Часть 1

      Большой зал пылал сотнями тусклых свечей на заколдованном потолке, когда наше «Золотое трио», учащееся уже на шестом курсе, ужинало, спокойно разговаривая о своих делах. Самой важной темой их обсуждения в последнее время был, конечно, Драко Малфой. Рон и Гермиона не верили, что тот мог стать Пожирателем смерти в столь юном возрасте, но Гарри неистово настаивал на своём, и приходилось задумываться.       Внезапно из-за стола Сризерина раздался громкий выкрик, лёгок на помине, Драко зло выругался на Крэба и Гойла из-за чего-то, нервно поднялся на ноги и молнией вылетел в коридор. Краем глаза заметив это, Геримиона тут же придумала хитроумный план, как выяснить всё наверняка, но пока делиться им с друзьями не стала.       — Пойду почитаю одну книжку в спальне девочек, — вежливо придумала какое-то, более-менее естественное, оправдание она, и тут же рванулась следом за Малфоем.       Драко был явно взволнован, можно было сказать, что даже очень неспокоен в данный момент, он шёл, не разбирая дороги, думая о чём-то своём, и сам не заметил, как оказался в одном из пустынных коридоров замка на пятом этаже.       Это было Гермионе лишь на руку.       «Так нам никто не будет мешать», — про себя подумала она и ещё яростнее рванулась в бой.       Спешно догнав Драко и всё это время наблюдая за ним, Грейнджер легко коснулась пальцами его плеча и позвала.       — Эй, Малфой…       Девушка не успела сказать что-то ещё, как тот буквально агрессивно накинулся на неё, крепко прижав к стене.       — Чего тебе, грязнокровка?!       Сейчас они с Драко оказались так близко друг от друга, их взгляды столь спонтанно невольно встретились, что Гермионе стало немного не по себе.       Ещё никто из парней не оказывался с ней в таком слишком двусмысленном положении, в такой степени рядом, что можно было почувствовать нервное биение сердец друг друга, и это как-то слегка смутило Грейнджер.       На её щеках проступил лёгкий румянец, и девушка сразу не нашлась, что сказать в ответ, слишком уж неоднозначная была ситуация, однако, быстро опомнившись, она отозвалась.       — Хочешь, чтобы я опять тебе врезала? — бойко переспросила Гермиона, сжимая руку в кулак и совершенно не реагируя на ставшее уже привычным оскорбление.       Драко ловко перехватил её запястье и тоже крепко прижал руку к стене.       — Давай, попробуй, если сможешь. Я уже не тот мальчишка, что симулировал ранения в госпитале, чтобы привлечь к себе внимание. Ну что, рискнёшь?       Малфой как-то криво улыбнулся и приблизился к Гермионе на такое расстояние, что буквально пошептал ей эти слова на ухо.       Девушка невольно задрожала всем телом, пожалуй, впервые в жизни чувствуя себя в его руках такой беспомощной и слабой, что ей было от этого как-то даже неловко, да она и была-то впервые в жизни в его руках, только сейчас осознавая, насколько парень был сильнее неё.       Гермиона ещё больше занервничала от этой мысли.       — Сейчас же отпусти меня, чистокровный мерзавец! — с такой же интонацией, будто слова о крови было ответным оскорблением, не желая сдаваться, вся задёргавшись, рьяно попыталась вырваться Грейнджер.       — Да, пожалуйста… — как всегда грубо отозвался Малфой, только в его словах сейчас не было и доли насмешки.       Драко нервничал, очень нервничал, и гложила его совсем не стычка с Гермионой.       Легко выпустив её из своих цепких грубых пальцев, парень попытался продолжить его путь в выбранном ранее направлении, но девушка явно не могла этого допустить.       Она хотела раздразнить его, посильнее задеть, надавить на нервы, чтобы в порыве ярости он сорвался.       — Куда идёшь? По своим пожирательским делам? — немного присмелев после только что пережитого ей шока, нагло заявила Гермиона.       Её слова заставили его вздрогнуть и Драко остановился.       «Она знает, она всё знает…» — Малфой буквально похолодел, от чего его и так светлая кожа стала ещё бледнее.       — Да что ты знаешь о Пожирателях… — парень сорвался на крик, резко развернувшись к Гермионе, — Что ты знаешь о чистокровных, грязнокровка? Ты знаешь, каково это жить в семье чистокровных и соблюдать все их правила и законы, знаешь, каково это, когда у тебя нет выбора? Ты хочешь одного, твоё сердце рвётся к одному, а правила чистой крови заставляют делать тебя совершенно другое?       Драко был не столько зол, сколько эмоционально расстроен, буквально безоружен перед Грейнджер, как будто напрочь сломал все свои препоны манерности и надменности и полностью открылся перед ней.       Наверное, впервые в жизни так и было. Всегда хотевший казаться сильным, стойким, высокомерным и самовлюблённым человеком, сейчас Малфой раскрывался перед Грейнджер, как обычный парень, обычный человек, со своими чувствами и переживаниями, со своим настоящим и живым сердцем. Он был более естественным, чем Гарри или Рон, более откровенным, более проникновенным.       Драко говорил с таким чувством, что Гермионе ещё больше сделалось не по себе от того, что она его так задела.       Не по себе было и парню. Он столько скрывал это в недрах своей души и сердца, столько боролся с собой и столько раз проигрывал собственным чувствам. Рождённый в семье чистокровных, потомственный наследник, ученик Слизерина. Он просто обязан был быть высокомерным, мерзким, таким как был Тёмный Лорд. Его с детства учили считать себя выше других, ненавидеть маглов, полукровок, грязнокровок, запрещая даже и думать об ином, запрещая чувствовать, любить, выбирать собственный путь.       Но сердце Драко всегда выбирало свой путь, ему никогда на самом деле не нравились законы Волдеморта, не направились законы его семьи, это казалось каким-то жестоким, неправильным, холодным, как лёд. Он бы всё отдал, чтобы его семья хоть на секунду была такая, как у Уизли. Отец сказал бы, что любит его, а не гордится им за очередную пакость. Мать связала бы ему на новый год дурацкий именной свитер, а не надменно подарила очередной тёмный магический предмет. Чтобы всё было не так, чтобы ему позволено было выбирать, чувствовать, любить.       Драко хотел быть человеком, хотел уметь дружить и проявлять к другим чувства, сострадание, доброту, справедливость. Он хотел сам подбирать себе друзей и девушек, а не общаться только с теми, кто по правилам ему подходил. Он хотел быть искренним, настоящим, живым.       И он не хотел, не хотел убивать Альбуса Дамблдора только потому, что так приказал какой-то там Тёмный Лорд. Он человек, маг, но не убийца. И ни одна чистота крови не могла оправдать такой поступок.       Ни одна чистота крови не могла оправдать то, как он относился к ней…       — У меня нет выбора. Мы, чистокровные, рождаемся ещё в большем рабстве, чем домовики. Мы рабы своего статуса. Мы не имеем права на собственный выбор, собственное мнение, собственную жизнь. Мы всегда должны поступать так, как положено, если того от нас требуют правила. Мы должны уничтожать, ненавидеть, унижать, даже если это значит отдать свою собственную жизнь, даже если это значит стать Пожирателем смерти…       Драко глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, он не собирался срываться, он не собирался кричать на Гермиону, но эмоции зашкаливали настолько, что он просто не смог оставаться спокойным, он сорвался.       Малфой не просто говорил, он кричал на неё выбалтывая все свои тайны, кричал о том, о чём его всю жизнь заставляли молчать, и не мог остановиться.       — У человека всегда есть выбор, — чувствуя, что нащупала нужную точку воздействия, гордо завила Грейнджер, — В конце концов, ты выбираешь, что делать, как поступать и кого любить…       Её слова, мелькнули перед Дрвко, словно красной тряпкой перед быком, такой же, каким всегда был перед ним красный галстук Гриффиндора на её форме.       — У чистокровных нет этого выбора! — парень вновь яростно рванулся к ней и крепко прижал за плечо к стене, а на руке его легко сверкнула тёмная метка Пожирателей, — У меня нет этого выбора… Ещё до нашего рождения за нас решают, что нам делать, как нам жить, правила, законы, требования… И ни шага в сторону, иначе смерть… Я не могу быть, кем хочу, я не могу делать, что хочу… Я просто не имею право. Чистота крови мне не позволяет, она определяет мой выбор, а не я, и она заставляет меня страдать от того, что я больше не являюсь хозяином сам себе… Я не могу сам, единолично принимать решения, как жить, с кем общаться, кого убить… Моя жизнь — это сплошные оковы и ограничения, моя жизнь – это рабство в плену чистоты крови, её правил и запретов… И я никак не волен от них освободиться, меня не поймут, отвергнут, убьют… И я ничего не могу с этим поделать… Я должен подчиняться… Ведь я не смею сопротивляться, я не в праве даже выбирать, кого любить…       Последние слова Драко произнёс ещё более громко и пронзительно, его яркие голубые глаза уставились прямо в кофейные глаза Гермионы. Лёд и пламя, они были такими разными друг по сравнению с другом, но сейчас, в данный момент парень и девушка были рядом, вместе и совершенно одни в этом коридоре, и совершенно честны и открыты друг перед другом.       Гермиона легко вздрогнула, ведь она поняла всё.       — Да, именно, чистокровный маг не может любить грязнокровку… Я не могу, я не имею права, но я люблю… Это чувство зародилось во мне и проросло конями глубоко во внутрь моего многострадального сердца… И я уже не могу вырвать его оттуда, как бы ни пытался… Ты, ведь тоже это чувствуешь… Или нет?       Гермиона молчала, не зная, что и ответить, Драко был к ней сейчас так близко, смотрел в глаза, говорил такие безумные слова, что она дрожала от волнения, как лист на осеннем ветру.       Дрожала, и неистово признавалась, что да…       Она тоже это чувствовала!       Она дружила с лучшими парнями школы, с избранным Гарри Поттером, с наследственным чистокровным добрым и милым магом Роном Уизли, ещё со многими другими выдающимися учениками, но, признаться, никто из них не вызывал у неё подобного интереса и эмоций, как этот мерзкий Драко Малфой.       Он дразнил её, оскорблял, в отличие от Гарри и Рона, которые за время всецело стали испытывать к ней уважение, но одновременно с тем, все её мысли были заняты им. Чистокровный маг, надменный слизеринец, мерзавец, который считал её ничем и никем, но только он привлекал внимание Гермионы настолько, чтобы она никак не могла выкинуть его из своей головы.       Драко был прав, и они не могли быть вместе, им запрещено было любить, но сердцу не прикажешь, и даже несмотря на условности общества, несмотря на разницу в чистоте крови, в факультетах, во всём, их тянуло друг к другу. Неистово тянуло. Запретный плод был сладок.       И это плод был ещё слаще всех прочих, так и маня, вкусить вкус греха.       Сейчас маски были сброшены, они находились здесь одни, и для обмана уже не было никакого смысла.       Начиная всё больше внимания обращать на Драко, невольно задерживая на нём взгляд, когда он проходил мимо, и неизбежно понимая, что всё больше и больше испытывает какие-то запретные эмоции к нему, Гермиона корила себя за это, ненавидела, ломала, ведь она, гнрязнокровка, ни на грамм не могла надеяться на взаимность. Она могла быть с кем угодно, с Гарри, с Роном, да хоть с Невиллом, но только не с ним.       Так почему же судьба столь изощрённо играла сейчас с ними обоими? И почему это запретное чувство родилось в сердце у каждого из них, и так не хотело гаснуть, лишь ещё сильнее пылая пламенным огнём страсти, от невозможности и запретности всего этого?       — Да, я тоже это чувствую…       Гермиона сама не верила в то, что призналась ему, в то, что осмелилась сказать это вслух. Ведь сии слова были единственным, чего она столь неистово боялась в жизни. Понимая, что Драко отвергнет её, оскорбит, обзовёт, высмеет.       Но он не стал смеяться. Им обоим сейчас было не до смеха, ведь они понимали и всю серьёзность ситуации, и всю силу их обоюдных чувств, о которых никто и никогда не должен был знать.       Ещё немного приблизившись к Геримоне и неотрывно глядя ей в глаза, Драко замер на мгновение последней отчаянной нерешительности и полностью отдался во власть любви, как отдалась ей и Грейнджер.       Малфой чуть склонился к своей любимой девушке и решительно накрыл её губы поцелуем, сначала лёгким и едва ощутимым, а затем всё более глубоким и страстным. Его руки обвили стройную талию Гермионы. Её руки мягко легли на его мужественные плечи. Сейчас они предавались чувствам, любви, которая была надкушенным запретным плодом и стала их общей, смертельной тайной навсегда.       Драко впервые в жизни вышел за рамки правил и законов своего чистокровного семейства. Гермиона впервые в жизни вышла за рамки и законы её собственных принципов. Это было губительно для них обоих, как жар всё испепеляющего огня, как последний поцелуй перед смертью, глоток реальной жизни, перед неизбежным концом.       И они любили, любили друг друга духовно и всем сердцем, так как никогда, так, как будто это было в первый и в последний раз в жизни.       Драко и Гермиона целовались, не желая выпускать из объятий другого, словно боясь потерять, впрочем, так оно и было на самом деле… Ведь в реальной жизни чистокровный и грязнокровка не могли любить друг друга, просто не имели ни возможности, ни права…       Очень удачно перед ними открылась выручай-комната, став одной большой романтичной спальней с тысячей горящих свечей, чувственной медленной музыкой и огромной постелью, усыпанной лепестками роз.       Этот звёздный вечер, среди полумрака под синим небом и серебряным светом луны, принадлежал только им двоим, Драко и Гермионе. Чистокровному и грязнокровке…       Спустя долгие часы, проведённые вместе, оба они вернулись в большой зал, каждый к своему факультету. Драко пошёл разговаривать о чём-то с Крэбом и Гойлом, а Гермиона, всё ещё разгорячённая и покрытая лёгким румянцем смущения, присоединилась к играющим в шахматы Рону и Гарри.       Уизли сделал удачный ход, и Поттер призадумался, не зная, что и предпринять. Пока Гарри завороженно пялился в упор на шахматную доску, Рон с любопытством подметил одну весьма и весьма важную деталь на Грейджер.       — Гермиона, что это за галстук? — изумлённо покосился на неё Уизли, как всегда нелепо выпучив глаза, — Почему он зелёного цвета? Зачем ты надела галстук Слизерина?       Девушке нечего было сказать на эти слова.       И только в данный момент, Драко, наконец-то, заметил на себе красный галстук Гриффиндора.