Часть 1

      Заведующий, согнувшись на диване, играл в «Злых птичек». Сегодня все ироды по щучьему велению разбежались по домам, но смотреть за отделением кому-то надо, так что из собственной милости он остался сам.       — Это сегодня прикол такой — наживать приключения себе на мягкую ткань? У тебя был шанс спастись, нюня.       — И вам добрый вечер.       — Виделись уже, ближе к делу, — молчанием врач заставила bossa оторваться от избивания свиней и посмотреть на неё с раздраженным ожиданием.       — У вас есть кто, Андрей Евгеньевич?       — Посылки для нашего мальчика не принимаем, извините, — вальяжно развалившись на диване напротив Ноны, начальник смотрел в уставшие от его приколдесов глаза. Молчание, могущее продолжаться между ними вечность, длится, пока он испытывает её взглядом, — Подкат не засчитывается, Сизых. Набор на время приостановлен.       — Ну раз нет так нет, — упёршись локтями о колени, она со своей вечной дужкой под носом интригует из-под бровей.       — Вот честно, мне твоя реакция ни о чём не говорит. Хорош кота тянуть, что за расспрос? — невпечатлённо спрашивает насяльника.       — Есть интересное предложение, — заговорщически сгорбившись и начав жестикулировать руками, Нона поджала игриво вытянутые в стороны губы, — давайте я отсосу вам.       — И вправду интересное, — полухрюкнув полуухмыльнувшись, — Ну давай, выкладывай. Твои мотивы, — нога на ногу, — почему к тебе пришла мысль сказать это мне? — выделив последнее слово, почесал гладковыбритую зону усов.       — Так, дайте вспомнить, — взявшись за подбородок, Нона театрально увела взгляд ввысь, — Как-то я пришла в больницу, меня направили с универа, и я такая «Умффх , что за мужчина, что за тигр», потом и непосредственно познакомилась с вами. Вы в положенной дозе облили меня концентрированной клоакой, и я поняла, что приударить за вами так и эдак не получится, — он слушал, скукурузив напряжённое лицо и вытянув губки уточкой, — ну и вот эти, сколько получается, 2 года? я носила это в себе. Сейчас бочок потёк и я пришла сюда, — лицо, будто ждёт, пока именинник раскроет подарок.       — Да, занимательно. А я думаю, почему меня прыщами на непотребных местах под утро обсыпает?       — А если всё-таки подумать?       — Это всё конечно очень интересно, но я всё равно нихрена не понял, — мельком облизнув губы и поправив очки, Андрюшенька принял положение как у сидящей перед ним, слегка сократив расстояние меж их лиц, — Это какой-то ну очень извращённый путь снятия с себя последующих дежурств, или что? Наоборот? Меня не взломать даже таким инструментом, кролик мой лабораторный, — щип за щёку и туда-сюда, — так что иди, думай и ходы свои коrrrупционеrские рассказывай в сортире. Ну а я обещаю забыть этот случай и далее спокойно смотреть тебе в глаза.       — Вы лучше меня знаете, я вру всем, только не вам, Андрей Евгеньевич. Клянусь ничего вам не отгрызть. Соглашайтесь, 1 вечер — 1 раз, — уже без шуток или фамильярных перемигиваний она обратилась к человеку напротив.       Нельзя точно сказать, что именно в ту секунду обдумывал её начальник, его лицо как всегда не выдавало его следующего шага, следующего хода на этой клетчатой доске вопроса следующих пяти, ну, может, десяти минут. Сыграв в «авось», он зашёл в пат, но игра, как ни странно, продолжалась.       — Запрыгивай сюда, — в ту же секунду рядом с ним оказалась по-противному привычно, победно сияющая девчушка, и, ожидая дальнейших действий, мужчина снова принял прежнее положение, закинув руки на спинку потёртого дивана, — Только помни, дурная твоя башка: у меня два чёрных пояса, — в голове мелькнуло, он уж хотел сбросить с себя девушку и пойти к двери, как увидел темнеющий на слабом свету из коридора ригель дверного замка. У второй двери то же. Вот ведь ушлая. Ну, значит не придётся подниматься самим.       — Я знаю это лучше всех немногочисленных терапевтов в больнице, — с нескрываемым предвкушением, переливающимся огоньками в глазах, она расстёгивала маленькие белые пуговицы его халата, — Знаете, в сестринской ни разу не видела халатов как у вас. Вы их себе отдельно покупаете? Такие красивенькие.       — Глаза надо открытыми держать потому что. Если попробуешь, то можно будет, ну, знаешь, и пациентов лечить.       — Мне почему-то кажется, что сейчас они мне вряд ли понадобятся.       — Где ты этого только набралась-то? Такая молодая, тебе бы леденцы у мамки просить, да в классики играть. Постыдилась бы перед начальником хотя б.       — Угу, — ну теперь уж стоит прояснить самому себе, почему интерн расстёгивает ширинку на его джинсах.       Для того, чтобы кто-то подбирался к его трусам, эта кто-то должна быть как минимум привлекательной. Этот пунктик есть, однако этот индивидуум отличается от его типичного выбора тонких куколок с соблазнительным взглядом или/и третьим размером. Так что же случилось? Что за сбой у суперкомпьютера? Если идти путём сравнения с особями её уровня развития, то, конечно, надо признать, мозг у неё не с грецкий орех, а как минимум с куриное яйцо. Но этого мало. Мало, как крови в его голове. А волосы у Нюни и вправду мягенькие, как и на вид… О, Господи, что за несусветный бред…? Привычное, безусловное, но в эту секунду такое желанное и сводящее с ума от этого желания удовлетворение от уверенности в правильности своих действий не наступит, пока он не объяснит себе, почему подпустил так близко, почему позволил этому недоразумению случиться. Начнём сначала: доктор Сизых — какой никакой, но врач, если сопоставлять с местными дровосеками, и, более того, — она не мычит и не кукарекает себе под нос что-то про свою зашкварную компетентность. Только со странной заинтересованностью смотрит ему прямо в зрачки, слушая, как её поливают грязью. Как сейчас. Глаза, столько раз испытывавшие на прочность и постоянно спрашивающие его о чём-то, о чём Быков не мог и не отдавал себе отчёта, но что всегда так приятно отдаётся в нём искрящимся, заразительным азартом… Брр, не отвлекаемся, зараза. Нона воистину бесстрашная, но не безголовая. Опыт показал, что этот пыл, скрывающийся за мерзотной, до скрипа зубов привычной ухмылочкой, не сбить ни кровью, ни грязной работой в морге или инфекционке. Есть стержень, да, есть… и она очень умело нащупывает его… О боже…       — Честно — не знаю, где набралась. Спасибо вам за то, что я сегодня впервые вживую увидела пенис.       — Так ты же герой-любовник, я тут ни при чём.       — Ну как. Мне не довелось ещё у Купитмана пахать, вот вам и спасибо, — самым худшим было то, что он посмеялся с её циничного, пошлого стёба, что он не прогнал из ординаторской сразу после окончания их невразумительной непотребщины. Ндаам… впервые…?       — Погоди, что значит впервые? — очнулся.       — То и значит, Андрей Евгеньевич. То и значит, — она ожидала, что он спросит, и ответ был заготовлен заранее.       И внезапно стало так несмешно.       Единственное, о чём он тогда просил наверняка существующего бога — «Прошу, только без соплей, только без девчачьих признаний».       И она, как ни странно, не подвела.       На следующий рабочий день все хломидии проглотили утреннюю порцию морального насилия и отправились по точкам. Взрывов эмоций, перемигиваний или зловредных игр бровями не было замечено. Круговорот оскорблений в терапии продолжил своё благополучное существование вместе с неутомимым блеском глаз.