Часть 2

      Все последующие дни Помни лишь привыкала к новому миру. Нет, она не собиралась смириться с тем, что останется здесь навсегда: она всё ещё продолжала искать выход. Но и закрываться в своей комнате, чтобы ещё глубже погружаться в эту апатию, она не собиралась. Да и ей не позволяли этого сделать: Кейн вечно устраивал всякие «весёлые штуки», от которых уже не отказаться.       Помни, которая была по своей натуре очень тревожной и пугливой, всё же очень медленно осваивалась. Она никому не доверяла в этом мире, кроме Рагаты, но и ей она не могла открыться полностью. Помни во всех происходящих событиях видела что-то подозрительное. Она очень редко чувствовала себя спокойно. Все её телодвижения выдавали её постоянную тревогу: то с ноги на ногу переминается, то хватается за свою шею, глаза вечно в пол опускает, говорит быстро и часто запинается, а руки её преимущественно согнуты в локтях и прижаты к себе — словом, ведёт себя очень беспокойно. И все вокруг чувствовали это напряжение, но никто не говорил ей об этом. Это и к лучшему.       Те эпизоды с бесконечными комнатами повторялись ещё несколько раз. Потом она в какой-то момент поняла, что заходить в эту дверь бессмысленно: это не выход. Поэтому все эти попытки сбежать через эту дверь она и вовсе оставила. Но они всё же иногда появлялись в этом мультяшном пространстве. Чем реже она думала о выходе, тем реже они появились. Пока в один момент они не исчезли. Помни уже не верит в них.       Теперь ей придется искать другой выход. Но если не через дверь, то как? Пока что на этот вопрос она ответить не может. У неё совершенно нет идей, как вообще можно выйти отсюда. Помни придумывала много способов, но все они были нелогичны и непродуманны. Её голова словно не была способна придумать какой-то другой выход помимо примитивной двери, в которую она уже не верит. Каждую ночь она засыпала с мыслями о выходе. Пока что всё безрезультатно.       Кстати, позже она поняла, что и сон здесь вообще необязателен. Она совершенно не чувствует утомления, но всё же Помни каждую ночь ложиться на свою кровать, укрывается одеялом и закрывает глаза. Спать для нее — это хоть какое-то напоминание о реальном мире. Только вот сны ей здесь не снились. Она просто закрывала глаза, отключалась и вновь оказывалась в следующем дне.       Помни нравилось спать. Ведь именно в этот промежуток времени она не видела этого отвратительного мира. В её голове даже возникала идея просто надолго заснуть. Может спустя какое-то время здешние обитатели найдут выход и она попросту воспользуется их трудами. Но она боялась этого. Неизвестно, что могло произойти. Да и вообще, вдруг за этот длинный промежуток времени она умрёт, только уже здесь, в цифровой плоскости. А жить Помни очень хотелось! Все хотят жить! Да и, признаться, она особо не верила в силы этих цветных человечков. Раз уж те здесь уже очень долго, но так и не смогли найти выход, то вряд ли время что-то изменит. Поэтому идея с долгим сном почти сразу приобрела статус «глупой».       Потом Помни постепенно начала привыкать к здешним обитателям. Особенно хорошо она сдружилась с Рагатой. Рагата была единственной, с кем Помни могла поделиться чувствами, пусть и не сполна, но всё же делилась. А вообще, их дружба была взаимовыгодной. Рагата была из тех людей, которые нуждаются в том, чтобы отдавать кому-то тепло и заботу. А Помни в свою очередь нуждалась в этой заботе. Отличный баланс. Именно поэтому зачастую шутиха находилась именно рядом с ней. Помни находила в ней успокоение.       К остальным Помни относилась иначе. К кому-то нейтрально, к кому-то с опаской, к кому-то со злобой. Единственное чувство, которое объединяло их всех — сочувствие. Пусть те иногда и не подавали виду, но всё же было заметно, как те страдают. Помни было жаль их, как и себя. Она думает, что бы они не натворили в прошлой жизни, они точно не заслуживают такого жестокого наказания. Ведь видно же, что перед ней люди неплохие. Даже те, кто постоянно задевал её, не вызывали чувства отвращения. Злили, безусловно, но она не чувствовала ненависти. Ведь все они — жертвы. Кроме Кейна, разумеется. Она изначально почувствовала, что ему доверять никогда нельзя. Кейн здесь главный враг и терзатель — это она усвоила в первый же день своего пребывания здесь.       В общем, Помни потихоньку стала привыкать к этому миру, хоть и очень боялась этого. Она дала себе четкую установку, что домом это ужасное место никогда не назовет. Здесь очень тесно, ослепительно и неестественно. Она будет делать всё возможное, лишь бы выбраться отсюда. Ей очень плохо здесь. Не как в первые дни, конечно, но все же плохо. Было лишь пару вещей в этом мире, которые не позволяли ей сойти с ума: любовь Рагаты, разного рода развлечения и дурацкие выходки Джекса.       Кстати, о последнем… У Помни к Джексу было довольно странное отношение. Этот кролик постоянно глумится над девчушкой, та в свою очередь злится на эти выходки. По классике. Этот импульсивный персонаж здесь так со всеми обходится. Только вот в моменты глубоко отчаяния, которые возникают всё же нередко, в душе она искренне благодарит его, ведь его издёвки заставляют её очнуться. Сначала это казалось странным, потом она поняла, что в этом отвратительном мире лучшего не найдёшь.       А вообще Джекс очень интересная натура: он озорной и непринуждённый, но при этом очень эгоистичный, уклончивый и дерзкий. А его тело обтекаемой формы в точности соответствует его скользкому характеру. Он редко проявляет сочувствие к окружающим, очень груб и жесток. Зачастую может показаться, что ему вообще всё равно, что он застрял в этой плоскости. Джекс никому не нравится в этом мире. Помни он то же не нравится, уж больно мерзкий он тип, но насмешки его и вправду бодрят.       С каждым днём его издёвки ужесточаются. Если по началу они были безобидны: простые раздражающие шутки и лёгкие оскорбления, то теперь он задевает её за живое. То чувство благодарности испаряется, и после очередной жестокой шутки Помни решает мстить. Начинает это с тех же безобидных, но раздражающих шуток, что когда-то делал и сам кролик. Шутиха решает провернуть тот же трюк с дверью.       Помни стучится в дверь своего обидчика и тут же убегает к себе в комнату, находящуюся напротив. Прислушивается, затаив дыхание. Слышит, как Джекс открывает дверь, что-то говорит и вновь закрывается. Шутиха наблюдает за происходящим через замочную скважину. Когда кролик опять уходит к себе, Помни выжидает ещё какое-то время, прежде чем повторить это действие снова. Она знает по себе, что такие шутки очень раздражают, а в этом как раз таки и состоит её цель — отомстить.       Шутиха проделывает это ещё несколько раз, пока в один момент, убегая к себе, она не слышит голос за свой спиной: — Надо же! А кто мне говорил, что это глупо!       Помни останавливается и даже немного расстраивается, что её раздражающая шутка не произвела необходимого эффекта. Несмотря на всю разочарованность, она оборачивается и уверенно отвечает: — Безусловно. — Тогда зачем ты это делаешь? — Ну не тебе же одному раздражать здесь всех. Считай, это месть. — Месть? — сквозь смешок говорит Джекс. — Пусть и такая, но месть.       Помни ухмыляется и уходит. Золотые бубенчики её колпачка резво звенят. В ответ послышался громкий смех. Немного унизительно, но всё же Помни довольна собой, что она смогла дать ему хоть какой-то отпор. Ясно было, что эта выходка вовсе не вывела Джекса из себя, но она всё же была горда собой. И не знала Помни, что эту слабую, но приятную радость ощутил и сам Джекс. Он доволен, что она повторила его шутку. А это очень приятно, когда твои идеи повторяют, ведь это значит, что они действительно хороши. — Глупая! — вслед кричит Джекс. — Ушлепок! — её рот прикрывается, и из ниоткуда слышится звук, заглушающий её слово.       После сказанного Джекс ещё сильнее заливается смехом, но Помни уже игнорирует это. — Урод, — злобно шепчет она себе, сама не замечая, как улыбается.       Покинув обидчика, она и сама заливается смехом, прокручивая в голове то, что сейчас произошло. Это и вправду было глупо. Помни понимает, что уже не хочет мстить жестоко, ведь, по правде говоря, эти кроличьи выходки её не так уж и задевают. Здесь есть проблемы глобальнее, чем дурацкие приколы Джекса. Улыбка опять исчезает. Отчаяние опять настигает её.

***

— Что всё это значит? — Я когда пришёл сюда, то увидел её, сидящую вот здесь. — Она дышит? — Нет, — в голосе чувствуется испуг. — И как давно она здесь? — Я не знаю, я вчера ушел раньше неё. — Понятно. — И что нам теперь делать? — в ответ слышится тяжёлый вздох. — Я… я не знаю! Посмотри, ей кто-нибудь звонил? — Секунду!       Неизвестный нам человек подошёл ближе к девушке, вытащил телефон из её кармана аккуратненького пиджачка и, посмотрев в него, сказал: — Нет, — в ответ снова пауза, тогда этот человек продолжил. — Может скорую? — Ты чего?! Ни в коем случае: тогда они устроят проверку. И вдруг доктора узнают истинную причину, что случилось с ней! — И что… нам же не придется прятать труп? — нервно усмехнулся неизвестный. Молчание. — Ну нет… Не же! — в голосе проскочила тревога. — Нам придется. Другого выхода нет. — Боже мой! Какой ужас! Боже! Я не смогу! Боже мой! Боже! — голос человека начинает дрожать. — Бери её.       Человек поднимает сидящую на стуле девушку. — Боже мой! Что нам делать?! Боже! Что с нами сделается! — Прекрати и помоги мне! Твоё нытье ничем не поможет!       Человек помогает другому высвободить девушку из аппаратуры. Он продолжает причитать до тех пор, пока тот снова не затыкает его. Два человека удаляются из кабинета вместе с трупом девушки.

***

      После того случая Помни стала иногда получать забавные записки в своей комнате. Отправитель на этих маленьких обрывках бумаги не указывался, но шутихе было точно ясно, кто это делает. Когда она впервые увидела эту записку, Помни была очень удивлена. Этот обрывок бумаги с корявым почерком валялся у неё под самой дверью. Было ясно, что записку закинули через нижнюю щель двери. В тот день Помни была очень подавлена, впрочем, как и всегда, но эта нелепая записка с не менее нелепым содержанием немного подняла ей настроение. Помни открыла дверь, выглянула в коридор, осмотрела, что творится вокруг, и вновь закрылась у себя. Она точно знала, что это был Джекс.       Через два дня у неё появилась вторая записка. Всё тот же рваный листочек и корявый подчерк. Помни улыбается вновь. После чего бережно кладет эту записку к себе в ящик рядом с первой. Она оставляла их, чтобы в особенно тоскливые дни использовать их как успокоительное. Но она пока что не раз не использовала их по назначению, ведь Помни в основном было не просто тоскливо, у неё случались панические атаки. А в эти истеричные моменты совершенно ничего не остаётся в голове. И уж тем более она не вспоминает о каких-то там записках.       Да, у Помни всё ещё случаются истерики. Конечно, не такие бурные, как в первые дни и не так часто. Но ей всё ещё страшно. Слова Рагаты о том, что она когда-то привыкнет к этому миру, ещё не сбылись. Помни хотелось успокоиться и уже в здравом уме искать выход. Но она не могла справиться, эмоции вершили над ней. К тому же привыкать к этому миру она не хотела. Она не хочет заставлять себя полюбить то, что ей не нравится. Она не полюбит этот мир, даже если выхода отсюда вовсе и не окажется.       Помни иногда невольно задумывалась: а что если выхода действительно нет. Мысли эти она старалась сразу же откидывать. Она и без того на грани сумасшествия, то с этим осознанием она точно превратиться в то же, во что превратился и Кауфмо. Поэтому она всегда аккуратно уходила от этих мыслей. «Если я как-то попала сюда, значит и выбраться смогу», — успокаивала она себя.       Записки стали появляться чаще. Сначала они были так же неаккуратны, потом их качество стало постепенно улучшаться: оборванные края листа выровнялись, даже подчерк стал аккуратней. А содержание было ещё смешней. Видно было, что Джекс старался. Теперь эти записки вызвали не просто улыбку, они вызвали и смех. Один раз шутка оказалась настолько смешной, что девушка хохотала весь вечер и даже показала её Рагате. На следующей день было заметно, что в кролике что-то изменилось: он стал улыбаться не только ртом, но и глазами.       Потом записки стали именные. На верху листочка стало виднеться криво написанное «для Помни». И спустя ещё пару таких записок Помни решает отвечать Джексу тем же. Пусть её анекдоты не такие смешные, как у Джекса, ведь она не обладает таким тонким чувством юмора как тот, но она старается.       Помни стала чаще улыбаться. То тревожное состояние, в котором она пребывала почти постоянно, пропало. Она даже на время позабыла о выходе. Теснота цифрового мира почти не смущала её. Теперь её смыслом жизни стали шутки над Джексом. Особенно это изменение в настроение подметила Рагата. — Ты в последнее время стала такой счастливой, — говорила она. — Наверное, уже привыкаешь. Я рада за тебя, — говорила кукла и бережно обнимала подругу. Помни отвечала тем же.       Даже в «весёлых штуках» Кейна стало интереснее участвовать. Конечно, иногда на неё всё же могла нахлынуть волна отчаяния, но это было уже редкостью. В один день Джекс и Помни даже решили вместе пошутить над Зубл. Эти двое ночью пробрались в её комнату, пока та была погружена в мнимый сон. Они отсоединили у Зубл детали, которые являлись руками и ногами, и спрятали у неё под кроватью. Потом довольные дожидались утра, чтобы услышать, как сильно ей понравится эта шутка. Каждый лежал в своей комнате, прикрыв один глаз, улыбался и и изредка хихикал. На утро крики были оглушительны. Оба были довольны… Другим шутка могла показаться жестокой, но им было всё равно.       Потом от их издёвок пострадал и Королер. Бедному спящему Королеру в комнату доверху затолкали перьевых подушек. в буквальном смысле доверху: комната была до самого потолка набита подушками. Тот чуть с ума не сошел. За что все очень сильно отругали Джекса, ведь никто не знал, что в этой шутке участвовал не только он.       В общем, Джекс и Помни веселились как могли. Теперь девчушку часто можно было заметить рядом с Джексом. Это изменение в их взаимоотношениях заметили все, в том числе и Рагата. В один из вечеров, когда шутиха увлечённо писала кролику очередное смешное послание, к ней в гости пришла Рагата. — А вы с Джексом в последнее время стали хорошо ладить, — подмечает кукла. — Наверное, — без интереса отвечает ей Помни, не отвлекаясь от написания очередной шутки.