Язык любви

Лунный свет проникал в распахнутое настижь окно, заставляя меня зажмуриться и лениво повернуться на другой бок. Ночью в Мондштадте всегда было немного прохладно, поэтому мое тело мгновенно покрылось мурашками, но мне было слишком все равно на это чтобы закрывать окно. Сколько я не вертелась, ищя подходящую позу для сна, уснуть так и не удавалось. И это даже притом, что я весь день была на ногах! Я не нашла ничего лучше, чем прогуляться до дерева рядом со статуей Анемо Архонта, откуда и положено начало города студеных ветров и свободы. Днем дерево всегда выглядело величественно, вселяя смелость и надежду, а к ночи меркло, мне даже казалось, его кроны тянутся к земле, будто дерево хандрит от невыносимого одиночества. А я иногда сажусь под его покровом, чуть приобнимая ствол, и так мы сидим в скорбном молчании, вдвоем, и в то же время в полном одиночестве... Мне, как бывшей путешественнице по мирам и нынешнему рыцарю Ордо Фавониус, должно быть известно, что вселенная огромная, нескончаемая, вмещающая в себя множество различных миров. И все же временами я ощущаю себя одной на всем белом свете. Одной, единственной звездой, что меркло сияет в страшном уединении. Раньше у нее был брат, но тот ее покинул, конечно, не по своей воле. И вновь эти мысли довели меня до слез, выжимая их из самого сердца, как какую-то тряпку. — Решила в передышке между сражениями насладиться видом на звездное небо? Этот знакомый голос, вот так неожиданно и нагло прервавший ночную тишину, заставил меня всю содрогнуться, от головы до кончиков пальцев на ногах. Я поспешно вытерла слезы и уставилась наверх, делая вид, что сейчас меня интересует лишь ночной пейзаж. Это не укрылось от Анемо архонта, и тот, сев подле меня, улыбнулся. Тепло и искренне. Его улыбка была для меня глотком свежего воздуха на дне океана. Такая светлая, беззаботная, самая прекрасная, и главное - дарованная мне. Я невольно залюбовалась его юношеской физиономией, как едва распустившийся цветок, и не сразу заметила на себе вопросительный взгляд лазурных зениц барда. Если он и был смущен таким пристальным вниманием, то не подавал виду. Только я почувствовала, как вспыхнули мои щеки, я поспешила отвернуться и прикусить губу, чтобы случайно не ляпнуть ничего лишнего, тем самым окончательно провалившись сквозь землю от стыда. — Я ведь вижу, тебя что-то гложет, Люми. Ну же, откройся и поведай мне свои терзания, иначе как же я смогу тебе помочь? — Понимаешь, - спустя несколько мгновений гробового молчания, я все же решилась заговорить - меня в последнее время все больше тревожит пропажа брата. Вдруг, его держат в заложниках в неприемлимых условиях для жизни, или он вовсе мертв? У меня ведь никого ближе Итера не было, родителей мы не видели после того, как покинули родной дом. Мы были неразлучны, как звезды в небе, а теперь... Я чувствую себя брошенной. Я вновь повернулась к Венти, надеясь увидеть в его прекрасных очах хоть каплю понимания, но вместо этого на меня обрушились теплые объятия архонта. Я не сопротивлялась, наоборот, все крепче обхватывала его шею, не желая выпускать ни на миг. Горячее дыхание обожгло плечо, что принудило меня в очередной раз взбзднуть и покрыться мурашками, на сей раз, не от холода. — Я понимаю... Как же я тебя понимаю, дорогая - поглаживая свою поклонительницу по голове, произнес парень. Возможно, он сам не осознавал, что делал, а возможно, делал это как раз таки специально. Мне было на это наплевать, ведь я в этот момент пыталась запечатлеть его в своей голове на всю жизнь ведь, возможно, он останется единственным экземпляром. — Венти... Названный аккуратно отстранился, заглянув в глаза робкой девушке. У той на щеках выступил детский румянец, что придавало ее лицу еще больше привлекательности и нежности. Я смотрела на него и знала, что должна произнести, но молчала, не хотя этого делать. А может, просто боялась. Я почувствовала на своей щеке легкое прикосновение, словно игривый ветерок проскользнул мимо, задев девичий лик. Все произошло быстро и скорее спонтанно, наши губы соприкоснулись в мимолетном поцелуе. Нежные губы мягко уткнулись в мои, впервые за всю мою недолгую жизнь. Это опьяняло лучше любого вина, туманило рассудок. Я словно погрузилась с головой в полную эйфорию чувств, пылко отвечая на поцелуй. Моя неопытность вызывала у меня же острое чувство неловкости, но мой партнер, кажется, не отличался особыми умениями. Тот, кто начал поцелуй, и прервал его. Мы шумно вдыхали воздух, раскинувшись на траве и с закрытыми глазами слушали шум листвы над головой и редкое оханье совы. Кажется, сейчас было самое время. — Я люблю тебя... Эти слова сорвались с моих уст свободно, как должное, а ветер, в свою очередь, отнес их прямиком к тому, кому они и были адресованы. — И я тебя, моя Люми. Я даже не знаю, что было приятнее: взаимные чувства или то, что он назвал меня Своей Люми. Я привстала и потянулась к барду, вновь теряясь в очередном поцелуе. И вот я лежу на его коленях, убаюканная, как всегда, превосходной игрой на лире. Архонт вкладывал в музыку все свои чувства, в отражении которых я видела свои собственные. Эта музыка лучше любых слов могла передать наши чувства. Эта музыка... И есть наш язык любви.