Часть 20. Финал.

— Пойдешь за меня замуж, принцесса? Обомлела, рассматривая невероятной красоты кольцо. Поверить не могла, что все так складывается. Будто все проблемы вдруг резко улетучились и душу согрело яркое солнце. Нелепо улыбнулась, засияла, пряча спущенные и покрасневшие щеки, но он ухватился пальцами за подбородок, не давая этого сделать. И им обоим прямо сейчас казалось все это сном, самым приятным и лучшим сновидением, в продолжении которого они так сильно нуждались. Заглянула в его глаза, пылающие от невыносимого жара. И снова он тяжело и намеренно слышно выдохнул, пытаясь совладать с собой. И Энже проделала то же самое. Казалось, этому флирту и впрямь нет конца. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, чего они хотят. Ловким и легким движением перехватил коробку, достал кольцо и так же ловко одел на женский безымянный палец. Не стал дожидаться ответа, потому как знал, что другого ответа он и не примет. Разглядывал сверкающее колечко, теряясь в себе. Представлял их совместную жизнь: как готовят вместе, как так же вместе трапезничают, как занимаются чем - то домашним и бытовым, постоянно подшучивая друг над другом и подкалывая, как каждое утро он приносит для нее вкусный завтрак в постель и свежий букет любимых белых пионов. С каждой мыслью приходила широкая и загадочная улыбка. А внутри разгорался самый настоящий пожар. За улыбкой скрывалось многое, о чем приходилось молчать. И как только улыбка с его лица спала, он сосредоточился во взгляде, обдумывая дальнейшие действия. Обхватил ее пальцы, скрепляя со своими в замок, поднял на нее взгляд. Глубоко вздохнул, с нежностью рассматривая каждую родинку на ее лице. Вполголоса произнес: — Пойдем со мной. — Куда? — Узнаешь, пошли. Потянув девушку на себя, заключил в объятия. И как ему хотелось растянуть этот момент на подольше, остановить время, наслаждаясь компанией друг друга, но отказываться от своей цели не смел, все же поднялся с места, натягивая на себя чистую одежду, наблюдая за тем, как Энже разваливается на кровати, не желая подниматься. Медлила, потягивалась и сонно вздыхала, совершенно не понимая, что ее скоро ждет. И когда привстала с постели, скидывая ноги на пол, рывком подтянула Рому к себе, впиваясь в его губы своими. Тяжело выдохнул, вдавил ее тело в постель, в очередной раз сдерживаясь. Оборвав поцелуй, прошептал: — Нам пора идти, принцесса… — Может не пойдем? Нам и тут ведь хорошо… И снова накрыла его губы поцелуем, чувствуя странное появившееся напряжение и вибрации, исходящие от парня. И будто чувствовала внутри себя: что - то не так. Несмотря на холодный и трезвый взгляд, внутри за ним скрывалось что - то еще, что - то таинственное и загадочное, в то же время пугающее. Спросила: — Ты в порядке? Побледнел весь… Приложила руку к его лбу, а тот опустил взгляд вниз, обхватывая ее своей ладонью. — Я в порядке, пойдем уже. Рома переоделся гораздо быстрее своей любимой, облокачиваясь о стену и наблюдая за тем, как она нервничает в поисках наряда. Не дал ей одуматься, схватил за руку и повел в неизвестном направлении. Пытался унять подступающую радость и воодушевление. Пройдя несколько километров, дошли до белой церкви, сверху которой красовались золотые купола. — Церковь? — Церковь. Рывком подтянул девушку к себе, заходя вдвоем внутрь. Ранее в церкви девушка была только в младенчестве, и совсем не помнила подробностей, но от вида млела, разглядывая каждую мелочь. Несмотря на потухший, совершенно неприметный и обшарпанный внешний вид, внутри было все совершенно прилично. И пустая тишь добавляла своего шарма одним единственным человеком в одеянии, что находился поодаль, тяжело вздыхая и перебирая какие - то бумаги. И даже не отреагировал на шум, не обернулся, не проронил ни слова, словно никого и не заметил. Воспользовавшись случаем, Колик вновь рывком подтянул к себе Энже, на носочках пробегая в какую - то комнатушку. Однако, его планы в ту же секунду оборвались, но виду он не подал. Комната была небольшой, в ней совсем не было света, а посередине стояла такая же скромная решетка, едва просвечивающая место, где стояли они. Затолкав за себя девушку, парень неуверенно шагнул вперед, чувствуя, как замирает тело священника за решеткой. У окна стоял высокий мужчина, в таком же одеянии, в котором они застали и другого. Он... молился? Энже поймала себя на мысли: мы что, исповедоваться пришли? Перевела недоумевавший взгляд на парня, видя такое же недоумение на его лице. Оба не придерживались какой - то конкретной религии, и никогда это даже не обсуждали, а сейчас находились в церкви, зная, что так же тихо выйти незамеченными не выйдет. Рома продолжал так же крепко держать в руке женскую ладонь за своей спиной, изредка сжимая пальцы в предупредительных жестах. Следил взглядом за поведением мужчины, который склонился выше над иконами, вознес в воздухе ухоженные руки и принялся в полголоса произносить молитву. И как только парень попятился назад, желая побыстрее покинуть помещение, как мужчина вдруг заговорил: — С какой целью вы посетили это место? Оба замерли, видя, как разворачивается к ним мужчина. Энже за спиной Ромы не заметил. Не долго думая, парень ответил: — Исповедаться. Мужчина ничего не ответил, пригласил сесть напротив ширмы. Послушно сел, а Энже спустилась на колени перед ним, где за решеткой ее уже точно не было видно, снова бросая друг на друга противоречивые взгляды. И оба поймали себя на мысли: зря затеяли. Однако, уняв смущение, мужчина заговорил вновь: — Говорите. И вновь в комнате воцарилась тишина. Совсем не такие планы были у Ромы, однако, быстро сообразив, ответил: — Я бы хотел избавить свою голову и ум от различных грешных и похотливых действий. — Нужна конкретика, молодой человек. — Конкретика? Какая? Прямо так и сказать? — Прямо так и говорите. В исповеди важна честность. Долгие минуты молчал прежде, чем наконец собрался с мыслями и ответил, крепко сжимая руку Энже в своей: — Я очень похотлив, особенно, когда речь идет о любимой женщине. — Что вы подразумеваете под этим словом? Что для вас «похоть»? — Я хочу ее. Я хочу ее всегда, везде, в самых разных позах и незримых грязных пожеланиях. Щеки девушки покраснели, отвела взгляд, пряча широко распахнутые глаза. И когда его пальцы наконец разжали руку, он намеренно или случайно провел их по ее бедру, на какое - то время задерживаясь. Усмехнулся, наконец избавляя себя от мучительных оков своей сильной тяги к Энже. Поймал себя на мысли: это то, чего он и хотел. Мужчина так же серьезно спросил: — Вы расцениваете похоть только, как желание? Или за этим скрывается что - то еще? Подумал, вновь осторожно провел пальцами по женскому бедру, в сантиметре останавливаясь от ее интимного места. Облизнул сухие губы, сказал: — Я люблю ее, и это одно из чувств, которые следуют за этим желанием. Рома чувствовал, как разыгрывается у него воображение, пока мужчина говорит ему что - то, что тот совершенно не слушал, а может и не хотел слышать. Обоим все труднее давалось сосредоточиться на исповеди, когда его разгоряченные от происходящего пальцы касаются ложбинки между женских ног. Оба тяжело вздохнули, переглянулись, после чего вновь обратили внимание на монолог священника. И когда он замолчал, Рома тихо произнес: — Я бы хотел, чтобы вы благословили меня, отец. — Не могу не спросить, однако сдерживаться не стану... Ваша любовь нуждается в благословении? Потому как все сопутствующее за ней - совершенно точно нормально. — Кажется, мы плохо друг друга поняли, отец... Я не просто люблю и хочу свою женщину, я хочу ее всю. Настолько, что могу совершать после злодеяния. Это разве не грех? — Любое злодеяние - грех. Важно лишь то, действительно ли это считается злодеянием. Рома намеренно говорил тише, растягивая буквы и слова, а между тем несколько его пальцев проникли в женские трусики. Энже едва дернуться хотела, убрать руку, но тот лишь глубже засунул их в нее. Мужчина же совершенно не обращал на парня внимание, был четко сосредоточен на диалоге. Продолжая углублять пальцы, проговаривал: — В моем сердце живет похоть, и я бы очень хотел, чтобы мне помогли ее усмирить... хотя бы до ее адекватного состояния. А пальцы проникали все глубже, массируя все чувствительные точки, вырисовывая там невероятные узоры. Внизу, вне поле зрения священника, Энже потянула руку Ромы к себе под одежду, и он обхватил ее грудь. — Когда я смотрю на нее, мой взгляд практически сразу останавливается на ее груди... Изгибы ее так возбуждают мое желание, что я с трудом могу перестать заглядываться на нее, хотя и знаю, что вожделеть неуместно. Рома просунул несколько пальцев под нижнее белье, добрался до женских сосков, слегка оттягивая их в свою сторону. Сжимал их, перекатывал между пальцами. Это ощущение пронзило девушку насквозь, разжигая удовольствие между ног. Закрыла глаза, сдерживая стон, пока тот продолжал играться с сосками. И стыдно было, и в то же время хотелось дикого продолжения. Нервишки шалили, унять напряжение желали оба, но эта своего рода игра манила. — У меня такие фантазии, что я с трудом могу говорить о них. О том, как беру в рот ее грудь, жадно целую и кусаю, дразню, зная, насколько они чувствительны... Сжал сосок крепче, а та поджала губы, чтобы ее вырывающийся вздох не выдал их. Мужчина едва слышно прокашлялся, казалось, ему стало неловко. — Это... все? Мужчина вновь прокашлялся, пытаясь сохранять трезвый ум. Впервые к нему обратились с такой исповедью. И повести себя не знал как, но сохранял рассудительность, отбрасывая левые мысли в сторону. — К сожалению, нет. Видите ли, самоудовлетворение - это тоже грех, как я полагаю, и я боюсь, что пока у меня есть фантазии, я... Энже просунула свою руку под брюки парня, прикоснулась к интимному месту, чтобы почувствовать жар его плоти. Раздразнила его. А тот сбился, потеряв связующую нить диалога. Думалось теперь только об одном. — Я фантазирую о том, как прикасаюсь к ней, о том, как она прикасается ко мне, и эта фантазия о блуде приводит к самоудовлетворению... Энже начала двигать рукой быстрее. Поджав пальцы к губам, уже нервно пробубнил: — Иногда я обращаюсь с собой довольно жестко... Девушка сжала половой орган крепче, воспринимая это, как намек. Его тяжелое дыхание выдавало, как сильно ему это нравится, несмотря на спокойное выражение лица. Мужчина, вздыхая, ответил: — Любить свою женщину - нормально, и даже хорошо. В ваших же действиях проявляется таким образом любовь. — Это... все? — А вы ожидаете чего - то еще? Вы исповедовались, вас выслушали и благословили на дальнейший путь. Вы можете идти. Не дожидаясь ответа, мужчина вновь остановился у окна, продолжая заниматься своими делами, а между тем Колик осторожно вывел из помещения Энже, выходя следом за ней. И вновь юркнули в какую - то комнатку, где уже никого не было. Было слишком темно и мало места. Прижав ногу к двери, чтобы никто не вошел, он едва слышно произнес: — Ну? Довольна? Улыбнулась, прикусывая губу, и ответила: — Вполне. А ты разве нет? Мне казалось, тебе понравилось… и даже очень… Места было настолько мало, что Энже приходилось прижиматься к нему, тем самым создавая и без того невероятное напряжение. В комнате стоял сильный запах ладана, от которого дурела голова, а между тем Рома рывком стянул женскую одежду, приподнимая бедра и усаживая так же резко Энже на себя. Осознание того, что их в любой момент могли застукать усиливало чувство возбуждения. Двигалась на нем, сдерживая подступающие стоны, которые каждый раз он накрывал поцелуем. Коснулся пальцами клитора, выводя на нем сдавленные и влажные круги, от которых та робела. Чувство наполненности и его ласки вызывали удовольствие, стирающее все остальные мысли. За исключением той, что Энже обязана была вести себя тихо, как бы не хотелось обратного. Сжала на его спине пальцы, вдавливая их в кожу, от чего тот томно вздыхал. Двигалась ему навстречу быстрее и быстрее, а затем остановилась, позволяя наслаждению заполнить низ ее живота и все остальное. Слишком сильно они возбудили друг друга, да и место было неподходящим, чтобы время тянуть. Коснулась грудью до его груди, а он продолжал покрывать ее ласками, доводя до конца. Взрыв удовольствия сотряс их тела. Оба закрыли глаза, пытаясь восстановить дыхание. И когда он коснулся ее щеки своей, прошептал на ухо: — Ты грешница, Энже... — А ты разве нет? Усмехнулись, соприкасаясь губами. И так же тихо он прошептал в ее губы, сдавливая пальцами кожу: — На самом деле, пришел я вовсе не за этим... у меня есть приятный сюрприз, а это... было приятным бонусом, которым я не мог не воспользоваться. — Что может быть приятнее этого? — Только ты, Энже... и жизнь с тобой... И что, даже не спросишь по какой причине ты здесь? — И по какой же причине я здесь, мой господин? — Господин? Так мы заговорили? — А как надо? Мой повелитель? Встретились взглядами, понимая, что снова переходят черту. А его ладони по - прежнему нахально лежали на ее бедрах, ощущая напряжение в венах. Прошептал едва слышно в ответ: — Можно и просто любимый. Мне бы хотелось услышать, как ты это говоришь, как говорят это твои губы, и как смотрят твои глаза в этот момент… — Ммм... Надела на себя маску удивления, прикусила губу, вновь посмотрела в горящие глаза любимого. Игралась с ним, видя, как начинает нервничать. — Любимый... Сказала это с той нежностью, с которой он и хотел услышать. Довольно улыбнулся, закрывая глаза. Хрипло произнес: — Повтори... — Только когда скажешь, зачем сюда позвал. Взгляд его изменился. Казалось, таким серьезным она его еще никогда не видела. И это нравилось ей. Нравилось узнавать его каждый раз по - новому, открывать для себя его новые эмоции, поддаваться чувству анализа в этот момент. Сосредоточился, ответил: — Мы сейчас проведем венчание, Энже. — Что? Вопросительно вскинула брови, недоумевая. Едва громко не пробубнила, но вовремя сдержалась. Ожидала чего угодно, но точно не этого. Повторил: — Венчание, Энже. Мы сделаем это сейчас, потому что так нужно. У нас нет времени на свадьбу, но я бы очень хотел, чтобы мы были с тобой связаны. — О чем ты говоришь, Ром? — Не будем тратить время, пройдем. Сперва накинули на себя одежду, после чего взяли друг друга за руки и вышли. Пройдя несколько шагов, обратили на себя внимание главного священника. Обернувшись, широко и в то же время сдержанно улыбнулся, кладя перед собой те документы, в которых еще недавно возился. Был он каким - то вымотанным и уставшим, но стоило ему увидеть их вдвоем, как он сразу же изменился в лице, натягивая на себя широкую улыбку. Встали напротив, так же держа руки друг друга. Энже недоумевала, хоть и не показывала виду. Столько вопросов было у нее в голове: а почему сейчас, а как же официальные документы, без которых не происходит венчание, а красивое платье и праздник, а подготовка? Очень много думала, анализируя поведение и поступок любимого. С тем пришло и понимание этой странной спешки. Поняла, что поступил так неспроста, от того и дурно становилось. А он это понял по тому, как она трясется, как перебирает пальцы и прикусывает губу, нервничая. Он знал: она согласна, только лишь волнуется. И она думала об этом прямо сейчас так же. Оба в своей голове уже согласились, но тревогу было не унять. Мужчина решил унять напряжение, плавным и мелодичным голосом проговаривая: — Пришли точно вовремя, это хороший знак. Сдержали подступающие улыбки, опуская взгляд вниз. Знали: если посмотрят друг на друга в этот веселый момент - не сносить головы. Вспоминали, какими непристойными вещами занимались еще совсем недавно в этой церкви, покраснели. Мужчина улыбнулся, вглядываясь в бумаги, будто летал в каких - то своих мыслях, был весьма отрешенным. Колик нагнулся ниже к Энже, шепотом проговаривая: — Просто повторяй за мной. Кивнула, а сама смутилась и покраснела вся. Развернулся в ее сторону, обхватывая ладони, показывая поддержку. В голове не укладывалось: как он собирается выкручиваться из ситуации в случае чего? Такой расклад был пугающим, но и в то же время невероятно сильно возбуждал. И вновь она почувствовала это в неправильном месте, в неправильное время. — Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть мужем Энже, которую видишь здесь перед собою? — Имею, честный отче. — Не связан ли ты обещанием другой невесте? — Нет, не связан. Мужчина развернулся в сторону Энже, так же повторил: — Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть женою Романа, которого видишь перед собою? — Имею, честный отче... — Не связана ли обещанием другому жениху? Оба переглянулись, вспоминая Кощея. Их глаза говорили вместо них самих. Отмахнула дурную мысль, твердо и уверенно ответила: — Нет, не связана. Дальше они уже ничего и не слышали, продолжали смотреть друг другу в глаза, понимая этот серьезный шаг, растворяясь. Энже недоумевала, когда они пришли в это место, и так же недоумевала сейчас от того, что они вообще делают. Наклонившись к его уху, прошептала: — Разве нас могут обвенчать при отсутствии свидетельства о заключении брака? — Я об этом позаботился, принцесса. Ее взгляд упал на подделанные документы, в которых так же усердно ковырялся священник, периодически протирая пальцами глаза от очков. И когда та вновь перевела взгляд на Рому, поймала его легкую и многообещающую улыбку. Вполголоса сказал: — Будто только это тебя волнует. Он усмехнулся, глаза злобно загорелись, а она приоткрыла рот от удивления, почувствовала внизу живота приятно ноющую боль. Ей хотелось его сейчас так сильно, что она дурела. Представила, как снимает с него эту одежду, как проходится влажным языком по упругим мышцам его груди, и того, что ниже. И он подметил это. Он знал этот взгляд. Он был без ума от того, что ей в голову пришлась такая идея по вкусу. Он слегка прикусил губу, тем самым показывая ей, что все понял. От этой мысли она раскраснелась еще больше. Казалась ему такой недоступной, а на деле думала о таком, о чем никогда не призналась бы. Когда все закончилось, они едва хотели накрыть губы друг друга поцелуем, как тут же входные двери открылись. В каждый угол встал высокий и массивный мужчина, вооруженный и готовый в любой момент напасть. Энже занервничала так сильно, что не знала, как поступить. Впервые ее голову не посещала ни одна мысль, а тело замерло. И когда она ожидала увидеть такую же реакцию от Ромы, тот сохранял хладнокровие, заведомо зная, что это случится. Так оно и было. Цыган его предупредил. Обоих тут же скрутили. И вели их, как самых опасных преступников. Кожу сжимали так сильно, будто возможность сбежать была. Они шли рядом, и Колик очень тихо шептал: — Желтого нашего, оказывается, закрыли, сидит он. Кощей его сдал, сука универсамовская, с девчонкой ту ситуацию просек, а Желтого как раз по пути перехватили вместе с ней. Представь, как так совпало все… И меня прикрыли удачно вовремя, да? А Кощей выгородить и обелить себя хотел, ждал твоего одобрения, чтобы наедине наконец остаться вдвоем с ним смогли. А ты, видишь вон, отказала, и тот передо мной намеренно суицид совершил, а на деле живучий оказался, падла. Типа случайно тоже? Жив он, в ментовке тоже сидит. Таких эмоциональных качелей и аттракционов я никогда прежде не видел. То, что он делает, и то, как он это делает… это безумие и совершенно точно не здоровая психика. Тут я уже его логику понимать не хочу. На самом деле, в тот момент на меня напасть толпой должны были, когда его бы забрали, а меня оставили одного. Он посчитал, что я заслуживаю не отсутствие свободы, а жизни. Забавно, хотел отомстить. Я оказался умнее, да, принцесса? Важно лишь то, что все же всех деталей я не учел... Кощей перед этой выходкой и нас сдал, не знаю только, почему время нам дали. От того и лучше, мы хотя бы самые важные дела успели сделать. Не знаю, когда мы теперь увидимся, но я тебя очень сильно люблю и буду скучать. Я обязательно найду тебя, когда придет время. Ухватился за ее рукав, подтягивая на себя и жадно целуя, тем самым спровоцировал одного из мужчин, что его нес под руку. Замахнувшись, прошелся кулаком по лицу, с которого тут же потекла вниз кровь. И несмотря на это, продолжал упорно смотреть в глаза любимой, которые так же, как и его предательски намокли. Так они и разошлись, видя друг друга в последний раз. Боль виднелась в этих взглядах, отчаяние и безысходность. Они оба знали, что ничего не сделали, но их посчитали сообщниками Желтого. Так оно и было, но они были больше, чем сообщниками, они были семьей. А сейчас Энже просиживала свой первый день смерти в этой тюремной камере, как особо опасный преступник. Находилась там, где и сама не знала. Все это было так не важно. И есть, и пить не хотелось, не хотелось дышать и видеть, слышать и чувствовать. Сидела, прижавшись в угол на кровати, слушая глупые разговоры сокамерниц. Думала только о нем, о своем Роме Колике, которого так сильно любит, который стал ее мужчиной и мужем, самым лучшим и любимым человеком. Несмотря на все, он увез ее, пошел на эти отчаянные шаги, ради нее... Всплакнула, уткнулась лицом в колени, мечтая умереть. И он: сидел точно так же в своей камере, на другом конце страны, чувствуя, что она где - то рядом, у него в сердце. Ему не хотелось думать, не хотелось говорить, не хотелось слышать, мечтать и любить. Все эти чувства стали безвкусными без нее, без его любимой Энже. Так провели долгие годы, пока наконец не вышли на свободу.