Часть 1

Сияющие узоры появляются на гладкой коже, они входят в контакт. Каждый раз как в первый, прикосновение к теплой массе, которую они называют кожей, но станция понимает, что это не то. Это прикосновение к живому, желающему прикоснуться к тебе, а не к защитному покрову организма. Это.. неприятно, особенно когда тебе не хочется раскрывать сиющие вены, чувствовать чужое тепло, давление их взглядов. Они изучают, ощущают повышенную пульсацию в её венах, как неестественно быстро бьётся её сердце, как она волнуется, пытаясь задержать дыхание, не вдыхая эту жидкость. Эта несчастная троица (несчастны из них, пожалуй, только полторы станции), одного вида, и это их отличительная особенность. Ещё хуже то, что они могут видеть то, что видит она, когда их.. тела синхронизируются. Аларейн ещё трудно выражать свои мысли правильно, она изучает мир ассоциациями, что очень злит Найвза, который постоянно твердит, что нужно мыслить логически. Картинки в её мозгу окрашиваются в тёмные, холодные цвета, стоит почувствовать, как на её мысли смотрят. Прячется. Боится. В основном рядом с Найвзом. Он, подобно плохому полицейскому, выставляет напоказ ненужное, осуждая и высмеивая, сравнивая с какими-то людьми и бормоча о влиянии Вэша. Она не хочет ему открываться. Она нервничает. Слабо всхлипывает, когда его длинные пальцы переплетаются с её и сжимают, заставляя вены под кожей сиять ярче. Он проверяет все то, что она видела, пока находилась снаружи во время своего маленького побега. Удивительно, но несмотря на недостаток, а точнее отсутствие опыта применения норм социальных и правил морали, установленных когда-то в обществе, в котором она, собственно, и не была никогда, Аралейн понимала, что что-то здесь не так. Не очень нормально, когда два представителя одного с тобой вида, по их словах, равных с тобой, не дают выйти наружу. Недоговаривают об их истории, не рассказывают планы, переглядываясь друг с дружкой и оставляя все без ответов. Отставляют её на дальнюю полку, периодически смахивая пылинки и давая крупицы знаний. Они — высшие создания, спасители, избавившие планеты от вредителей. Ну, Найвз и Вэш. Аралейн появилась позже, но, уверяю, она такая же прекрасная, как и они. Что за вредители, чем они вредили и почему Вэш вдруг становится грустным, стоит ей упомянуть слово "человек"? Неважно. Аралейн очень тихая девушка. Предпочитает каждый раз прятаться от близнецов подальше, хоть и знает, что прекрасные цветы Вэша, распространившиеся по всему зданию, быстро её найдут. Она просто засядет подальше от них, возьмёт планшет и начнет читать длиннющие статьи о физике, химии и других точных науках, рассказывающих о строении миров. Начнет с этого, а закончит детскими рассказами с красочными картинками, что отражаются в её широко раскрытых глазах, когда вдруг в тёмном помещении появится свет — Вэш вошёл в комнату. С ним она готова пойти на контакт, хоть все ещё и с осторожностью. Он не ругает за плохое, постоянно нахваливает за всё хорошее, даже, казалось бы, её очевидные способности превозносятся им как достижения. Но не когда рядом с ним Найвз. Аралейн, наклонив голову и сцепив руки в замок за спиной, молча наблюдает, как её плохой полицейский ругается с хорошим, споря, что нужно девушке, а что лишь является грязным выхлопом человеческого рода. В тайне (не в тайне, они всё равно потом могут узнать всё, прикоснувшись к ней когда их вены светятся) она всегда болеет за Вэша, ибо тот никогда ничего ей не запрещает. Почему же теории о Тёмной материи и квантовая физика для неё одобрительная литература, а милый рассказ с картинками о Принце, прыгающим по планетам — ужасно отвратительно, девушка не понимает, но молча опускает голову, отдавая планшет раздражённому плохому полицейскому. Когда хороший извиняется, гладя её по голове и тихо приговаривая, что позже даст ей копии других рассказов, Аралейн все также молчит. Конфликт двух братьев создаёт конфликт и в её молодой голове. Суждение одного противоречит мнению другого, и что из этого истина, вынести невозможно за неимением других источников информации. Именно это (а не желание отделаться от прилипчивых сиблингов, так любящих прикосновения) спровоцировало Аралейн на побег. Она заранее знала об отсутствии успеха, и рассчитывала на ум недо-братьев, недо-родителей, которые должны были заранее предугадать такой ход событий, а значит не будут слишком злы. — Ты видел? Она, блять, теперь считает нас чужими. Монстрами-завоевателями. Ха! — мужчина рычит, толкаясь сильнее в горячее тело девушки. Она почти может представить, как его орган сейчас светится от слияния с её нервной системой. Пузырьки воздуха выходят из её носа вместе с пузырьками соленых слез из глаз — она так и не привыкла каждый раз погружаться в эту жидкость, особенно когда это делают резко, насильно, больно. И когда сейчас его костяные клешни режут кожу, впиваясь в плоть и удерживая на месте в водном пространстве, девушке хочется только спрятаться в углу с планшетом и кучей текстов, подальше от чёрных цветов, от этих близнецов. Аралейн была права, братья знали, что рано или поздно бунтарство поднимется в растущей личности, но не были готовы к тому, что оставшееся живое население этой планеты — жуки, захотят поговорить с ней. И всё расскажут. Взгляд в сторону, рука тянется к хорошему полицейскому, и тот утешительно ловит её, сжимая в ответ. Но не помогает. Хороший полицейский всегда остаётся работать рядом с плохим, не предает его. Она это прекрасно понимает, но всё ещё поддается этому простому доброму отношению, забывает про всё плохое, открывается ему, даже если знает, что Найвз всё узнает, и снова будет ругаться. — В этом есть и наша вина. Мы должны были рассказать ей всё, — защищает Вэш, подплывая сзади к девушке. Их рты не двигаются, но, в отличие от Аралейн, они умеют выражать свои мысли словами. Его руки обнимают её тело, сжимают грудь, ласкают кожаный капюшончик над клитором — всё, чтобы облегчить боль от проникновения. Но девушка хотела не этого. Она не хотела проникновения вовсе, и скулит, не то прижимаясь к братьям, не то пытаясь от них отбиться, наконец открывая рот и позволяя потоку воды проникнуть в её лёгкие. Хотелось перестать существовать. Боль заставила её снова замолчать. Но на этот раз даже мысленно. Эта была её попытка спрятаться от братьев — всё, что они могли видеть, это как она представляет увиденное небо, покрытое звёздами, смешанное с иллюстрациями из сказок. Мысленно она пыталась быть там, а не здесь, не с этими пустыми цветами на стенах и чёрными корнями. Удивительно, но Найвз сильно смягчился, увидев состояние растущей станции. Даже не ответил, когда на него накричал Вэш, вытаскивающий дрожащее мокрое тело на холодную плитку. Даже позволил сказкам с картинками остаться на планшете, и ушёл из её внимания, отдавая на попечение хорошего полицейского. Аларейн сидела, согнувшись на полу, на всё той же холодной плитке, бледной рукой сжимая полотенце, которым её накрыли. Другая лихорадочно перелистывала заученные до дыр картинки про Принца, что прыгал по планетам. На этот раз ей дали книгу! Настоящую, пахнущую трупами растений, перемешанных с каким-то клеем. Тонкие дрожащие пальцы гладили напечатанное звёздное небо, в сознании проскользнула мысль, что она коснулась звёзд, что технически было невозможно, но при этом было. Услышанные вдали шаги заставили станцию по-детски сжаться над книжкой, словно её вот-вот отберут. Она не подняла головы, когда этот кто-то сел на корточки рядом, не дрогнула, когда металлическая рука коснулась её спины. Она предпочла ждать, продолжая обращать всё своё внимание на несчастную картинку, прикусив губу, ожидая, пока пришедшему все надоест и он уйдет. Знала, что этого не произойдет. Почувствовав сладкий запах, Аларейн дернулась, но остановилась. Её всё ещё мокрые пряди волос покачнулись, капли воды упали на страницы книги. Девушка завороженно смотрела, как бумага портится от попавшей на неё влагу, отмечая для себя интересную особенность предмета, и закрыла сказку, прижав к груди. Полотенце скатилось по спине на плитку, но это не волновало — концепт прикрывания тела тканью ей объяснили плохо. Сладкий запах жженого сахара, обернутого в шуршащее нечто, привлекло внимание станции. Вэш держал в руках конфету, и мягко улыбнулся, протягивая её, когда Аларейн посмотрела на него. Она опустила глаза — он держал конфету на неживой руке, неспособной читать мысли. Для её успокоения. Не думая, девушка взяла конфету и поспешно раскрыла, жадно хватая в рот. Бёдра и низ живота всё ещё болели после грубого обращения, но уже не кровоточили. Девушка не жаловалась. Полагала, что заслужила из-за побега, хоть и не ожидала такой боли. Не осознавала, насколько омерзительной была ситуация. Но, по крайней мере, сейчас у неё всё резко стало хорошо — есть конфета, книга, и, похоже, в ближайшем будущем с прочтением несерьёзной литературы проблем не будет. Ещё и плохой полицейский куда-то ушёл. Теперь железная рука завела мокрую прядь ей за ухо, заставляя Аларейн отвлечься от мыслей и взглянуть на всё ещё сидящего рядом Вэша. С ним было.. неловко. Он не был враждебен как его брат, открыт, дружелюбен, но всё ещё ладил с Вайзом, причем очень даже хорошо. Это вызывало стык приоритетов в мозге станции. Она не хотела контактировать с Вайзом, но была не против общения с Вэшем. Тем не менее, общение с Вэшем означает контакт с Вайзом. Значит, она не хотела общения с Вэшем? Пустые голубые глаза, до этого смотревшие в пустоту (девушка снова ушла в свои глубокие мысли), дрогнули, когда живая рука приветствующее протянулась и остановилась рядом с её руками. Живая. Контакт с живой станцией означает обмен информацией. Мокрый язык перекатил конфету внутри, постукивая ею по зубам. Станция немного наклонила голову набок, хмуро глядя на протянутую руку. Конфета была сладкой. — Я.. Плохо помню, что произошло до того, как я оказался здесь, — прокомментировал своё предложение Вэш, всё ещё перебирая металлическими пальцами мокрые пряди, скорее для собственного успокоения, — Ты разговаривала с ними. Жуками. Покажешь мне, что они тебе рассказали? Эти слова быстро натолкнули станцию на желание помочь, протянуть руку и показать её воображение о замечательном пустынном мире людей, основанном на рассказе жуков. Но она остановилась. Вайз так и не добрался до этих воспоминаний, оставив попытки, когда Вэш начал переживать. Добрый полицейский начал свою работу, или пожелал уволиться?