Начало драбблов

Хиробрин не спал всю ночь, она же выдалась очень насыщенная. Вот уже семь утра и он сидит на лавке, прямо возле больницы местного знахаря, что принимал роды у Алекс. Глаза тяжелели, дух беспокойно разбивался об землю, как звезды. Ох, звезды…звезды сияют…и Алекс будет сиять…и его ребенок… — Хкем…извините, Вы можете войти в комнату к своей жене — ассистентка вышла и позвала его, от чего он проснулся — А, да, конечно. Хиробрин поплелся ровно, туда, куда было сказано. Он зашел и глянул на Алекс, улыбнулся. Алекс уставше улыбнулась ему в ответ, подзывая к себе ближе. Хиробрин подошел и сел на корточки возле кровати. На руках у Алекс лежал сверток из ткани, Хиробрин потянул к нему руки и взял, он хотел знать девочка у него или мальчик. Посмотрев на розовое морщинистое личико, Херобрайн пригляделся, не мог понять, новорожденный это иль новорожденная, сморщенное после рождения лицо не выдавало никаких признаков. Вдруг, неожиданно, младенец открыл глаза. Хиробрин образумил: все же, это “она” Девочка скептически посмотрела на отца и заревела. — Ааа…ААА — голосовые связки малышки еще не были достаточно разработаны, поэтому ей удавалось лишь покрикивать. — Я что правда такой страшный когда не поспал? — отшутился Хиробрин, передавая ребенка Алекс. Малышка просила материнскую грудь, она взялась высасывать молоко как щенок. — Как назовем ее? — Хиробрин подвинулся к Алекс, целую ту в губы. — Мх, мы же выбирали? — ответила Алекс. — Значит, Лирей? Алекс согласно помогала головой. *** Уже в день ухода Хиробрин держал девочку, как будто это было желе. Малышка была достаточно моторной, она лежала в позе звездочки, пытаясь подвигать головой и ногами, но у нее ничего не выходило. Ее мышцы были еще очень слабы и малы, чтобы повернуться на животик. В последующие дни Хиробрин не отходил от кроватки, как и Алекс. Они пытались устроить для маленькой Лирей лучшие условия проживания. Новорожденная требовала больше внимания матери, нежели внимания отца, однако у Хиробрина каким то образом, между бытом, оставалось время взять маленькую на руки, напевая при этом любую веселую мелодию. А вот ночью было еще интереснее. Хиробрин хоть и любил девочку, но даже он часто пугался неожиданного появления девочки на нем, на Алекс или вообще на полу с вещами. С самого маленького Лирей уже умела делать то, чего малому дитю-мифу сложно: она телепортировалась не хуже отца, становилась невидимой на несколько минут без особой сложности, умела парить в воздухе по несколько часов, что Хиробрину приходилось ливитировать за ней, дабы банально снять ее с дерева, на которое она забиралась из-за своей детской проворности. Странности были не только в ее поведении, но еще и в коммуникации: ночью, когда ей хотелось есть, она не кричала, она голодным взглядом смотрела на родителей, как только смогла поднимать и вертеть своей маленькой головой. А однажды ночью оба родителя пропустили важное событие — Лирка встала на ноги, а потом снова упала, чем и напугала новоиспеченных родителей. — Иногда, я ее боюсь, милый… — сказала Алекс однажды. Хиробрин все прекрасно осознавал, как ни странно, то что Алекс боиться собственную дочь — нормально, Лирей не человек, она полубог, как и он сам. Но ее нужно научить тому, что мать пугать нельзя и надо прививать уважение. Он решил ослабить, на его усмотрения, лишние меры: девочка обращалась к родителям на “ты”, вместо “вы” как обычно учили детей, а также не нагружал Лиру обучению всех боевых искусств самого года и соревнований по статусу. Хиробрин хотел чтобы та не чувствовала себя как те дети, которых воспитывали в нижнем мире. Девочка росла и постепенно Херобрайн все умилялся, как она даже превышает его способности

***

То была страшная битва. На всю преспокойность Хиробрина, у него все же находилось врагов, которые были не против насолить ему. Херобрин планировал погулять и присмотреть за дочкой, пока Алекс копошилась в огороде, подвязивая розы. Ему хотелось спокойно посидеть, поучить Лиру новым словам, рассказывать ей о том, чего ей не понятно в этом дивном, однако жестоком мире. Но врагам было все равно на его планы, как и на то, что там был ребенок. Они с гордо поднятой головой, возвышая над сидящими, убили овец вокруг прямо на глазах у девочки и окружили Хиробрина. Они оказались в аду, где и началась битва. Херу не особо хотелось драться, а особенно в присутствии крохи, но пришлось. И все вроде шло "обычно", пока один из вандалов не пошел на ребенка, что уж точно не сможет равняться в владении оружием и силе, что была у взрослого мифа. Тело Хиробрина накалилось от злобы. — Отойди от нее, пидор! Не трогай ребенка, мразота конченая! — Хиробрина схватили со всех сторон несколько мифоф, ожыдая, что будет дальше. Пока Хиробрин выдирался, разясь силой с бедроковым мечом, который в него ткнули, тот миф уже подошел к девочке, наставив такой же меч на ребенка. Удара бедроком годовалый ребенок не может выдержать — Брин уже почти выбрался. У И тут он втыкает меч в руку ребенка, не пробивает, а колит. Однако, девочка в лице не изменилась. Она все таким же глубоким взглядом глядел на обидчика. Рассмотрев злое лицо, она как заорала от страха. Хуй знает, но такого в аду еще не видели. Она орала так громко, что Гасты в камень адский вжались, пиглины попрятались, а остальная сущность попряталась. У кого-то из нападающих даже из носа кровля пошла, у кого-то из ушей. Как только оглушительный крик прекратился, Брин выбрался и отработал всем по башке: а те даже и не сопротивлялись, оглохли, наверное. Как только враги свалили, Хиробрин телепортировалась вместе с девочкой обратно и посмотрел на ребенка. На лице не было ни одного признака усталости, она улыбалась, смотря на своего отца. — П..па..ПП... — девочка залепетала. Глаза Хиробрина расширились в моменте кульминации. Она сейчас скажет новое слово. — Палка! — крикнула Лирей смотря на небольшую ветку на земле. — Огх...Твое одинадцтое слово— Хиробрин счастливо выдохнул и обнял дочку так крепко, как только мог, но не чтобы раздавить. В тот день он осознал, что из-за особенности, которая заключалась в разновидности расы, Лирей утратила слабость к бедроку, однако болевой порог стал чуть выше. Хиробрин ощущал гордость, он любил и гордился своей дочкой, как никогда. Все же, ей скоро захочется самой учиться. Она будет сильной, и Хиробрин точно знал это.