20. Шрамы

      Шрамы.               Они все имели их. Как физические, так и эмоциональные.               Они действительно были у всех. Это было просто... то, что все они испытали…               Это было глубже. Честно говоря, более травматично.               Вирс обвел взглядом всех людей, собравшихся в гостиной Альянса на их обычном месте. В эти дни они не так уж часто собирались все вместе, учитывая множество обязанностей, которые им приходилось выполнять.               И с каких это пор он стал тем, кто впадает в сентиментальность по поводу подобных вещей? Но это было так, и он даже не мог из-за этого переживать, потягивая коньяк, который достал Пиетт, и размышляя о своих компаньонах.               Принцесса сидела в обнимку со своим контрабандистом напротив него на двухместном сиденье. На ее губах играла легкая полуулыбка, и от нее исходило умиротворение. В руках Соло было все, чего он когда-либо хотел, и это было очевидно.               Они оба пролили много крови и сильно пострадали при Империи. Но Вирс считал их друзьями и знал, что они отвечают ему взаимностью.               Фокс отказался сесть с ними, с некоторым возмущением заявив, что он «на службе», но стоял позади генерала, и Вирс весьма привык к этому успокаивающему, сильному присутствию. И знал ли об этом командир клонов или нет, но что-то расслабилось внутри него, как только Вольф поднялся на борт.               Клоны, с которыми галактика обращалась так ужасно, знали о шрамах все. Шрамы Вольфа были лишь небольшим видимым изображением бесчисленных шрамов, полученных его братьями. Другого клона здесь не было — он еще не освоился или являлся недостаточно для этого здоров.               Рядом с Вирсом сидел человек, который знал шрамы на многих уровнях. Которому все еще приходилось сражаться, чтобы преодолеть их. Но он медленно выигрывал эти сражения — его замечательный, сильный друг, который посмеивался над чем-то, что сказал Соло. Вирс улыбнулся ему, размышляя обо всех тех шрамах, которыми был покрыт Пиетт, и все же ни один из этих шрамов не повредил его сердцу. Фирмус молча вопросительно поднял бровь, и Вирс покачал головой.               Все в порядке.               Он наблюдал, как юный Скрэпс смотрит на своего адмирала теми же глазами, которыми Зев смотрел на самого Вирса, и был благодарен, что Пиетт смог помочь этому мальчику с его шрамами. Мэтью сидел по другую сторону от Пиетта — ему было удобнее участвовать, чем Фоксу. Он ответил на все, что сказал Соло, и Пиетт действительно рассмеялся и похлопал Скрэпса по плечу.               Это…               Пять лет назад Фирмус никогда не поступил бы так. Сейчас он был намного более расслабленным и открытым.               Юный Скайуокер сидел с полузакрытыми глазами, расслабившись в толстом кресле рядом с Венкой. Все знали об искусственной руке. Очень наглядное напоминание о шрамах, которые были у молодого джедая.               Сколько еще было скрыто под этим дружелюбным видом?               Вирс содрогнулся от этой мысли, и все же в голосе юноши не было ни капли горечи. Было ли это из-за того, что он являлся джедаем, или просто благодаря личности Скайуокера, трудно было сказать. Но Вирс подозревал, что это — врожденное свойство коммандера.               И было приятно, что Венка вернулся к ним на Леди, а также сюда, в эту группу. Вирс не был уверен, какие шрамы были у Тома. О чем-то он мог догадываться, но вице-адмирал был не из тех, кто склонен обсуждать подобные вещи. У генерала сложилось впечатление, что это было, скорее, из-за личности Тома, которому было легче пускать все на самотек. Нельзя сказать, что кому-то из тех, кто служил в «Эскадре Смерти» под командованием Вейдера, было легко. Но он и Фирмус, среди прочих, очень усердно трудились, чтобы защитить свои команды. Тогда Тому не приходилось терпеть то же, что Пиетту. И он происходил из очень спокойного среднего класса — как описал себя сам Венка. Он был благодарен, что у него не было таких же проблем в жизни, как у других.               Венка встретился с ним взглядом и поднял свой бокал в легком приветствии. Вирс ему кивнул.               То, что они делали прямо здесь, было лучшим лекарством для шрамов, которые имелись у них у всех.