Часть 1

      — Тебе надо бросить курить.       Леон говорит это спокойно и сосредоточенно, словно зачитывает диагноз из больничной карты. Ада смотрит на него чуть прищурившись, смеётся и касается обнаженными плечами старой кирпичной кладки в переулке за клубом.       — А если не брошу, то что? Уволишься?       В её тонких пальцах серебряный портсигар смотрится, как дорогое украшение. Леон не может отвести глаз, наблюдая, как изящно она открывает застёжку и достает оттуда длинную сигарету. В каждом движении Ады хищная грация, завораживающая лёгкость, которая мгновенно может превратиться в смертельную остроту.       Если Ада захочет, Леон не успеет отреагировать. Попытается, конечно, но шансов у него дай бог один к ста. А против того, как она, наклонившись, прячет портсигар в карман его пиджака, намеренно сквозь ткань касаясь тела — и вовсе минус бесконечность.       — Тебе так нравится со мной играть? — вместо ответа вздыхает он, впрочем, не отстраняясь.       Ада, заметив, что он не дернулся, разочарованно выдыхает и прислоняется обратно к стене. По плечам свет скользит вместе со взглядом Леона ниже, к вызывающему декольте платья — непременно алого. Оно вообще больше открывает взглядам жадных фанатов, и, смотря, как Ада наслаждается их вниманием на сцене, он испытывает острое желание кинуть в толпу пару гранат. Они не должны на неё смотреть. Не должны шарить глазами по длинным ногам в рваных колготах, пытаясь разглядеть, есть ли на Аде бельё. Не должны её хотеть!       — Если тебе нужна игрушка, выбери любого из своих фанатов, — предлагает он.       Ада задумчиво барабанит пальчиками по бедру, а после пожимает плечами и между её губ оказывается сигарета. Между вызывающе накрашенных такой же алой, как платье, помадой, и так и просящих о поцелуе. Леон чувствует, что в ловушке, но чем дольше смотрит, тем суше во рту. Он так безрассудно раскрыт, и ему бы отступить, а в голове только одна мысль.       «Поцелуй её. Сейчас».       Ада видит его насквозь и улыбается. Улыбается так, что земля под ногами перестает быть твердой, и Леон невольно подаётся вперёд. Опирается рукой о стену над головой Ады и смотрит на неё сверху вниз. В глаза, которые так бесстыдно над ним смеются. Глаза, которые обещают ему бесконечное наслаждение — или боль.       — Зачем мне другие, Леон? — вкрадчиво интересуется она, и подведенные черным глаза будто смотрят в самую душу. — Разве им я могу позволить быть так близко?       Не ты, думает Леон. Это он её телохранитель, он однажды клянётся оберегать её, пока Ада того хочет. Он и сам понимает, что это мастерски расставленная западня, ловушка... и совершенно ничего не имеет против. Что бы там Ада ни думала, это его выбор. Он осознанно желает оставаться рядом, поддаваться ей, играть по её правилам.       Единственное, чего Леон боится — что однажды у него не хватит сил. И вместо того, чтобы вытащить зажигалку и помочь Аде прикурить, он прижмёт её к этой стене и поцелует.       А там будь что будет.       — Просто признай, тебе нравится, что я рядом.       Он замирает, когда Ада перехватывает его руку, но она молчит. Тихий щелчок, и кончик сигареты на миг вспыхивает нестерпимо ярко, когда она затягивается. Отвернувшись, чтобы выдохнуть дым, Ада снова поднимает на него глаза, и на сей раз он видит её настоящую. Тень печали и самой грустной улыбки, на которую она способна.       — Может, и нравится, — тихо говорит она. — А может, только рядом с тобой я чувствую себя по-настоящему живой.       Она приподнимает уголок губ и мимолётно касается его щеки.       — Считай, что твоя работа — спасение грешной души, Леон. Дельце как раз для тебя.       И ещё тише, но он все прекрасно слышит:       — Ты слишком хорош, чтобы тащить тебя в мой ад.       Она снова затягивается, а Леон прячет зажигалку и выпрямляется. Хоть в рай, хоть в ад — он сам на это подписался.       — Укрощать чертей как раз по моей части.       Его собственные будут рады поразвлечься.