9. Ксавье

      Моё влечение в корне неправильно, но я ничего не могу с собой поделать. Я такой, какой есть.       Кто бы мог подумать, что я опущусь до роли двуликого попрошайки, трущегося, точно ручной пёс, о грязные ботинки господ в упоительном предвкушении мизерных объедков, не смея тешить себя надеждой, что однажды заслужу лакомств пощедрее.       Служанка, вызволенная из кромешного ада наяву, лишённая всех гражданских прав, — и та меня пинает, как дворнягу. Вместо искренней благодарности за оказанную услугу всем своим видом показывает, что я ей не нужен. Она бы справилась и без меня. Или нашла бы другого такого оболтуса, рвущегося всем помогать без разбору. Мне никогда не попасть в сладостное средоточие её внимания. Тем не менее, упрямо и неотступно завоёвывать периферию её восприятия мне под силу.       Вишнёвый сок заполняет стакан до краёв, и у меня начинает сосать под ложечкой. Я презираю того, кем я стал, и вместе с тем восторгаюсь. Я переступил через самого себя, возвысился над своей трусостью, разрешил себе делать то, чего всегда боялся. Она меня этому научила, тогда как отец на этом поле потерпел поражение.       Мандраж пробирает меня, когда я направляю беглый взгляд на приоткрытую дверь прачечной, из-за которой доносится мягкий шелест белья, только что извлечённого из сушильной машины. Я надёжно фиксирую вспотевшие пальцы на холодном стекле и иду на чуть слышные звуки отпариваемой ткани.       Я больше не ребёнок, которому можно запретить играться с красками.       Замираю у стены, подглядывая в тоненький проём. Она сосредоточенно раскладывает мою белую простынь на гладильной доске, не подозревая о том, что произойдёт через несколько секунд.       Сгорая от нетерпения и зудящего желания увидеть её оголённую реакцию, отталкиваю дверь в сторону и становлюсь прямо напротив неё. Она поднимает на меня глаза и всё так же молчит, как молчала сегодня утром, когда я напропалую врал отцу, и как молчала вчера, расставаясь с моей дорогущей шпагой.       Мои губы растягиваются в лживом подобии насмешки.       Должно быть, на моём лице расцветает безграничная злоба, когда я чуть наклоняю стакан, отвожу назад и резко выхлёстываю его содержимое на белоснежную простынь. По ткани, лежащей на полу, вмиг растекается бордовое пятно.       Встретившись с её негодующим взглядом, я уверенно захлопываю дверь и поднимаюсь на второй этаж. Захожу в ванную комнату, оставляю стакан на умывальнике, срываю с себя одежду и становлюсь под холодные струи воды. Её сильный напор заглушает во мне пробуждающуюся совесть и чувство собственной ущербности.       Я стою под душем, пока меня не начинает бить озноб. Опускаю вентиль, убираю полотенцем лишнюю влагу со своего тела и ступаю на ковёр. В спешке, словно самый последний вор, одеваюсь и полощу порозовевший от сока стакан.       Смотрю на своё бледное отражение в зеркале, поправляю растрепавшиеся волосы и без тени сожаления выхожу в коридор.       Дверь в мою комнату вандально распахнута, чертёж бизнес-центра загублен красным маркером. Я в ужасе подбегаю к нему и читаю: «НЕ СВЯЗЫВАЙСЯ СО МНОЙ». Холст бессердечно рассечён по диагонали — по всей видимости, ножом.       Это одновременно пугает меня и будоражит. Мой член напрягается.       Я не знаю, что именно действует на меня возбуждающе — её ожесточённое сопротивление или сам факт её повышенной озабоченности моей личностью.       Я закрываю дверь на щеколду и приспускаю штаны. Накрываю взмокшей ладонью разбухший член, совершенно не думая о том, что могу потом об этом пожалеть.