-

Первый вечер Софьи Львовны в Крыму казался почти реальным. Почти. Он казался… продолжением странного, непрекращающегося сна. В нем – в этом сновидении – всё было таким… неожиданным и одновременно с тем единственно правильным и знакомым. Будто бы ее незаметно вовлекли в эксперименты с Лимбо, которыми в последние (перед отъездом в санаторий) месяцы всё чаще занимались в нейробиологии – а психологам приходилось разгребать последствия для психики немногих переживших испытания. Впрочем, вряд ли хоть у кого-то из подопытных в череде видений обнаруживался директор Сеченов в роли свидетеля на регистрации брака. Удивленный, заинтригованный и вроде бы немного даже чем-то обиженный – но с места ему не давала сойти свидетельница с пышной рыжей завивкой. Чуть позже – уже на «Челомее» – Харитон сказал Софье, оценивающе глядя на свое обручальное кольцо: – Когда вернусь на работу, сниму его. Техника безопасности. Без обид. – Я подарю тебе цепочку, – неожиданно для себя заявила Софья. – И мешать не будет. Хотя, конечно, как хочешь. Это же просто кольцо. Вообще не в нем дело. – Она пожала плечами, хотя видеть – что на его, что на своей руке – тусклый золотистый обод было чем-то… таким волнующим. Шутки кончились, но это вовсе не означало, что реальность за ними окажется хуже. – Не в нем дело, – согласился Захаров. – Заметила, как Дима смотрел? Он спрашивал меня, не собираюсь ли я попросить в совете семейное жилье и что по этому поводу думаешь ты. Беспокоится. Мы уже который год живем на одной площадке. В нашем «академическом» доме все квартиры двухкомнатные. Поэтому я планирую остаться и приглашаю тебя к себе, но если тебе не захочется каждое утро видеть высокое начальство, то наградим Диму задачкой, как выйти из этой ситуации. Казалось не очевидным сразу, но последняя фраза, похоже, была не вполне всерьез. К этому еще предстояло привыкнуть… как и ко многому, что все еще казалось эфирным и лишь почти реальным. – Я за месяц уже привыкла, – подхватив правила, в тон ответила Софья. – Еще лет двадцать подряд? Звучит заманчиво. – Всего двадцать? – Начальство ведь когда-нибудь уйдет на пенсию и перестанет им быть? – Не тот случай. – Вот и проверим. У вас, Харитон Радеонович, найдется свободный шкаф для моего хлама? На самом деле, «хлам», после тщательной ревизии, мог бы уместиться и в два чемодана (помимо книг), но «Вовчики» старательно перетаскали абсолютно всё и сложили в захаровской гостиной. Разобрать вещи Софья планировала по возвращению. После моря. Заодно привыкнет пока к мысли, что теперь у нее новый адрес, новый дом. В какой-то мере – новая жизнь. Возможно, к ней было бы проще и быстрее привыкнуть в рабочей рутине. А так… отпуск… Первый вечер в Крыму – немного сумбурный, как обычно бывает в таких случаях, – закономерно закончился отходом ко сну. Гостиничный номер отдавал ненавязчивым чувством дежавю. Всё походило на тот, чужой, недавний отпуск на Байкале. Типовая комната, похожие пол, потолок, стены, обстановка. Лишь с одним явным отличием: одна кровать. Лето, несмотря на числа календаря, еще не закончилось, и через приоткрытое окно задувал ароматный, напоенный морем и лавандой ветер. От него клонило в сон. От него на душе устанавливалось непоколебимое умиротворение. Софья первой ополоснулась под душем с дороги, высушила волосы и, переодевшись в любимую ночнушку в мелкое яблоко, забралась под тонкое одеяло. Иначе ей было не уснуть даже в самую сильную жару, и хорошо, что таковая уже прошла. Она повернулась на живот, уткнулась лицом в подушку, вытянулась и расслабилась, закрыв глаза. Ее вывел из дремоты легкий толчок в плечо. Приподнявшись на локтях, Софья сонными глазами уставилась на Харитона. Во мраке комнаты он был едва различим, но от разогретой водой кожи слегка тянуло земляничным мылом. Приятно. Захотелось свернуться в клубочек у него под боком, как большая кошка. Он поймал ее взгляд, слегка щурясь (конечно, он уже без очков), но ничего не сказал, хотя было ясно, что и не собирался. Видимо, толкнул случайно. Забавно. Похоже, оба давно отвыкли спать не одни. Ну, зато всё честно. – Спи, – пробормотала Софья и, снова закрыв глаза, уткнулась лбом ему в плечо. Почти сразу на ее лопатки горячим пятном легла его ладонь, не притягивая поближе, но придерживая, словно она в любой момент могла откатиться в другую сторону. Но она и не собиралась. Как будто так было уже давно. Как будто так и должно быть. Глубокое, медленное дыхание Харитона успокаивало, как и близкое тепло, и она почти мгновенно уснула вновь. Разумеется, на следующий день Софья пошла на конференцию вместе с ним. Прежде всего, это обещало быть интересным. С одной стороны, тематика, в которой она отчасти разбиралась. С другой – наверняка там будут коллеги или даже единомышленники профессора Захарова, отчего бы и не познакомиться? Сидеть в своем отделе и ничего не видеть дальше «Павлова» – не лучшее, что она может сделать для своей научной карьеры. Раз уж все равно приехала, то… Естественно, первый день всесоюзных конференций всегда начинался с бесконечных приветствий между людьми, которые в последний раз виделись как раз на предыдущем подобном съезде. Знакомое зрелище. Софья не раз бывала на таких. Но именно здесь ей мало кто был знаком. Впрочем, среди однообразных лиц она все же узнала одного из своих преподавателей и, не отставая от Харитона, обменялась с ним парой слов. В остальном она держалась к нему поближе. Улыбалась; на его ответ интересующимся: «Это моя жена, Софья Выготская» обязательно добавляла: «Мы работаем вместе». Скопление людей, однако, довольно быстро ее утомило (как и всегда), и она не смогла сдержать вздох облегчения, когда прибывших пригласили пройти в актовый зал и занять места. – Боже, как много людей, – выдохнула она, ни к кому конкретно не обращаясь, нервным жестом вертя первое, что попалось под руку – колечко на безымянном пальце. – И так пять дней подряд. Ужас. – Да тут и слушать нечего, – ответил ей Харитон таким же негромким тоном, подавшись в ее сторону с соседнего места: – Я приехал ради трех докладов, не считая своего. – Они же потом издают сборник, разве нет? – Это верно, только с книгой не поспоришь… А здесь я могу задать интересующие вопросы. – А. Ну да, согласна. – Можешь идти, если хочешь. Уговор был только на море. – Вместе пойдем, когда закончится. Я потому одна и не поехала бы. Я потеряюсь. Ты же тут уже бывал раньше? Покажешь что-нибудь интересное? – Понял, договорились. Харитон кивнул и положил себе на колени раскрытую записную книжку и ручку. Софья чуть-чуть сползла на своем месте вниз, расслабила спину и, сложив руки на груди, задумчиво уставилась на кафедру. Пока что там было пусто, но вот-вот должны были представить первого выступающего. Опасения, которые Софья безуспешно отгоняла всю дорогу сюда, оказались, по большей части, напрасными: многое из прозвучавших докладов ей было вполне понятно. Этого и следовало ожидать: все-таки, нервная система и психика неразрывно связаны, а изучающие их науки то и дело пересекаются. Только самые «высокие материи», вроде подробных схем нервной передачи, маркерных молекул или структурных формул полимеров, оставались за бортом ее восприятия. Харитон быстро зарисовывал что-то подобное в своей записной книжке, но что, разобраться сходу было ей не по зубам. Может, позже… В остальном, она постепенно влилась в процесс обсуждения и даже изредка задавала вполне адекватные теме вопросы. – Было интересно. Но очень много всего. Меня даже подташнивает, как будто переела новой информации, – поделилась Софья впечатлениями, когда истек временной регламент и объявили перенос кого-то из докладчиков, помимо плана, на следующий день. Естественно, за дискуссиями некоторые доклады безбожно растянулись. Оставалось загадкой, успеют ли прочесть все – за всего пять-то дней. – То есть, плавать сегодня ты не пойдешь? – А я не умею. Харитон даже замедлил шаг: явно не ожидал такого поворота. Софья с извиняющейся улыбкой обернулась: – В детстве родители на плечах катали, потом где-то достали для меня камеру от грузового колеса. А с тех пор я и не бывала на море. Думаю, на пляже просто посижу, попью водички, подышу морским воздухом… У моря хорошо думается. Расслабляет. Просто покажи мне дорогу туда и обратно, а потом я уже и сама, когда запомню. – Она пожала плечами, не желая напрягать другого человека своей блажью. Это ведь только ее заботы и глупости: притащиться к морю просто ради того, чтобы на него посмотреть. Харитон хмыкнул, но ничего не сказал. – Я у тебя с придурью, да? – Каждому свое, – дипломатично ответил он. – Это как минимум интересно. Вы там в своем отделе друг друга не тестируете? – Трудно тестировать того, кто способен подделать результаты опросника под любой нужный результат. Могу научить… Все равно тесты – это не главное. С опытом понимаешь, чего ожидать от человека, просто на него посмотрев. Как он одет, как двигается, как говорит. А это интересно? – Понимаю, о чем ты. Интересно, как вы интерпретируете собранные данные. – Думаю, ты замечаешь все то же, что и я, просто… у нас это более системно, что ли, воспринимается, и под определенным углом… На пляже найдем местечко и обсудим, хорошо? Под шум моря мне проще думается. «Если спросишь, и про тебя расскажу. Своими глазами». *** – Мне нравится твое имя, – негромко сказала Софья, когда Харитон положил очки на прикроватный столик и сел на край постели. – Это так, ни к чему, просто мысли вслух. Вроде и не пила никакого алкоголя, даже за ужином, но масса впечатлений за день кружили голову и делали ее слегка пьяной. Что там за нейрохимический коктейль, как раз есть с кем обсудить, но на этот раз тянуло на что-то более девчачье и глупое. Более… интуитивно понятное, выражаемое в переживаниях, а не формулах, хотя, конечно, одно не исключает второе. – Ну, это заслуга моих родителей, не моя, – отозвался Харитон. В темной комнате его было пока что не разглядеть, но, кажется, он повернулся и посмотрел прямо на нее. Голос звучал хотя и негромко, но очень близко. – Может, и так. Но все равно это потому, что оно твое. – К чему это? – Не знаю. А нужен какой-то повод? – Может, ты просто по работе соскучилась, Софья Львовна? – Да нет, рановато еще, – отказалась она и, как только Харитон лег, перекатилась к нему поближе. – Я, оказывается, так отвыкла, что кто-то есть рядом. Теперь не отделаешься. Она закрыла глаза и прислушалась, пока ее сердце ускоряло бег. Что он скажет в ответ? Ожидать можно было чего угодно. – Возможно, у меня далеко идущие планы, – спустя несколько мгновений услышала она ответ, окрашенный ироничным тоном: – Теперь любые твои замечания по поводу моего состояния будут объявляться предвзятыми, и я смогу спокойно работать. – Ерунда, ты ведь уже согласился, что я буду жить с тобой. – Не считая еще массы причин, которые точно так же указывали на то, что его слова – всего лишь шутка (а как же иначе?). – В моем отделе бывают ночные смены. – Знаю. Но сон – это очень важно, тебе ли не знать? И хорошо бы режим не нарушать, а потом… снятся… кошмары всякие. – Софья передернула плечами, невольно вспомнив, что именно сподвигло ее выслать академиков в давно заслуженный отпуск. Кто бы знал, чем это закончится? Вернее, чем продолжится? – Ну-ну, – как прошлой ночью, его рука легла поперек ее спины. Поверх ночнушки, но жар ощущался отчетливо. И очень уютно. – Того, что нам снится, не существует. Всё будет в порядке. – И еще, я теперь не одна, – пискнула Софья из-под его руки. Впрочем, почти сразу же пожалела, что сказала лишнего. Объяснить даже себе не могла… пока что… но собственные слова, сказанные все-таки вслух, а не мысленно, в голове, ее взволновали. Она приподнялась, повернулась немного и, подперев щеку ладонью, всмотрелась в его лицо. Глаза ее уже привыкли к полумраку, так что, хотя и лишенные цвета, очертания человека рядом проступали весьма отчетливо. А что было не различить – вырисовывалось в голове по памяти. Его черты уже впечатались в память раньше, когда Софья видела Харитона примерно так же близко. Из недавнего – конечно, на регистрации в ЗАГСе. В обычной жизни она практически не носила обувь на высоком каблуке, а там пришлось, чтобы разница в росте не казалась такой уж карикатурной, и с высоты ее нового (хотя и мало отличающегося от старого) роста мир казался немного иным… Слегка щурясь, уже, скорее, по привычке, Харитон смотрел на нее. Нечеткая поперечная морщинка от сведенных бровей; чуть более глубокая, чем нужно, тень под нижней губой – из-за того, что губы были слегка поджаты, – он, само собой, еще не спал, и она не была уверена, что даже во сне его лицо полностью расслабляется. Возникла шальная мысль подкараулить и выяснить наверняка, но тут же ушла: слишком долго, да и зачем? Дернув уголком губ, Софья привычным жестом заправила волосы за ухо, склонилась к Харитону еще ниже и легонько его поцеловала. В губы, потом – чуть в сторону, в уголок губ; в щеку, под скулой. Сердце ее мгновенно застучало чаще, будто от страха, но в остальном это скорее будоражило, чем пугало. – Завтра я выступаю. Нужно выспаться, – негромко, полушепотом ответил на это Харитон, погладив ее по волосам. – Хорошо, – шепнула Софья, не сразу сообразив, что он имеет в виду, и свернулась рядом, подбирая под себя конечности, как кошка: – Я учту. *** Следующий день оказался из тех, которые с момента пробуждения необъяснимым образом складываются… правильно. В непоколебимо хорошем настроении Софья провела все утро и первую половину дня. Внимательно слушала доклады, на волне вдохновения участвуя в обсуждении; время текло так легко и незаметно, что она даже чуточку расстроилась, когда очередной день конференции подошел к концу. На берег моря они опять пошли вместе. Она бы добралась и сама, но Харитон заверил ее, что тоже не против побыть у воды. Что ж, без вопросов. На пляже Софья скинула часть одежды, разулась и завязала поверх купальника на манер платья большой полупрозрачный платок. Он невесомо вздымался на ветру у плеч и колен, трепетал и облегчал ощущения от дневной жары. Ее спутник только разулся, оставшись в штанах и летней рубашке с коротким рукавом. Они устроились на валунах у волнореза, в стороне от других отдыхающих. С этого места заходить в воду было неудобно, так что никто им не мешал. Софья полусидела в тени, под зонтиком, опираясь на отставленные назад руки, отрешенно смотрела на прибой, слушала шум волн и молчала. Изредка до нее долетали мелкие брызги. Что еще надо? Может, только научиться все-таки плавать, разжиться маской с трубкой и посмотреть, что делается под водой. Наверняка там очень красиво. И тело в воде, кажется, не весит ничего… Харитон сидел неподалеку и тоже молчал. И, похоже, ему было вполне комфортно. – Я бы поныряла, если бы умела плавать, – задумчиво, без сожаления, сказала Софья, не отводя взгляда от моря. Солнце ослепительно блестело в подвижных, ни на миг не замирающих волнах. – Думаю, мне бы там понравилось. Сбоку негромко хмыкнули. Она скосила глаза в ту сторону, но сразу же вернулась обратно. Мысли ползли лениво, медленно. Ощущения счастья от сбывшейся мечты не было – если, конечно, подразумевать ощущение восторга. Но, на самом деле, ровные, постоянные чувства безопасности и покоя вполне подходили под определение счастья. Что еще нужно? Чувствовать себя защищенной – во всех возможных смыслах. От опасностей, от проблем, от одиночества… Этого вполне достаточно. Она оглянулась, желая подобраться к мужу поближе и лечь ему на колени. Харитон сидел довольно близко, на соседнем валуне, но рельеф местности не позволял осуществить задуманное. – Харитон? Спасибо, – выдохнула Софья и откашлялась. – Здесь так хорошо, мне очень нравится. Сама бы, наверное, так никогда и не поехала. А ты о чем думаешь? – О Байкале, – он обернулся к ней. – Но не в том смысле, что ты могла подумать. Надо выбраться туда на рыбалку. – Любишь, да? Ты не рассказывал. – Каждый отпуск. Иногда и по выходным. Посидеть и помолчать целый день, просто глядя на воду. Понятно… Софья слегка улыбнулась себе, мысленно сводя между собой очередную пару причина-следствие. – Понимаю, у вас там в отделе сложно работать. Хотя где на Предприятии легко? Сеченову, по-моему, тоже не помешало бы. – Он мне там всю рыбу распугает своим жизнелюбием. У него своя страсть. – Какая? Подожди, может, я угадаю… Так и вижу, как директор в дождевике и со своим горящим взглядом бродит по лесу с ножом… Нет? – Угадала. Софья рассмеялась: – Я не хотела бы оказаться в том же лесу! Только не после истории с санаторием. Мне кажется, я с тех пор попала в немилость. – Тебе кажется, я уверяю. Дима всеми недоволен, это нормально. К себе у него точно такие же стандарты, если даже не выше. – И ты вовсе не пытаешься меня успокоить? – Он часто заходит в гости. Убедишься сама. – Ладно… Конечно, Софья предполагала, что у этих двоих очень тесные взаимоотношения, только раньше как-то не задумывалась о том, что за этим стоит регулярное общение вне работы. Но теперь, когда она буквально стала частью жизни одного из них, похоже, что бонусом идет и второй. Оставалось надеяться, что тот действительно не затаил на нее обиду. Но это будет потом. Здесь и сейчас – отпуск, отдых, тишина и покой. Вкусная еда, которую не надо готовить самой, тепло, море и возможность легко думать о светлом будущем, которое обязательно состоится. Со всех сторон прекрасный день немного подпортился, когда, вдоволь насидевшись, Софья стала спускаться с каменной груды. В босую ступню внезапно вонзилось что-то острое. Ахнув, она неуклюже привалилась к ближайшей опоре и взглянула на ногу. Из короткого, но явно глубокого пореза тонкой нитью бежала, слегка щекоча подошву, алая кровь. Скорее всего, острая ракушка. Это ж надо! Недовольно вздохнув, Софья потянулась за сумкой. – Порезалась? Помощь нужна? – Харитон, похоже, заметил, что произошло, подал ей сумку с камней и встал рядом. – Нет, нормально всё, я постоянно себе что-нибудь царапаю или режу. Не везет… Где он тут у меня… Ага, вот, – и она выудила из сумки полупустой флакончик с медицинским клеем. – Надо только чем-нибудь промокнуть, а то за мокрую кожу не схватится… – Она опять полезла в сумку, но почти сразу обнаружила перед собой протянутый носовой платок. – Спасибо. Я потом отмою и верну, – она как могла аккуратно промокнула ступню и, пытаясь поудобнее устроиться, зафыркала. То камень впивался в спину, то, потеряв равновесие, она ненароком наступила раненой ногой обратно в песок… Только пальцами, но все же приятного мало. Да и ступня от всей этой суеты начинала ощутимо ныть. – Не суетись, главное, грязи в рану не набрать. Тут неподходящее место. – Знаю, поэтому и стараюсь… Ты что делаешь? – Подойдя вплотную, Харитон обхватил ее за талию, приподнял и придержал под бедра. Софья шумно выдохнула, но сопротивляться не стала. – Пойдем туда, где почище. – Пойдем, – согласилась она таким же тоном, пошевелила пальцами ног (что-то их слегка щекотало; может, это скатывался песок, а может, кровь стекла уже к пальцам), ухватилась для равновесия за его плечо и уставилась на водную гладь. – Только в крови не испачкайся, осторожно. – Я умею ее отмывать. – У нас всё больше общего. Плечо под ней задрожало; в животе, прижатом к его груди, резонансом отозвался низкий негромкий смех: – Похоже, нам с Димой очень повезло не узнать об этом раньше. И часто тебе приходилось ее отмывать? – Обычно это была моя кровь, так что ничего интересного не расскажу. – Бедолага. – Да ладно, я привыкла и уже не обращаю внимания. А куда мы идем?.. Прямо в гостиницу? Я тяжеленькая. У тебя спина будет болеть. Не то, чтобы ей не нравилось. Совсем наоборот. Учитывая, что на пляже она была в платке и купальнике, обе его руки лежали на открытой коже, и, несмотря на теплую погоду, все равно казались горячее солнца и воздуха. И даже немного их приятнее. – Не тяжелее мешка с картошкой, – отозвался Захаров, продолжая ровно шагать уже по тротуару: пляж только что остался позади. – Эта картошка, видимо, из окрестностей «Вавилова». Хочешь анекдот? Сначала я ходил за грибами, а потом они – за мной. – Забавно. Ты всегда такая болтливая, если поранишься? – Нет, это только когда настроение хорошее. Хотя, может, эндорфины тоже имеют к этому отношение, они же от боли… Я странная, можешь вслух не говорить. Нормальных в психиатрии не держим. – Софья смолкла, с озорством огляделась и, осторожно балансируя, наклонилась и чмокнула его в макушку. – А почему без панамки? Солнышко напечет в голову. Мне уже напекло вот. – Не тошнит? Голова не кружится? – Может, чуть-чуть, но всё нормально. По асфальту я уже и сама могу, можешь опустить. Хватка стала еще крепче: – Не раскачивайся. Почти пришли. «Почти» затянулось еще минуты на четыре, но больше Софья не спорила ровно до крыльца их пункта назначения. А как только подошли – активно заворочалась, как недовольный кот на руках, и соскользнула вниз на носочках. Поморщилась: стопы пересохли от ветра и песка, а раненую подошву и вовсе стянуло свернувшейся на коже кровью. Порез ныл. Харитон предложил Софье руку, и они без происшествий поднялись к себе. – Прививку от столбняка делала? – спросил Харитон, как только закрыл за ними дверь. – Конечно, как и все в отделе. В прошлом году. – Хорошо. Иди в ванную, я сейчас подойду. Она не пошла сразу: немного постояла, наблюдая, как он достает из своего чемодана, прежде задвинутого на дно шкафа, коричневый бумажный пакет (точно такие же, с ватой или салфетками, привозили из центральной стерилизационной) и два флакона темного стекла. Хорошие запасы. Была же когда-то причина начать возить их с собой? – Харитон… спасибо. Я сама могу, правда. Там совсем ерунда. – Можешь, но я сделаю лучше. Мне нетрудно, а самостоятельно обрабатывать ноги сложно. – Ладно, – и она все-таки ушла в ванную. Вымыла стопы, почерневшие от камней, песка и дюжины шагов босиком через гостиницу, и со вздохом сожаления промокнула их замечательно чистым светло-синим полотенцем. На узловатом ворсе остались темно-коричневые запекшиеся следы. Ванная была не особенно просторной; впрочем, в обычное время это не вызывало проблем. Но на этот раз ситуация не совсем обычная… Софья отложила полотенце и осторожно, стараясь как можно легче наступать на край пострадавшей стопы, вернулась в комнату, добралась до кровати и села на нее. Харитон оглянулся: на слегка напряженном, как всегда, лице не отразилось каких-либо ярких эмоций. Взгляд был сосредоточенным и твердым, более бесстрастным, чем обычно. Софье было это знакомо, иногда она замечала за собой нечто похожее, оказываясь в нужный момент около зеркала. Для себя она называла это «режимом врача». Харитон сел перед ней на колени и взял ее стопу в свои горячие ладони. Большой палец, провоцируя легкую щекотку, прошелся поперек подошвы и замер под порезом. По коже неуловимым мазком скользнула смоченная спиртом вата. Софья наморщила нос, тихонько шипя: в ноге закололо, по коже пробежал холодок. Харитон быстро взглянул на нее; в ту же минуту пальцы другой его руки легко, но вполне ощутимо прощупали кожу вдоль пореза, совсем рядом с ним. – Больно? Чувствуешь что-то внутри? – Нет, ничего не колет. Спирт немножко жжет. Клей тоже жжет, знаю, он на спирту. – Он хорошо затягивает и не такие раны. Сейчас терпи, – по раздраженной, ноющей коже несколько раз прошлась жесткая кисточка, и края раны защипало. Софья с усилием облизнула губы и уставилась хоть куда-нибудь в сторону. – Теперь посиди так пять минут, пока не высохнет, – Харитон закупорил флакон с медицинским клеем, собрал использованную вату и поднялся с колен. – Босиком не ходи дней пять, и всё будет нормально. – Спасибо, доктор, – усмехнулась Софья и подобрала под себя здоровую ногу, оперлась локтем на поднявшееся к лицу колено и, склонив голову набок, уставилась на Харитона: – Когда следующий прием? – Это сестринская работа, – он упаковал принадлежности обратно в чемодан и вернулся к ней с более привычным, чуть рассеянным взглядом. – Но успокаивающая. Простая. Лет десять таким не занимался. Она похлопала по покрывалу рядом с собой, и Харитон сел. Тут же Софья немного отодвинулась, повернулась и легла ему на колени. – Вот так. Весь день хотела. – Она повернула голову набок и закрыла глаза, а рукой нашла его руку. От него все еще слегка пахло медицинским спиртом и чем-то еще, едва заметным, кружащим голову. – Мой хороший. Такой заботливый. – Ты слишком долго жила одна. Бывает и получше. – Вот поэтому один жил ты. – Я никого и не искал. – Я сама нашлась. – Да. Широкая суховатая ладонь прошлась по ее волосам, задев ухо. Пальцы мягко зашли за ушную раковину, заправляя назад выпавшую прядь. Софья выдохнула чуть сильнее обычного. – Если погладишь еще, я и помурчать могу, – пробормотала она. Он молча еще пару раз провел по ее волосам, затем спустился к плечам и шее. Ладонь наткнулась на ткань платка. Софья сердито выдохнула носом и поднялась с его колен. Села, нашарила узел, распустила его и стянула платок с плеч. Пошевелила ногой: порез как будто притих и практически не ощущался. Она потянулась проверить: клей полностью просох. Софья выпустила из руки платок, позволив ему упасть на пол у кровати, и, выпрямившись, вновь оказалась совсем рядом с Харитоном. Здесь и сейчас, рядом, он казался совсем не таким, как месяцы назад. Люди не меняются так быстро, так что, пожалуй, что-то такое, более мягкое, в нем было и прежде. Но – и тут Софья полагала, что сравнение допустимо, – она тоже держалась от большинства людей на приемлемой социальной дистанции. Для родных и близких она была другой. Зона отчуждения предназначалась для всех остальных. Может, он просто увидел и понял это раньше нее? Конечно, это далеко еще не причина… – Я вот думаю… – Хм-м? – он забавно приподнял брови. Резко захотелось снять с него очки, чтобы не мешали, и… Софья рассеянно улыбнулась и притронулась ладонью к его лицу, коснулась кончика носа: – Что надо думать поменьше. Хоть иногда. Просто делать и всё. – Вот как. На тебя не похоже. И какие планы? Несколько секунд она внимательно, почти вплотную, вглядывалась в его лицо, но оно оставалось вполне спокойным. Либо искренне не понимал, либо замечательно не подавал вида, что понимает. Подобного она насмотрелась еще в период «до санатория», когда разговорить профессора Захарова на психологическом освидетельствовании было задачей почти невозможной и в какой-то период стало личным испытанием. Кто бы знал, чем позже обернётся? Впрочем, взамен Софья могла утверждать, что вероятность второго варианта довольно высока. С него станется тащить манипуляции с собой, где бы он ни был. – У-у-у. Пойду гулять тогда, – нарочито раздраженно заявила она, но тут же оказалась поймана за плечо и колено, еще прежде, чем успела встать. – Потом. – Тоже появились планы? – а вот голос сел. Вместо ответа ее поцеловали, так что знать ответ уже как-то и не требовалось. Впрочем, еще только предстояло выяснить, не находит ли Харитон уместным, например, что-нибудь обсудить в соответствующем моменту измененном состоянии сознания. За собой Софья подобный грешок знала: в особенно задорном, например, нетрезвом виде она воодушевленно донимала всех окружающих выкладками по психиатрии и нейрохимии, находя их безумно интересными в любом состоянии. Впрочем, думать длинно и связно становилось всё трудней. Это не алкоголь; нетрезвое состояние – функциональный недостаток ферментной системы, который несложно игнорировать здоровому человеку. Возбуждение – оружие потяжелее. Здесь всё целиком в интересах организма… Весь груз знаний вдруг стал казаться таким бесполезным. Все пространство в комнате, казалось, заняло «здесь и сейчас». В четыре руки выбраться из слитного купальника; порасстегивать чужие пуговицы на рубашке, чуть не оторвав парочку, – а чего такие тугие? Кровать была куда более мягкой и ненадежной опорой, нежели пол, и, в конечном итоге, превосходство оставалось за тем, чей центр тяжести находится ниже. Впрочем, это менялось время от времени, тогда от перекатов кружилась голова, и весь остальной мир казался еще более блеклым и далеким. Было нелегко позволить себе – заставить себя – не бороться с этим. Но бояться было нечего. Она в надежных руках. Софья всегда считала себя довольно миниатюрной и не страдала от этого. Напротив, сама частенько шутила по этому поводу. Но по-настоящему маленькой она себя ощутила только в руках Харитона. Маленькой и… хрупкой. Касания рук оставались на коже неожиданно большими пятнами жара. Сухие крупные ладони, похоже, могли сомкнуться на манер пояса в самом узком месте ее талии. А может, и не могли. В любом случае, целью было не это. Харитон не прилагал к прикосновениям усилий; дотрагивался, казалось, даже более легко, чем стоило бы в такой момент. Местами это было щекотно. Но ненамеренно; скорее, нежно. Ее, наоборот, тянуло цепляться крепче, сильнее, теснее. Поближе, как будто хотелось согреться – хотя в летнем тепле, да в лихорадочно жарких объятиях, наоборот, бросало в пот. А уж когда в уверенном движении чужая рука оказывалась под коленом и пробиралась вверх по бедру – тем более. Собственное дыхание казалось громким, особенно когда Софья резко выдыхала через нос или внезапно ловила себя на том, что часто дышит ртом, приоткрыв губы. – Сними очки, – негромко, севшим голосом попросила она, в очередной раз, после поцелуя, скользнув взглядом по его лицу. Оно изменилось, в сравнении с тем, что она привыкла видеть. Скулы и щеки рдели, причем не так, как от жары или алкоголя; обычно сложенные в жесткой или ироничной усмешке губы налились цветом; кончик носа поблескивал. Взгляд стал немного безумным из-за расширенных зрачков, но линзы, как последний бастион защиты, помогали сохранить его пронзительную остроту. Харитон без слов слегка кивнул и подчинился. Правда, передал их ей, а она, потянувшись, положила их на тумбочку. Кожу овеяло холодом: теперь, стоило даже на секунду вынырнуть из объятий, теплый летний воздух казался некомфортно прохладным. Без очков его глаза расфокусировались, взгляд стал рассеянным и беззащитным. Софья ощутила внезапный по силе, удушающий прилив нежности, поджала губы и уткнулась Харитону в шею, над плечом. Впрочем, его показная рассеянность оказалась обманчивой: уверенность и целенаправленность действий никуда не ушла. Ослабевшее зрение никак не мешало чувствовать чужое тело. Он подхватил ее под спину и даже немного приподнял, перемещая поудобнее. У нее перехватило дыхание. И еще раз, когда двинулся бедрами навстречу. Пальцы снова оказались у нее под коленом. Софья всхлипнула и глубоко задышала. Она скучала по этому чувству, хотя прошло не так много времени. Предыдущий был после регистрации в ЗАГСе (тогда же она впервые побывала по своему новому домашнему адресу). А до этого… с кем-то вторым… уже неважно когда. То, насколько странно складывались их отношения, порой даже задом наперед, заставляло ее верить, что как раз такие, странные, должны сохраниться надолго. На двадцать лет и дольше. Конечно. Так все и будет. – Всё нормально? – спросил Харитон рядом с ухом, а до нее даже не сразу дошло, зачем он это сказал. – Да. Привыкай… я немножко… бестолковая. – Нонсенс, – интонация, протяжный последний слог как будто обожгли ее. – Ты лучше всех девушек на свете. – Врешь. – Молчи. – Заставь меня молчать. И ведь заставил. И не ладонью, конечно: руки были заняты делом. Похоже, профессор нейробиологии далеко не только в теории знал, как работают голова и тело в таких обстоятельствах, как эти. Конечно, у всех свои особенности. Нужно время, чтобы разобраться. Но… Время текло причудливо. То Софье казалось, что порезалась она давным-давно (выгнув стопы, разведя пальчики на ногах, она ненароком натянула пленку клея на подошве, и боль напомнила о себе). То мерещилось, что Крыма не было, и они всё еще там, вечером в его квартире, слегка нетрезвые и вполне довольные сложившейся жизнью. Против этого говорил послеполуденный свет, заливающий гостиничную комнату. Он не мешал и не отвлекал. Зато хорошо было видно малейшее изменение в лице напротив. Наконец-то иное: не ироничное, не суровое. Брови готовы были сложиться домиком, глаза блестели. Когда их взгляды встречались, Софье становилось одновременно неловко и хорошо. Нежные прикосновения, наконец, стали обретать силу. Не до боли, но было понятно: последний самоконтроль тает. Правда, Софья едва это замечала: с ней делалось то же самое. Всю излишнюю силу она пустила в переплетенные пальцы. Ее ладонь была нижней, вдавленная в простыню; ее тонкие острые пальцы впивались в кисть Харитона, но он, кажется, даже не замечал этого. Еще немного, еще; мгновение предвкушения и мучения, когда напряжение в теле становится невыносимым… И короткий пик, момент, когда она не узнавала собственный голос, мягко перешел в глубокое расслабление, с которым первые минуты было невозможно бороться. Это ни к чему: она в надежных руках. Чуть погодя Харитон попытался откатиться, перенес вес тела на бок, но Софья потянулась следом и распласталась рядом кверху спиной, опустив руку поперек его груди. Уткнулась лбом в его горячее, чуть влажное плечо, улыбнулась. Всё тело немного ныло, но это чувство было приятным. Его рука легла на привычное место, поперек ее лопаток. Вот теперь совсем хорошо… – Ты мурлычешь? – выдернул ее из грез удивленный тон. – А что, похоже? Я не заметила просто. Хотя да, бывает, даже ворчу, когда что-то не нравится… Может, и правда мурлычу. А что еще остается, когда в тебе полтора метра роста, да? – Думаешь отпугнуть врагов? – в голосе проступило явное веселье. – Я еще и укусить могу. И вообще. – Ну-ну, – ладонь на лопатках прижалась крепче, подтягивая Софью поближе, – не кусайся. – А то что? – Как ученый скажу, что с человеческой челюстью это неэффективно. Как твой муж, что держись рядом, и кусаться тебе не придется. – Ты зануда. Но такие споры я люблю. Только попозже. Софья слегка боднула его лбом в плечо – и пискнула, когда его ладонь целеустремленно перебралась на поясницу и ниже: – Хорошо. И, пожалуй, всё вместе, сложившееся в сегодняшний день, хорошее и не очень, действительно позволяло Софье ощущать себя по-настоящему счастливой.