В лучах солнце.

Девушка с золотисто-красными волосами стояла у французского окна, ее взгляд, тревожный и с тенью печали, устремлялся куда-то вдаль. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь дробным стуком дождевых капель по стеклу. Девушка обхватила себя руками, словно пытаясь унять внутренний холод, хотя в помещении было тепло. Она вглядывалась в серые тучи за окном, будто искала в их тяжелых складках ответы на вопросы, что терзали ее душу. Янтарные глаза, прекрасные и печальные, мерцали в полумраке, словно два маленьких фонаря. Золотисто-красные волосы струились по плечам, обрамляя лицо и придавая ей вид таинственной, почти неземной фигуры. Комната дышала стариной, будто время здесь застыло в ожидании судьбоносного события. Внезапно девушка обернулась, почувствовав неуловимое движение воздуха. Ее взгляд остановился на двери, слегка приоткрытой от порыва ветра. Вошел юноша — темноволосый, с глазами цвета ясного неба. Его лицо омрачала тревога, едва он заметил девушку у окна. Он шагал уверенно, но в каждом движении сквозило напряжение, словно на его плечи легла неподъемная ноша. Подойдя ближе, он внимательно посмотрел на нее, будто искал следы ран — невидимых, но глубоких. Его взгляд спрашивал без слов: «Что случилось?» Она опустила руки, до того скованные, и на ее губах расцвела мягкая, теплая улыбка. — Я тренировалась... и разбила вазу, — тихо сказала она, отводя взгляд к окну. В ее голосе вновь зазвучала тревога, а в глазах мелькнул отблеск печали. — Собирая осколки, я подумала... а что, если я так же наврежу... тебе? Юноша коснулся ее подбородка, мягко, но настойчиво заставляя встретиться с ним взглядом. Она нехотя подчинилась, и ее глаза утонули в глубине его небесно-голубых зрачков, похожих на звездный океан. Он провел пальцами по ее щеке, и в этом жесте было столько уверенности, что страх в ее сердце дрогнул. Сделав шаг ближе — до опасной, почти запретной близости, — он не позволил ей отступить, хотя она попыталась, движимая инстинктом защитить его от себя. — Я серьезно, это опасно, — прошептала она, и в ее голосе звенел страх, как набат. Страх потерять его. Юноша перевел взгляд на колье, что украшало ее тонкую шею. Этот изящный талисман, ее верный спутник, подавлял ее силу — силу Золотого Эрго, что пугала и восхищала одновременно. Она выдохнула, расслабляясь под его взглядом, и невольно улыбнулась, заметив знакомые веснушки на его лице. Когда-то, при первой встрече, она подумала, как они очаровательны. С каждым его визитом в отель «Крат» их связь становилась глубже, опаснее, но оттого еще притягательнее. Возможно, именно эта угроза и разжигала их чувства. Юноша достал из кармана браслет, украшенный крошечными золотистыми камнями, и бережно надел его на ее запястье. Она погладила подарок, и на ее лице засияла нежная улыбка. — Он прекрасен, — сказала она, но тут же нахмурилась, посмотрев на него с заботой. — Ты мог пораниться, доставая его. Когда это началось? Когда она стала переживать за него — за марионетку, как он сам себя называл? Когда его приходы начали заставлять ее сердце биться чаще? Когда забота и страх за него поселились в ее душе? Возможно, тогда, когда он стал проводить с ней больше времени, принося то изысканные украшения, то простые безделушки — вроде игрушечного полицейского, что она бережно хранила, словно он был сокровищем. Ему нравилось видеть свет в ее глазах, когда она разглядывала его подарки. Нравилось, как ее золотисто-красные волосы переливались на солнце, словно рассветное пламя. Как ее смех, чистый и звонкий, наполнял комнату теплом. И в груди юноши, там, где билось его механическое сердце, словно загорались крошечные звезды. Дождь за окном стих. Сквозь тучи пробились солнечные лучи, окутавшие их силуэты мягким розоватым светом. В комнате слышалось лишь их дыхание — ровное, слитное, будто два сердца бились в унисон. Он заправил выбившуюся прядь ее волос и подался вперед, ведомый внезапным порывом. Она отпрянула, боясь причинить ему боль. — Это опасно, — едва слышно выдохнула она. — Я могу навредить тебе. Ему не нравился этот разговор. Темные брови сошлись на переносице, а лицо омрачилось тенью раздражения. Не дав ей отстраниться, он заключил ее в объятия, притянув к себе с нежной решимостью. Его губы нашли ее — мягко, но страстно, словно он хотел изгнать все ее страхи одним поцелуем. Она сдалась, положив ладони на его грудь, туда, где билось его механическое сердце. Их дыхание смешалось, а мир вокруг, казалось, исчез. Когда они отстранились, их взгляды сплелись, и в этом молчании было больше слов, чем могли бы выразить уста. Солнце, уходя за горизонт, подарило им последние теплые лучи. Может ли золото не ранить синеву? Можно ли отдаться чувствам, не боясь расплаты? Или их объятия обречены стать фатальными? Вопросы повисли в воздухе, как эхо, но ответов пока не было.