. Встав прямо перед дверью, он казался комично маленьким, неуместным в этом коридоре, в этом холодном здание. Что-то подсказывало в его детском мозгу, что если он выйдет из двери, он выберется отсюда, его вырвут из вечного круга апатии и скуки изредка разбавляемой каким-либо случаем, пускай он и не знал другого ощущения. Джуго встает на носочки, тянется к ручке маленькой ладонью, почти достает, стоит ему постараться ещё чуть чуть-чуть или даже подпрыгнуть... Но это давящее, почти маниакальное желание прервалось, когда он почувствовал, что что-то пушистое и мурчащие потерлось о его ноги. Куу бодал ногу мальчика, мурча, размахивая пушистым хвостом в воздухе, приковывая внимание словно нарочно. Уже забывая свое желание, что казалось невыносимым всего пару секунд назад, пятнадцатый наклонился, поднимая поддатливое животное на руки, держа его так же неловко и неудобно, как и всегда, но с неожиданной аккуратностью. Он провел ладонью по холке кота, поднимая глаза на окошко в двери. И что его так заинтересовало? Впрочем, ему не пришлось думать о том своим детским мозгом слишком долго, так как в тот же момент его схватили за шкирку, как щенка, заставляя тело машинально ослабить хватку, выронив кота, который приземлился на пол с возмущенным звуком, быстро удирая. Мальчик же теперь болтался в воздухе, смотря вниз на такую далекую поверхность, его ноги уже пощипывают от отсутствия привычной прохлады. Он даже не стал смотреть, кто это был, ведь он уже знал, кого увидел бы там, да и не питал особого интереса в проверке. Хаджиме дышал так, что было удивительным, почему пар ещё не пошёл из его ушей или ноздрей, напоминая быка, который увидел красную тряпку. Его рука сжимала ткань комбинезона мальчика, силясь не придушить его или хотя бы затрясти, как игрушку, и трясти до тех пор, пока он не забудет даже саму идею побега. Черт, когда он был надоедливым, но более высоким пиздюком, он не доставлял столько проблем! По крайней мере, его было легче увидеть, чем этого мальца, который сливался с мрачной атмосферой тюрьмы, словно всегда должен был тут находиться. В прочем, в каком-то смысле так и было. Вздохнув сквозь сжатые зубы, он перевернул ребёнка в своей хватке так, что бы тот теперь висел лицом к нему, пускай все еще глядел в пол. Ждать, пока он поднимет глаза, бессмысленно, так что мужчина тряхнул его, всего раз, исключительно для своего удовольствия. Сейчас он не ощущал себя никем иным кроме как воспитателем, нянькой, отцом-одиночкой или старшим братом, на которого родители свалили задачу присмотра за младшим отпрыском. — Сколько можно? Зря я обрадовался, что ты перестал быть болью в заднице, — мужчина сказал угрюмо, испытывая нежелательный укол чего-то похожего на тоску по тому времени, когда пятнадцатого ловить было легче, он был предсказуемым противным подростком... Не настольгия по его раздражающей натуре, конечно, но по простоте того времени. Действительно, мы не ценим то, что имеем, пока не потеряем это.

---

Мальчик, чью одежду наконец отпустили, упал на диван в штаб-квартире с тихим звуком, тут же заваливаясь на бок, разглядывая чёрными глазами помещение, что ему уже приелось. Строго, все лишь для работы - комната отлично совпадала с характер главного надзирателя этого корпуса. Стол с ноутбуками и стопками бумаг на нем, кофемашина, явно потрепанная жизнью, стол перед диваном, на котором ребёнок развалился, как тряпичная кукла, небольшой телевизор в углу комнаты под потолком. Скука. Лежа на диване, Джуго вновь почувствовал эту неожиданную тягу к чему-то, как собака, которой натянули поводок, и у неё нет иного выбора, кроме как пойти туда, куда велит хозяин. Хаджиме, ох, бедный Хаджиме отвлёкся всего на секунду, что бы сказать Сейтаро приглядеть за заключённым, но и этого промежутка времени хватило для того, что бы ускользнуть из надзирательской, вновь возвращаясь к блужданию по коридорам. Они были такие знакомые, но в то же время совершенно чужие, устрашающие, если бы Джуго мог почувствовать страх. И вот опять его тянет куда-то, словно кто-то зовёт, заставляя побежать, шлепая босыми ногами, преследуя теперь не животное, а что-то, что он не может поймать лишь протянула ладонь, но что-то знакомое ему... Словно это нечто способно вызвать в нем неожиданный спектр эмоций, которые он ещё не понимает, не чувствует, не знает, но оно таиться у него внутри, и он тянется к этому ощущению, противному и липкому, но живому. Но вот вновь его отвлекает звонкое "мяу" со стороны. Куу сидел у стены, лениво и приветливо моргая мальчику. Когда кот удостоверился, что на него обратили внимание, он встал неторопливо, разворачиваясь в блок с тринадцатой камерой, молчаливо зовя за собой. И вот опять, внимание ребёнка перетягивает на себя что-то знакомое, то, что ему нравится во всей той степени, в которой ему способно что-то нравится, до чего он может дотронуться и увидеть, и поэтому Джуго разворачивается со своего пути, идя за котом, не обращая внимания на малейшую дрожь чужих мыслей в его голове.