Курение - это страшно

Плач Фурины по ночам казался Невиллету обыденностью. Он уже давно привык работать, засыпать и просыпаться под стоны и нервные всхлипы его Архонта. Он помнил этот плач с первого дня своего существования, с первой ночи, проведенной во дворце Мермония. Он не мог возражать, не желал думать об этом, принимал как факт, не указывал на эту неотъемлемую часть жизни Фурине. Это было что-то интимное, что-то, чего не должен был касаться Невиллет. Но в один из дней некое внутреннее беспокойство сразило учтивость дракона. Однажды Невиллет все же назначил Фурине аудиенцию и попросил разъяснений. Все же слезы - это то, что выражает негативные эмоции. "Месье Невиллет, ваши беспокойства излишние в этой ситуации." - ответила Архонт, задирая нос как можно выше и спрыгивая с кресла. - "Неужели вы думаете, что я, обожаемый своим народом Архонт, могу рыдать? Разве мне есть из-за чего? Эти капли - всего лишь моя энергия, моя стихия. Поэтому, будь любезен, занимайся своими делами. Если мои всплески тебя раздражают, во дворце Мермония есть второе крыло. Я, конечно, была бы рада, если бы ты остался поближе.... Но в этом нет необходимости." И она ушла, не сказав ничего более. Наврала... Он понял... Поэтому Невиллет решил остаться близ своего Аохонта. Вдруг все же есть некая угроза, нависающая над головой его коронованной хозяйки. Если же эти всплески не связаны с негативными эмоциями августейшей, то беспокоиться не о чем. Ее персона отличалась достаточно эксцентричным характером, поэтому вырывающаяся энергия могла быть для нее обыденностью. Все же сила гидро опасна в той мере, в какой ей обладала Фокалорс. Выплескивать накопившуюся силу разумно тогда, когда вблизи никого нет. Фурина же весь день на виду. Ночь - единственное время суток, когда Фурина в одиночестве может избавиться от накопившейся гидро силы. Он был уверен в правильности своей теории. Он верил в нее так же, как и в своего взбалмошного архонта. Но в один из дней этой железно выстроенной теории пришлось рухнуть. Тот день, помнится, оказался для Ее Величества безумно тяжелым. Фурина, обычно работающая с простыми документами и сидящая в театре Эпиклез, проводила с десяток приемов. Некоторые из них касались поставок из других регионов, некоторые касались финансирования государственных учреждений. Но большинство из них - это часы прошения народа. Это были люди, молящиеся на Фурину в надежде на помощь. Они приходили каждый день и каждый день просили. - леди Фурина, прошу, мой сын болеет уже девять лет... - госпожа Фурина, наша семья сейчас на грани. Денег ужасно мало, и моему мужу не хватает денег на лекарства... - Ваше Величество, Фурина де Фонтейн, мой брат так давно не может избавиться от алкогольной зависимости. Я не знаю что делать... Целый день прошел в слушаниях и мольбах. Даже Невиллет понимал, что все эти беды не сможет разрешить Архонт. Ведь Фурина управляет водой, а не человеческими жизнями. Она не имеет права просить за них и вмешиваться в существование человечества. Но каждый день нескончаемым потоком отчаявшийся народ шел и просил. Просил у той, кто имел, по их мнению, безграничную власть. Невиллет в тот день видел ее на одном из таких приемов. Она в выслушивала какую-то молодую женщину. Женщина о чем-то просила, глядя на его леди. Но Фурина и бровью не вела. Она смотрела, закинув одну ногу на другую, подперев ладонью щеку. Внимательный взгляд проходил сквозь тело просительницы, уходил вдаль и ждал конца душераздирающей истории. После того, как женщина выговорилась, она лишь махнула рукой и сказала невнятное "я поняла вас". После этих слов люди обычно кланялись и, воодушевленные, выходили из кабинета. Так же сделала и женщина. Фурина же сразу закрылась в кабинете на ключ и запретила кому-либо беспокоить ее. Невиллет был уверен, что такие просители просто ей надоедают. Он вполне понимал ее желание отгородиться на некоторое время после таких странных людей. Но в ту ночь плач перестал раздаваться из покоев его эмоциональной леди. Тихо. Даже больше - слишком тихо. Но Невиллет в тот день, как жаль, не придал значения этому факту. Он лишь осторожно разложил стопки бумаг и ушел в свои покои отдыхать. После того дня надоедливое мычание перестало раздаваться из комнаты леди Фурины, и Невиллет спокойно перешел в другое крыло, где проживали милюзины. Лишь спустя неделю Невиллет заподозрил неладное. Воздух в его кабинете сперло. Странная духота разливалась по всему этажу дворца. Где бы Невиллет не проходил - всюду запах казался ему не таким, как раньше. Слишком тяжелым. И ко второй неделе он понял почему его нос начал чесаться, и почему его уже который день одолевало желание постоянно чихать. Пепел. Запах сигарет. Причем очень крепких, режущих горло сигарет. Невиллет вышел из своего кабинета и прошелся по всему этажу, вынюхивая человека, который занес этот новый запах во дворец Мермония. Все новые работники палаты оказались ни при чем, жандармы не были подвержены такой пагубной привычке, старые сотрудники тоже не вызвали у обоняния дракона никаких подозрений. Но в чем же тогда причина? Откуда доносится этот неприятный запах выкуренных сигаре? Что ж, эта загадка пока что останется неразгаданной. Невиллет вернулся в свой кабинет и распахнул окно, чтобы запах дыма выветрился и перестал мешать работать Верховному судье. Невиллет уселся в свое кресло, взял в руки перо и подставил чернильницу под правую руку. Невиллет осторожно начал выводить буквы, иногда отнимая руку от бумаги, чтобы сделать глоток воды из поставленного рядом бокала. Строчки ровно ложились друг под другом, и юдекс увлеченно посматривал на каждую верхнюю строчку. Думал, не размазал ли он ее ненароком? Нет. Все так же хорошо, как и всегда. *** Уже шесть вечера. Рутина в этот час кончалась для всех во дворце, кроме Невиллета. Он работал, не зная сна и отдыха. Все же дракону не обязательно спать каждую ночь. На столе Верховного судьи до сих пор располагались прилежно разложенные бумаги и записи о недавних судах. Сейчас он разбирался с судебными делами и ожидал, когда Фурина, его милая леди, принесет заверенные ее печатью бумаги. Последний документ был почти дописан. Осталось лишь поставить подпись и направить бумагу на стол Ее Величества. Невиллет поставил перо, кончик которого был смочен в чернилах, на край бумаги и черкнул первую букву "Н". Но тут рука его дрогнула и прижала перо к листу со всей силы. Чернила расползлись под рукой Невиллета, марая перчатку судьи. Но Невиллет даже не взглянул на кляксу, что жирно растеклась по листку. "Запах пепла" Он учуял приближающуюся причину зловония, что мешало ему спокойно работать и не думать о чешущемся носе. И эта причина шла к его кабинету, медленно подносила жуткий запах поближе к Невиллету. "Какой-то жандарм на ночной смене, должно быть." - подумал юдекс. Невиллет поднялся с кресла и медленно направился к выходу из кабинета. Как дикий зверь, преследующий свою добычу, он бесшумно подбирался, пытался не спугнуть вредного жандарма. Он хотел увидеть этого несносного человека, из-за которого куревом несло на половину этажа. Невиллет подошел к двери и хотел самостоятельно распахнуть ее, как кто-то снаружи заставил ручку щелкнуть и повернуться. Невиллет отошел на середину кабинета и оторопел. Дверь в кабинет дрожащими руками открыла никто иная, как Леди Фурина. Она распахнула дверь и вместе с собой впустила тот самый запах дыма, источник которого весь день не мог уловить Невиллет. Увидев в глазах своего судьи тусклый оттенок фиолетового, леди поспешила пройти в кабинет и положить заполненные ей документы. Она уже знала, что Верховный судья целый день вынюхивал запахи дыма в карманах работников палаты. У ее дракона была особая неприязнь к человеческим пристрастиям, что губили организм. Фурина уже прочитала в глазах Невиллета, что тот учуял в ней причину отравления воздуха. Она решила промолчать, чтобы душащий запах из ее рта не усугубил ситуацию хотя бы сейчас. Фурина лишь откланялась Невиллету в проходе и оставила его стоять посреди кабинета, превратившегося в каменную статую. - леди Фурина! - крикнул он. Но сделал он это поздно. Звать было некого. В тот вечер он оказался полон желания посетить покои Ее Величества. *** Долгожданная ночь. Время, когда слезы растворяются в тишине. Невиллет раньше времени оставил свое место в кабинете и направился на верхний этаж. Лифт вез его наверх, кажется, часами. Время для него исказилось, в горле встал ком путающихся слов. Фурина курит. Как страшно думать об этом. Как страшно это произносить. Может она и Архонт, но тело у нее человеческое. И это тело может чувствовать боль, болеть и уничтожаться. Его следует беречь и хранить от лишних истязаний. А она губит его самостоятельно, по личному желанию. И ее слезы - тоже человеческие. Самые обычные. Те слезы были не избавлением от лишней энергии, а выражением душевной боли. Теперь страдания не выходили в слезы. Клнечно, зачем плакать, если можно глушить боль сигаретами. Этими тонкими палками из яда. Дверь лифта открылась на верхнем этаже, куда не было дозволено входить никому. Даже месье Невиллету. Но сегодня день - исключение, и Невиллет сам выписал себе право прийти в запретную для него зону. Стоило судье выйти из лифта, как в нос ударил убийственный запах пепла. Дым плыл под потолком, сворачиваясь в серые комочки. Неприятное зрелище для того, кто привык окружать себя людьми без вредных привычек. Невиллет, прикрыв нос рукой в перчатке, прошел в сторону спальни Леди Фурины. Он уже чуял, что запах исходил оттуда. Она не слышала его шагов. Глубоко была погружена в собственные мысли, собственные страдания. Дверь в спальню была не закрыта, и Невиллет не увидел ни одной причины, чтобы спрашивать Ее Величество разрешения войти. Невиллет приоткрыл дверь. Комната была тускло освещена, только яркий свет луны отбрасывал свое сияние в комнату. В комнате тихо, единственным звуком, заполняющим ее, оказался отдаленный шум морских волн. Здесь мирно и уютно, все идеально подходило для отдыха любимой правительницы Фонтейна. Мягкое постельное белье смято в кучу. На постели ворохом были разложены подушки и теплые одеяла - Фурина во сне сильно мерзла. Но самой августейшей не оказалось на положенном месте. Излюбленное Ее Величеством мягкое "гнездо" на сей рас пустовало. Лунный свет заполнял пространство, заставляя каждую деталь четко выделяться в тени. И около окна, из которого свет попадал в комнату, очерчивалась болезненно тонкая фигура его леди. Фурина стояла у окна, оперевшись локотками на подоконник и выглядывая из окна наполовину. В тонких белых руках догорала сигарета. Фурина поднесла этот мелкий окурок к своему прелестному рту и вдохнула иссушающий дым в легкие. Затянувшись, она переставала дышать, стараясь прочувствовать всю горечь крепчающего дыма. Серое облако выходило из ее рта. Бледные пальчики стряхивали пепел с сиграеты прямо на улицу. Кто же увидит как с высокой башни Архонт глушит тоску и боль? Кажется, только он. Невиллет подошел к белеющей в лунном свете фигуре, чтобы взглянуть в ее яркие разноцветные глаза. Фурина опасно выглядывала из окна, наполовину оказываясь вне своей спальни. Будто еще немного, и полетит камнем вниз. Она, конечно, могла спасти себя с помощью гидро, да и Невиллет сейчас был как никогда близко. Но разве стоит эта вероятность такого странного риска? Невиллет подошел к фигуре вплотную и, схватив ее за обнаженные плечи, втянул обратно в комнату дворца. Фурина не стала сопротивляться, не стала возникать или кричать. Только посильнее прикрыла лицо запутанными волосами. Она знала кто к ней явился. Невиллет опустил молодое тело на кресло рядом и попытался взглянуть в глаза его леди. Но стоило ему вытянуть вымаранную в чернилах руку, как Ее Величество резко мотнула головой и свободной ладонью стала придерживать крепкие пальцы своего дракона. Она вновь поднесла сигарету к губам сквозь белые пряди. Сделала вдох и, не увидев сопротивления Невиллета, выдохнула горький дым прямо в комнату. - я запрещала тебе сюда ходить. - Фурина говорила тихо. Но даже так Невиллет услышал новый голос своего Архонта. Голос не звонкий. Голос хриплый и вялый. - это не касается того случая, когда Ее Величество умирает. - и все же Невиллет высвободил свою руку из плена тонких пальцев. Он схватил сквозь волосы девичий подбородок и потянул к себе. Вторая рука убрала с бледного личика мешающие пряди. И глазам Невиллета предстала ужасная картина. Лицо Фурины было уже не фарфоровым-белым произведением искусства. Оно было бледным с почти прозрачной кожей. Темные круги под глазами кричали о бессонных ночах, что она проводила в компании ядовитых сигарет. В мягких сине-голубых глазах, где когда-то переливалось лазурное море, поселилась глубокая печаль. О нет, черты ее лица оставались красивы, несмотря на усталость и отчаяние. Но они стали свидетельством увядания милой души. Доброго сердца молодого Архонта. Волосы Фурины, вялые и спутанные, хотя по-прежнему роскошные, вились, обрамляя личико. Что же с ней произошло? - уходите, месье Невиллет. - прошептала Фурина. - я вам противна. Я это вижу. Я не мертва. - вы убиваете себя этим ядом, - Невиллет выхватил догорающий окурок из худых рук Леди и воспользовался своей силой, чтобы вымочить его сполна. - моя задача - предотвратить отравление вашего тела, моя Леди. Но вы сами добровольно принимаете яд. Зачем? - сказал он, переходя на крик. Но Фурине было, похоже, все равно. - это всего лишь сигарета. - нет, Ваше Величество. Это не всего лишь сигарета - это смерть в ваших руках. - для обычного человека эта сигаретка, может быть, и представляет опасность. Но я же не простой человек. Поэтому, мой дорогой юдекс, прекратите мне мешать... и уйдите с запрещенной территории. И она потянулась к тумбе, стоящей рядом с ней. Невиллет не сводил глаз с этой больной фигуры, с того, как она доставала новую пачку и, переворачивая одну из белых палочек, брала в руки еще одну сигарету. - вам уже мало одной сигареты за день? - Невиллет встал на колени, хватаясь одной рукой за свои шелковистые волосы. - сколько вы уже этим занимаетесь, раз одной сигареты за день вам мало? - вы задаете слишком много вопросов, мой дорогой Невиллет. - шепнула Фурина, закидывая одну ножку на другую, обнажая свои колени, ранее прикрыте ночной сорочкой. Она подожгла сигарету, бросила зажигалку на тумбочку и вновь затянулась. В это белом, нежном, красивом теле бродит грязь уже не одну неделю, господин Невиллет. А вы и не поняли. Вы были заняты. - прошу вас, Леди Фурина. Я не могу позволить вам... - ах, это я прошу вас, Невиллет. Уйдите и дайте даме время до утра. Утром я снова засияю на публике, утру слезы и надушусь так, что ни одна душа не почувствует подвоха. Дайте лишь время. - вы можете скрыть свою тоску от кого угодно, но не от меня, Ваше Величество. - тогда бросьте сейчас же эту официальность на пол и растопчите ее передо мной. Мне больно смотреть, как вы всеми титулами старайтесь умолять меня. - и она затянулась снова. Снова подержала в своих легких этот дым. А после, улыбаясь, выдохнула серое облако прямо в лицо стоящего на коленях Невиллета. Дымка поглотила их обоих, до боли сдавливая легкие. Они оба теперь не могли дышать и видеть. Но вскоре дым рассеялся, оставляя лишь запах боли. - вы прекрасно понимаете, что не сможете мне помешать, что не сможете предотвратить это. - и Фурина вновь взяла сиграету в рот. Чтож, раз так.... Невиллету было слишком больно. Это новое чувство, сдавливающее ребра ощущение боли. Оно пробирается прямиком к сердцу и сжимает тело, останавливает дыхание, сбивает его равномерность. Невиллет вновь выхватил сигарету и затушил ее. Он бросил мокрую сигарету на пол и плотным кольцом обхватил тонкое запястье своей Леди. Второй рукой он, оставив пятно от чернил, притянул вторую руку к первой. Лицо его было непозволительно близко к его Леди. Она лишь смотрела. Смотрела так же, как на ту женщину с приема. Глядела сквозь тело Невиллета, огибая стены дворца и засматриваясь через занавески на сияющие где-то там звезды. Белые огоньки в небе. Этот взгляд делал больно даже ему, холодному на голову Верховному судье. - ты знаешь как это больно, - сказала Фурина, более не скрывая своей хрипоты, - когда люди верят в тебя, когда они просят и верят в то, что именно ты сотворишь для них чудо. А ты, на самом деле, никто. Ты - ничтожество... - Леди Фурина... - нет. Ты не знаешь этого чувства. А я каждый день ощущаю его, когда народ в отчаянии прибегает ко мне и умоляет сотворить чудо. - Глаза Архонта наполнились водой. Слезы. Снова они. И снова знакомые всхлипы. - их родные люди страдают и уходят из жизни, не доживая и половины человеческой жизни. А я могу лишь смотреть и молчать. Потому что я бесполезна. Сколько бы воды я не могла подчинить своей воле, сколько бы я ни пыталась, я не могу помочь этим отчаявшимся людям. Я могу лишь смотреть и молчать... молчать...и...и... ничего больше. И Фурина залилась слезами. Крик ее был похож на вой дикого зверя, что разошелся еще на несколько этажей. Но Фурина знала, сколько бы криков она не сделала, сколько бы вздохов она не перевздыхала, никто не взойдет на верх дворца. Никто, кроме Невиллета. Потому что она сам здесь закон, и он знает, когда Фурина простит ему ослушание. Леди упала на колени, прижимая увядающее лицо к груди своего дракона. Ее плечики вздрагивали, она не могла удержаться от этих слез. Как же больно ей было сейчас. И Невиллет обхватил голову, зарываясь пальцами в спутанные волосы своей госпожи. Ей сейчас больно, и даже он ощущает горечь ее мыслей. Горечь, схожую с запахом ядовитого дыма сигарет. Пачка все еще была в руках Фурины, но нежные пальцы уже давно ослабли. Поэтому Невиллет осторожно взял пачку в одну из рук и вымочил ее. Это должно было остановить его леди хотя бы на сегодняшнюю ночь. - моя госпожа. Сколько сигарет вы могли выкурить. - Невиллет... Я могу выкурить и три, и четыре сигареты за сутки. Стоит только уединиться, как появляется желание запустить дыма в легкие. - Фурина, прошу, вы делаете мне больно. - какое тебе до меня дело, - она усмехнулась, сжав пальцами ткань робы Невиллета, - зачем я этим людям? Ты нужен им, а я - нет. Ах, ты вымочил всю пачку. - Фурина наконец опустила взгляд. Сигареты были мокрыми, и коробочка вместе с ними. - значит сегодня все же придется поплакать в одну из своих подушек. - Фурина ненадолго замолкла, а потом вновь обратилась к Невиллету. - неужели ты думаешь, что я не смогу остановиться? - ты уже не смогла этого сделать, Фурина. - он больше не мог говорить с ней как с госпожой. Сейчас ее глупая улыбка говорила о том, что учить ее придется как маленького вредного ребенка. - их уже по десять на неделе. Ты можешь выкурить пачку, а то и больше. Разве это не значит, что ты потеряла контроль? - ты прав, - усмехнулась леди, разрывая объятия и глядя прямо в глаза судьи, - но ведь не я одна балуюсь сигаретками. А закона о курении вне общественных мест у нас нет. - тогда я запрещу курение в Фонтейне, скреплю закон личной печатью. И те, кто дал вам эту заразу, будут наказаны, когда ты получишь наказание втрое жестче. И Фурина ему улыбнулась. Со слезами на глазах. - но сегодня...- замялся Невиллет, - я буду в твоем распоряжении на всю ночь. Так что вы, госпожа, можете использовать меня так как хотите, лишь бы не нужно было душить ваши легкие дымом. - этот обмен просто замечателен. Прошу заметить, Невиллет, ты уже оставил меня без сигарет, так что останешься со мной на ночь. Фурина скинула с кровати ненужный ворох из мягких подушек и одеял, оставив лишь немного на кровати. Невиллет сел на ее постель и уложил свою рыдающую госпожу рядом. Всю ночь он обнимал ее холодное тело и поглаживал белые волосы. Это было ее наказание за курение. Она больше не останется одна. Никогда.