Идеальный холст

Он помнил их встречу. Непреднамеренную и нелепую, но в то же время в противовес слишком предсказуемую. Словно их жизнь представляла собой низкокачественное кино, сценарий которого можно было полностью прочесть еще в первые несколько секунд фильма. К этому времени не успели бы закончиться даже начальные титры, несмотря на то, что в себе они таили лишь два имени главных и единственных актеров. Столь короткие, но важные титры, что положили начало их совместной истории. Их жизни. Их творчества. Он никогда не любил посещать чужие выставки, считая это пустой тратой времени. Ведь большинство его «коллег», коих он таковыми и не горел желаниям называть, были лишь удачливыми бездарностями, которые в определённый момент смогли урвать лакомый кусочек славы за счет тупого стада, которому диктовали привычные и «правильные» вкусы. Эта картина — прорыв! Эта статуя — шедевр! Неподражаемо! Великолепно! На деле очередное безыдейное нечто, что не несло в себе ничего, кроме желания добиться успеха и стать на один тон светлее в бесконечной серой массе из таких же «гениев современности». Аккуратная линия. Такая ровная, такая глубокая и прекрасная. Одна такая линия могла нести в себе гораздо больше, нежели сотни ущербных мазков тысячи идиотов. Она считала также. Случайная встреча, неловкие извинения, словно они два подростка в школьном коридоре, а не творец и начинающая актриса на выставке картин одного его знакомого, на которую он согласился прийти из жалости и уже пожалел о своем решении, но не из-за врезавшейся в него девушки. Ее короткие волосы с длинными передними прядями были слегка взлохмачены, что со стороны смотрелось бы немного небрежно, но парень впивается заинтересованным взглядом прямо в весь ее образ. Ничего такого, всего лишь бело-голубое платье с треугольным декольте, полупрозрачная накидка и заколка в виде необычного цветка. Заколка, которая норовила вот-вот покинуть светлую шевелюру и безжалостно разбиться об пол, но он не позволил этому случиться. Словно на автомате, он хватает украшение и поправляет его, совершенно игнорируя еще больше покрасневшую девушку. Она ничего ему не говорит, встает, извиняется и уходит. Он долго смотрит вслед прежде, чем решить, что ему там больше делать нечего. Ее глаза блестели. Настолько ярко и искренне, что это вводило в ступор. Но потом он приглядывался и видел там то, что хотел бы видеть у каждого, кто смотрел бы на его работы. В этих восхищенных глазах можно было прочесть столько же, сколько в его линиях. Он смотрит на нее, он в таком же восхищении, он гордился собой, иногда желая пересечь черту и начать боготворить собственные творения, получая в несколько раз больше удовольствия, нежели от группы критиков, что не готовы вылезти из своих теплых застывших во времени шкур, дабы ощутить приятные мурашки по коже, коих он всегда и добивается. Линия за линией, удовольствие, неслыханное удовольствие, из-за которого хочется дальше вырисовывать этот непризнанный шедевр. Его никто не увидит, но ему плевать. Он не получит за него миллионы, но ему также плевать. Все это он делает ради нее и себя, ради них обоих. Его выставка была отвратительной, но дело было не в его работах, а в том, что в качестве экспертов пригласили полных дилетантов, а вход был абсолютно бесплатным, отчего любой зевака от нечего делать мог забрести сюда и поглазеть на его творения. Поглазеть, оценить своей тупой головешкой, действительно ли перед ним высокое искусство. Что он видит перед собой? Картину? А сколько ее рисовали? Что хотел сказать ее автор? А смысл? Он вообще есть или это буйство красок ради буйства красок? Эти вопросы постоянно сыпались в его сторону, только в его, ведь обществу очень не нравились «темные мотивы», что очень часто прослеживались в его произведениях. Всем нужная чистая невинность, красивые девушки и мужчины с белоснежными крыльями и нимбами на головах. Но никто не хочет увидеть ту самую невинность в сплошной и беспросветной тьме, ведь это именно то, что видят люди каждую ночь, когда ложатся спать. Но она отличалась от этих глупых людей, она смогла понять. Это чувство приятно, оно щекочет всё тело и заставляет подрагивать конечности. Он готов завыть от удовольствия, ведь это слишком возбуждает, но сдерживается лишь для того, чтобы случайно не испортить собственную работу. Он должен закончить свою лучшую работу. Лучший выбранный холст. Лучшую идею. Она спросила у него номер. Она честно призналась, что очень восхищена его неординарным взглядом и то, как он смог передать свои чувства. Ей очень хотелось увидеть еще его работы, увидеть еще его виденье, его чувства, эмоции. Увидеть его. Девушка примерно восемнадцати лет, стройного телосложения с блондинистыми волосами. Начинающая и подающая надежды актриса, что успела сыграть несколько второстепенных ролей и даже одну главную в короткометражке для одного фестиваля. Молодая, красивая, идеальная, словно сошедшая с обложки пресловутого модного журнала, за которым ежедневно следила вся эта серая масса. Кто-то с завистью и желчью смотрел на ее фотографии, кто-то с восхищением, а кто-то с обычной похотью. Они наблюдали, пытались как-то изучить, но даже не попытались проанализировать, бездумно копируя и пытаясь подстроиться под общественные вкусы. Они хотели быть белыми овечками, такими невинными и прекрасными, жаждали выделиться или просто обладать такой прекрасной овечкой под своей рукой, но ни у кого этого не вышло. Все они — лишь копия, все они — лишь отвратный мусор. Прошло примерно пару месяцев прежде, чем он понял, почему его сердце так быстро бьется рядом с ней. Почему руки снова тянутся к ее прелестным мягким щекам, почему хотят погладить открытую сзади шею, почему так хочется провести те самые линии. Он осознал и громко засмеялся. Девушка посмотрела на него с недоумением, спросив, что случилось. Он не стал утаивать, рассказал все и сразу и тут же спросил, согласна ли она помочь ему создать что-то невообразимое? Да. Она улыбнулась. Ее улыбка была прекрасна, но не идеальна. Белый агнец это что-то очень банальное и предсказуемое. Эта невинность нелепа и избита. Это что-то, что еще не поздно исправить. Она сидит к нему спиной. Абсолютно голая, прекрасная и завораживающая, словно только родившийся младенец, словно настоящая сошедшая Богиня, словно тот самый идеальный холст, о котором он так грезил еще с начала исполнения собственной мечты. Мечты создать тот самый шедевр. Не очередную безвкусную скульптуру, не идиотское «модное» платье, не бессмысленное произведение искусства с кучей таких же бессмысленных деталей или просто сплошной заливкой одним цветом. Он мечтал не о чем-то настолько банальном. Он хотел показать глупым людишкам, что настоящее искусство не исходить от самого человека. Человек — это и есть искусство. Все его работы, идеи, что он вынашивал, приходилось буквально кастрировать и превращать в очередной мусор, лишь бы они смогли увидеть свет. Кусок бумаги, ткань, дерево — все это лишь ни на что не годный хлам. Истинная красота заложена лишь внутри. Человеческий организм, человеческое тело, то, насколько оно богато. Насколько оно сложно и привлекательно. Каждая часть тела, каждая вена, каждый орган, каждый кровеносный сосуд. Она спасла его. Снова взяв в руки один из множества инструментов, представляющий собой длинный и тонкий нож, он снова предается любимому делу. Он продолжает водить им, образовывая новые линии порезов. Линии, которые наконец-то приобрели свой истинный облик. Он видит, как свежая кровь вытекает из них. Он чувствует этот прекрасный запах. Он погружается в эту эйфорию. Он продолжает творить настоящее искусство, пока его холст смотрит опустошенными глазами в темноту. На полу лежала разбитая заколка.