Часть 1

Сначала она услышала шаги, затем почувствовала до боли знакомый запах мускуса, который торжественно предвещал приход только одного ее знакомого из всех возможных. Кэролайн искренне желала в этот момент остаться незамеченной; гордой статуей посреди кладбища; одиноким путником, что явился в поздний час в гости к давно ушедшему близкому родственнику; неприветливой незнакомкой среди мрачного молчаливого кладбища, где единственный шум – ветер, гуляющий в ветвях ели. Но она никак не хотела быть в этот момент знакомой Клауса Майклсона, который уверенным шагом подходил все ближе и ближе. – У нас сегодня родительское собрание?– раздался его голос в тщетных попытках, пытающийся быть непринужденным. «Не гибрид, а тридцать три несчастья» - внутренне вздохнула Кэролайн перед тем как вступить в их давнюю игру. – Клаус! – с театральным удивлением воскликнула Кэролайн, –Как ты вообще?...во всяком случае ты не вовремя. Последние слова она проговорила, демонстративно отвернувшись и сильнее сжав край скамейки. От него веяло весельем и счастьем, которое особенно замечается в людях в канун праздника. Это мешало Кэролайн, сбивало ее с ее грусти и разговора по душам с надгробием матери. Что, собственно, и вывело ее из себя спустя несколько секунд. Клаус чуть склонил голову набок, с неподдельным интересом изучая ее. Если бы Кэролайн смотрела бы, то увидела, что его взгляд мимолетно, но все же по-родному, с нежностью прошелся по ее рассыпавшимся на серое пальтишко золотым кудрям, отметил легкий румянец на чуть появившихся щеках, что искренне позабавило Клауса, но в чем никогда бы ей не признался. И, конечно, его взгляд упал на ее окрулившийся, обвисший под тяжестью ноши живот. Клаус закрыл глаза и вместе с лёгким цитрусовым запахом ее духов услышал быстрое-быстрое биение двух сердечек, как у маленьких птичек. Кэролайн тем временем присматривала на окраине кладбища свободное место и прикидывала, насколько шуток от гибрида ее хватит, чтобы не укокошить его голыми руками, в то время как по лицу Клауса легла тень грусти и сожаления какой-то неведомой, упущенной им возможности, а затем он подсел рядом, принимая прежний веселый вид отпетого злодея. Сначала они молчали. Кто-то из-за упрямства, а кто-то из-за того, что долго не мог подобрать слова, чтобы начать разговор. Клаус по-хозяйски взял Кэролайн за руку и с грустной улыбкой произнёс, привлекая ее внимание. – Забавно, что мы с тобой дожили до момента, когда станем родителями. Жаль только дети не общие. – Это не мои дети! – воскликнула Кэролайн, вырывая свою руку из его рук. – Это дети Аларика и Джо. А я так... Ответственный за них контейнер – с усмешкой произнесла она, поглаживая живот и вдруг замерла – У тебя есть дети? Клаус нахмурился, требовательно взял ее за подбородок и заглянул в злые серенькие глазки. Мысль о том, как хорошо прокрашены пушистые ресницы отвлекла его на секунду, но он тут же собрался и сказал. – Как ты можешь такое говорить? Они растут под твоим сердцем. Они впитывают твою бешеную энергию и слышат день ото дня твой прекрасный голос. Может они и не твои биологические дети, но их первое «мама» будет принадлежать тебе. И Аларик не сможет этому противостоять. Ты будешь прекрасной мамой, Кэри. Кэролайн растерялась. Она никогда не слышала, чтобы про нее говорили «мама» и называли «Кэри». Она почувствовала, что ей одинаково нравится и то, и то, и по-другому взглянула на Клауса, забывая на миг о своей роли враждебной дикарки в их отношениях. – Надо же. В самую длинную ночь самый отвратительный человек говорил самые искренние слова. Клаус усмехнулся и посмотрел на верхушки качающихся елей. За столько лет он приловчился и без труда угадывал, какая из колкостей Кэролайн будет пощечиной, а какая – комплиментом. Он с нежностью и нескрываемой грустью посмотрел на могилу, а затем на нее. – Знаешь, твоя мать гордилась бы тобой...– он немного помедлил– Она всегда тобой гордилась. Все тобой гордятся... даже самый отвратительный человек, что говорит самые искренние слова. У Кэролайн перехватило дыхание. Она благодарно взяла Клауса за руку, невольно чувствуя необходимость его присутствия в этот день и в этот час. Забавно, но за полчаса, что она провела с ним, она даже не спросила, откуда он и что делает здесь. И он у нее не спрашивал, почему она здесь в такой поздний час и в таком положении. Клаус был, и все. Больше ничего не требовалось. – Так, кто у тебя будет? Или уже есть? – осторожно спросила Кэролайн.– И почему ты не дома с семьей? Клаус усмехнулся и порывисто поцеловал ее в щеку. Он знал, что ему позволено украсть несколько счастливых мгновений на память. Кэролайн с укоризной на него посмотрела, а Клаус ответил. – Дочь Хоуп, два годика. Я хотел назвать ее Кэролайн, но ее мама чуть не выцарапала мне глаза за такую идею. А здесь я, потому что птички многое нашептали, пришлось приехать и навестить старого друга – он шутливо толкнул ее плечом Кэролайн рассмеялась и схватилась за живот, чувствуя активность бэби номер два. – На ее месте я бы сделала тоже самое. – Я буду самым яростным комментатором твоего бэби блога. – невпопад ответил Клаус. – Да у меня такого и в мыслях не было! – Так подумай. Не засиживайся тут– Клаус весело подмигнул ей, затем встал и пошёл прочь. Как будто ничего произошло. Как будто его здесь и не было. Кэролайн встрепенулась и почувствовала резкую необходимость задержать его, хотя бы на несколько мгновений. – Санта Клаус? – позвала Кэролайн с улыбкой. – Да, мэм?– Клаус развернулся, словно ждал, когда она его окликнет. – Этой маленькой девочке очень повезло. У нее прекрасный отец. Клаус открыл было рот, но не нашёл что сказать. Он был в замешательстве, а потом улыбнулся, благодарно поклонился Кэролайн, поцеловал ее руку и скрылся в ночи вместе с ветром, колышущим верхушки деревьев. Казалось, он пришёл попрощаться, но в каждом его слове, взгляде, жесте в ее адрес звучало такое сильное «я люблю тебя безмерно», что его «прощай» невольно стало тем самым «до свидания», которого Кэролайн почему-то желала больше всего в эту ночь. – Он будет хорошим отцом– повторила Кэролайн, поглаживая свой живот, – а я буду хорошей мамой.