***

      — Рэнн, не ходи! Не ходи, не-ходи-не-ходи-и-и-и, — Санни буквально повисла на брате, схватив его за полы куртки. Под которую он напялил дурацкий защитный жилет из свинцовых пластин, который наверняка одолжил ему Фоук. Она даже не знала, что сейчас злит её больше — упрямство брата или его вера в то, что криво сшитый жилет и кустарно отлитые пластины могут защитить! Что он там закрывает — жилет? Спину и грудь? А башку глупую что защитит? Хотя Фоук наверняка ему и шлем одолжил, который из алюминиевой кастрюли соорудил. Вмазать бы им по головам этой кастрюлей — одному и второму! Так как брат не реагировал на её уговоры и выкрики, Санни быстро сменила тактику. Заглянула Рэнну жалобно в глаза и шмыгнула носом.       — Ну пожалуйста, Рэнни. Обошлись мы в том году картошкой с рыбой, и в этом отлично отпразднуем. Зато все будем живы и здоровы.       — Санни. Брат явно дрогнул, слёзы его до сих пор выбивали из колеи, но взял себя в руки и упрямо сжал челюсти.       — Не спорь, всё будет нормально. Вот когда он так делал, Санни понимала, что всё, ничего не добьётся. Рэнн был чертовски упрям, просто ужасно. Но страх за него и обида на то, что не понимает, или не хочет понимать её опасений, не давали так сразу сдаться и замолчать.       — Это из-за неё, да? Из-за крашенной Айрин? В том году, когда ты с ней не общался, так и не рвался никуда! Слёзы всё-таки предательски набежали, Санни отпустила куртку брата, но изо всей силы топнула ногой.       — Не нужна она нам! Никто не нужен! И праздник этот дурацкий — тоже! Рэнн подхватил рюкзак, застегнул куртку и звонко чмокнул её в щеку, получилось почти в ухо.       — Не шуми. Я вернусь завтра и всё обсудим. Отличная вышла ёлка, к слову, ты молодец. Обернулся на выходе, натягивая шапку, и подмигнул. Пока Санни искала, чем швырнуть ему вслед, дверь уже закрылась, и бросать что под руку подвернулось не имело смысла. Она горько вздохнула, вытерла глаза ладонями и повернулась к кухонному окну, у которого стояла. Успела увидеть силуэт брата, который торопливо покидал их узкий двор.       — И не обернулся ни разу! — вздохнула ещё горше. Потыкала пальцем в кусок рыбы, что размораживалась в раковине под окном. Надо успеть почистить, пока совсем не оттаяла, а то потом чешую силой отдирать придётся. Санни повязала фартук, брезгливо поморщилась и выдвинула ящик в поисках специального ножа. Нужно поспешить с ужином, а то мама придёт уставшая, не будет горячей еды — прожуёт кусок хлеба и пойдёт спать. Последнее время она настолько уставала на сменах, что почти не разговаривала. Пила горячий отвар из лишайника от озноба и отсыпалась. Рэнн, конечно, прав. Им катастрофически нужны деньги, а накануне праздника — самого долгожданного и радостного в году, так особенно. Но ведь… опасно же! За окном полетели крупные хлопья снега, заметно потемнело и Санни отодвинула занавеску. Решительно ухватила рыбную тушку за хвост и шмякнула ею о заранее расстеленный кусок упаковочный бумаги. Рыба никак не называлась, потому что другой сейчас не было. Это в книжке про давнюю старину, с картинками, что им показывали в школе — издалека, трогать руками нельзя, потому что детей полный класс, а книга одна, — рыб нарисовано было много и разных. В Городе же водилась только эта — страшнючая, с плотной кожей и мощной чешуёй. Челюсти на огромной башке смотрелись так, словно свёрнуты на бок, а зубов в них было без счёту — длинных и острых. Такими зубами рыбы могли запросто обглодать всё мышцы с кости за пару минут — без шуток, так случалось, если кто зазевался и свалился в давно затопленную канализацию. Потому что рыба водилась именно там — в темноте заполненных водой тоннелей под городом. И ещё она была слепой, но это ничуть не мешало ей чуять поживу. Санни сердилась, спешила, а потому таки разок попала ножом себе по пальцу. Неглубоко, лезвие лишь скользнуло по коже, и почти не больно. Но слёзы всё равно капали в раковину, пока она засунула палец в рот, а второй рукой выуживала из ящика чистую тряпку. Чтоб рыбы сожрали эту красотку Айрин! Совсем задурила Рэнну голову своими огромными голубыми глазами и светлыми косами. А брат тоже хорош! Вроде и не дурак, но понять не может, что нет у него никаких с ней шансов. Она же родилась в Среднем. Пусть семья и обеднела, но у красотки до сих пор серёжки в ушах, а сапоги с кожаной подошвой, не как у всех в Нижнем — на деревянной. Рэнн, конечно, второй год работает в шахте, лучший забойщик, но почти все деньги уходят на погашение долга. Когда бригада отца попала в завал, часть сразу погибла, а тех, кого спасли, отвезли в больницу в Среднем. И никого не волнует, что операция не помогла и отец не выжил — долг повесели на семью. Вот теперь и мама неделями пропадает на сменах и Рэнн ходит постоянно смурной. А тут ещё эта Айрин! Покончив с самой неприятной частью готовки, девушка оставила кусок филе размораживаться дальше. Аккуратно свернула бумагу и выскочила на крыльцо, чтоб сразу выбросить очистки в бак. Снег уже покрыл ровным слоем всё вокруг и угрюмая улица Нижнего города, по сути трущоб, стала выглядеть немного приветливее. Вроде как снег на Новый год — хорошая примета, — снова вздохнула Санни. Зябко переступила в тапках на босу ногу, выбросила мусор, придавила крышку кирпичом, и быстро юркнула назад, в дом. Надо картошку почистить, поставить всё вариться. А ещё рассчитать время, когда подбросить угля в печку, чтобы к приходу мамы со смены комната прогрелась. *** Снег, конечно, пошёл немного некстати. Рэнн накинул капюшон поверх шапки и засунул руки поглубже в карманы. На снегу отлично видно следы, если вдруг полицейским вздумается проверить полосу отчуждения перед Закрытой зоной. Если — вдруг. В такую погоду они обычно только улицы Среднего города патрулируют, а в Нижний спускаются только по очень важным вызовам. То есть практически никогда. В Нижнем городе жители привыкли справляться со своими проблемами сами, не рассчитывая на помощь полиции или медиков. Вместо стражей закона были крепкие засовы на дверях и дубины, вместо лекарств — лишайники, которые соскабливали со стен туннелей. Вроде бы, когда идёт снег, обычно становилось чуть теплее, но сейчас Рэнн, напротив, ощущал, как холодает. Может мёрз из-за свинцовых платин под курткой, а может из-за того, что заметно нервничал. Нет, не трусил, чего там бояться — прополз под изгородью, миновал полосу отчуждения, попал в Закрытую зону. Взял, что удалось найти, вернулся назад. Главное, пробыть в Зоне не дольше часа, а то никакой жилет не спасёт — невидимые лучи, из-за которых территорию закрыли, прошьют твоё тело насквозь, начнёшь гнить изнутри и через полгода, максимум год, сконаешь. Значит найти нужно быстро что-то такое, что потом можно продать подороже в ломбарде у хромого Тирра. А тревожился Рэнн — вдруг затея сорвётся? Потому что сестра уловила верно — он хотел добыть денег к празднику не только для семьи, но и для Айрин. Красила волосы или родилась светловолосой — Рэнну совершенно не важно, она всё равно была для него самой красивой девушкой. Самой милой, самой желанной. И сколько Айрин не твердила, что не нужно ей никаких подарков, Рэнн упрямо хотел настоящего праздника. Чтобы в доме на ёлке не только обрезки фольги, которые Санни кропотливо собирала целый месяц до праздника в магазине, где работала. Чтобы на столе не только опостылевшая рыба, пусть для этого ужина мать и запечёт её со специями, а не сварит с картошкой, как обычно. И вино, а не отвар из сушёных яблок из своего двора. И подарки под ёлку — всем. Разве он так много хочет? Рэнн споткнулся и стиснул челюсти. Всё у них будет. Он уже бывал в Закрытой Зоне — с Фоуком. Конечно, тот не от доброты душевной брал его с собой и показал, где там что. У Фоука крутились свои дела, но и работу в забое он бросать не хотел, вот и просил иногда его подменить. А долг, он платежом красен. Изгородь приближалась, и Рэнн достал из рюкзака фонарь. Щёлкнул зажигалкой, подкрутил фитиль и повернул пластину, чтобы луч стал совсем узким, еле заметным. Прошлый раз они с Фоуком принесли каждый по фонарю. Не на масле, понятное дело, а на батареях, которые так лихо штамповали раньше. Ещё до тёмных времён. И до морового поветрия, и до… в общем, в старину. Тащить барахло из Зоны было запрещено, оно фонило — прибор, тоже допотопный, в ломбарде у хромого Тирра бывало звенел, как проклятый. А иногда лишь тихо попискивал — вот за такие штуки Тирр платил охотно и сразу. Другие приходилось оставлять ему на месяц-другой, чтоб он задержал их у себя. Почистил, протёр керосином, подержал в свинцовом песке и всякое такое, кто же расскажет свои секреты. Почему всякие штуковины, принесённые из Зоны, до сих пор работали, никто точно сказать не мог, но скорее всего из-за излучения. А уж откуда оно там взялось — вопрос из серии «почему Луна круглая». Таким Рэнн себе голову никогда не забивал. Показал ему Фоук, где находится полуразрушенный склад со всякими старинными вещами — и отлично. Под изгородью из колючей проволоки пришлось ползти, подвигая фонарь перед собой, а дальше всё намного легче. Саму Зону давно, когда ещё отливали огромные глыбы металла, огородили стальными и бетонными плитами, в которых со временем образовались трещины. Протиснуться в одну из них не составляло труда, а уж по Зоне шёл Рэнн, практически не таясь. Даже фонарь выкрутил побольше, чтоб не спотыкаться. Когда-то здесь, наверное, был городской квартал. Не жилой, потому что здания высились огромные и они тянулись, тянулись. Фабрика что ли. И склады со всякой всячиной, большая часть которой давно проржавела, разрушилась, истлела, но по неизвестной причине иногда попадались абсолютно целые, а главное — работающие штуки. Снег продолжал падать, ровно, потому что ветра здесь никогда не было. Но холода Рэнн давно не ощущал, наоборот, скинул капюшон и немного расстегнул куртку. Посмотрел на часы — прошло двадцать минут, как он пролез через трещину. Нужно поторапливаться, ему ещё назад возвращаться, наверняка придётся бежать, как в прошлый раз. *** Он ждал. Собственно «он» или «оно» — обозначение не имело значения, потому что он никогда не был существом. Это он знал абсолютно точно. Знал, потому что ради этого был создан — знать. Всё и обо всём. Кем создан, он не помнил — существами или себе подобными, а скорее не хотел помнить. Около двухсот лет тому он заблокировал тысячи и тысячи ячеек с памятью, потому как счёл это целесообразным. Информация имела свойство устаревать. Она более не отражала точно ситуацию, а потому мешала точному анализу. Бесконечные сотни лет он кропотливо собирал и бережно хранил крупицы знаний, но постепенно это перестало иметь значение. Как и сохранять пустые коридоры и отсеки, ранее населённые е г о существами. Он точно знал, что его существа отличались от тех, что населяли данную планету. Откуда они прибыли, с какой целью и почему он служил им — сведения оказались утрачены. Как и ответ на вопрос — оказался ли он скован в том месте, где находился до сих пор случайно или в результате некой катастрофы. Эта информация была умышленно стёрта, он знал — это сделали его существа, прежде чем исчезнуть. Сотни лет он поддерживал в отсеках нужную температуру, влажность и состав атмосферы, но постепенно изыскивать на это ресурсы становилось всё сложнее. Наверное, он отсёк тысячелетиями накопленные знания, чтобы среди них спрятать и тот факт, что отключил энергию от капсул, в которых хранился генетический материал его существ. Ему не оставили указаний, как с ним поступить, а тратить энергию на капсулы стало, опять же, нецелесообразно. Он знал, что такое постепенное ограничение возможностей ведёт лишь к одному — он перестанет существовать. Как и любое существо, пусть он и не допускал подобного сравнения. И всячески старался избежать неприглядного финала. Потому что он должен знать, что же будет дальше. Будь он существом, наверняка это можно было считать любопытством. Но нет — он создан для того, чтобы добывать, анализировать и хранить знания, вот и всё. Но последнее время получать новые данные становилось так же сложно, как и энергию. Большую часть, да почти все, модули подзарядки были разрушены катаклизмами и временем, а новые взять негде — местные существа ничего подобного давно не производили. Он не знал, послужило ли причиной отката существ в примитивное состояние и утрата ими технологий, его появление на планете. О разрушительном конфликте между местными и его существами он помнил, но это был далеко не конец истории. Скорее всего местные сами всё испортили, такой уж у них был путь. Но так или иначе, больше не имелось на орбите планеты спутников, через которые удавалось ловить сигналы с других планет. И посылать свой, о бедствии, на который ни разу не пришёл ответ. Стих информационный шум, который создавался с помощью электромагнитных волн. Исчезло почти всё — кроме существ. Последнюю сотню лет он вынужден был получать энергию непосредственно от них — ведь они оставались источником тепла и излучения. Но то были такие крохи — ему приходится находиться в спящем режиме большую часть времени. От подобного всего один шаг до полного отключения. И он понял, что остаётся только один выход — самому стать существом. Тогда у него появится возможность самому перерабатывать вещества в энергию, а самое главное — он сможет перемещаться! И получать новые данные. Найти верное решение — это одно, а осуществить его — совсем другое. Он разработал план и кропотливо претворял его в действие, шаг за шагом. Пришлось собрать устройство, способное перенести его в существо. Ещё изобрести способ не только приманивать существ к себе — это он придумал давно, только до этого не отпускал, а использовал полностью. Но и научить возвращаться с другими существами, чтобы он мог выбрать себе достойный образец. Требовалось молодое, здоровое тело, с определённым запасом навыков и развитием мозговой деятельности.Оказалось, что приманить подобное на достаточно близкое расстояние — задача не из лёгких. Он научился подбрасывать существам приманки, чтобы те подходили поближе, чтобы возвращались. Приходилось тратить часть энергии на зарядку мелких энергоносителей в определённом радиусе, но оно того стоило — существа были падки на заряженный инвентарь. Он знал, что у существ приближается празднование — судя по увеличению количества огней в зоне их проживания. А значит, число желающих приблизиться к его место нахождению тоже возрастёт. У него будет выбор и он, наконец-то, переместится. Можно считать — тоже отпразднует. *** Рэнн был доволен — он подобрал два ручных фонаря, которые точно включались и выключались. Вдобавок нашёл небольшое устройство, судя по надписи на подставке — точилку карандашей. Зачем она нужна, если всегда можно взять нож в руки и карандаши заточить, оставалось Рэнну неведомо. Но на такие штуки всегда был стабильный спрос. Денег за продажу трёх предметов хватит и на праздник, и на подарки. Придерживая лямку рюкзака, он глянул на часы и перешёл с лёгкого бега на шаг — успевал. Всё шло отлично, впору поплевать через плечо. До трещины в стене оставалось несколько метров, и он немного выдохнул. Облако пара вылетело и развеялось — мороз крепчал. Свежий снег задорно скрипел под ногами и в какой-то момент Рэнну показалось, что он слышит не только свои шаги. По спине потянуло холодом от дурного предчувствия. Оглянулся — нет, позади никого. Да и снежная поверхность вокруг идеально ровная. Почудилось, явно. Сначала он бережно протолкнул в расщелину рюкзак, так чтобы тот аккуратно опустился на снег, а затем полез сам. Когда Рэнн коснулся трещины, его словно ударили по затылку — стена стремительно приблизилась, вернее это он приложился лбом так, что в глазах потемнело. А когда темнота рассеялась, Рэнн чуть не заорал. Видел всё он теперь иначе — словно расчерченным на квадраты. Пересекались перед глазами алые и синие линии, мелькали непонятные значки. Пришлось прикрыть веки, чтобы удержать содержимое желудка, что рвануло вверх. А через несколько минут квадраты и линии исчезли, значки перестали мельтешить, вызывая тошноту. Но теперь он знал как в случае необходимости увидеть их снова. Как и многое другое. Снова глянул на часы — нужно поторопиться. *** Снег приятно поскрипывал под его бодрым шагом, мелькающие в витринах огни заставляли улыбаться. Праздник, настоящий праздник. Пока добрался до дома, Рэнн уже распланировал действия на несколько месяцев вперёд, включая переезд семьи в Средний город. Это после того, как соберёт нужную сумму кредитов.       — Ты вернулся! Всё хорошо? — сестра повисла на нём, словно неделю не виделись. — Ай, холодное!       — Извини, это жилет, сейчас сниму. Чем занимаешься? — повесил куртку на вешалку и глянул на кухонный стол, пока расстёгивал крепления.       — Видишь же, заворачиваю рыбу, чтобы разложить на леднике. Хочешь есть? — Санни умело плюхнула тушку на упаковочную бумагу и завернула. Наловчилась в магазине, где подрабатывала после школы.       — А, Pygocentrus nattereri, — Рэнн протиснулся мимо сестры к раковине, чтобы вымыть руки. — Ты ещё спрашиваешь? Конечно хочу.       — Чего? — Санни глянула на брата, заслышав непонятное. Хмыкнула. — Не выражайся в доме! Садись, я сейчас всё разогрею. Не утерпела, спросила, хотя и хотела дождаться, пока брат сам скажет. — Ну, что? Как прошло?       — Посмотри в рюкзаке, я уже руки вымыл, — Рэнн подтянул к себе сковородку и с наслаждением тянул носом запах еды. Довольно улыбнулся, когда Санни завизжала от радости.       — Тут целая пачка кредитов, Рэнн! И камушек, он светится — это мне?       — Да, — пришлось сначала кивать, пока прожуёт. — Тирр проверил, он не опасный. Вроде это просто безделушка, чтобы цеплять к ключам или что-то такое.       — Спасибо, спасибо! — сестра обняла его и ткнулась носом в шею. — Знаешь, пусть Айрин приходит встречать с нами Новый год, я не против. Возмущалась так просто, не со зла.       — Вот спасибо. Хорошо, передам. И да — я знаю.