Надо же...

На фотографиях забытых, Хранящих мой веселый смех, Никто моей любви не разглядит! Надо же, надо же, надо ж Такому случиться! Надо же, надо же, надо ж Так было влюбиться!                     Когда уже этот блядский год закончится?!              Если бы Нелли знала, что несколько долгих месяцев превратятся в ебучий день сурка, она бы попросила, под каким угодно предлогом, но выпросила у родителей деньги, чтобы улететь куда-нибудь в Испанию, Грецию, в крайнем случае, нашла бы способ впасть в искусственную кому.              Пересдача экзаменов, поступление, снова учеба. Это. Просто. Ад.              Нелли предполагала, что с началом нового этапа в жизни что-то изменится. Но надеялась, что изменится в лучшую сторону. Как бы не так. Чем ближе становился резервный день, тем чётче она понимала, что шанс успешно, да что там успешно, хотя бы на порог, не сдаст. Слёзно умоляла маму разрешить ей пересдать в следующем году. Но ответ был четкий: «Ты расслабишься, забьешь и вообще никуда не поступишь».              Нет, родители никогда слишком сильно не наседали по поводу учебы. Они шутили, что Гришка, брат ее — умный, а она — красивая. Этого достаточно. Ее редко наказывали за оценки и табеля. В этом попросту не было смысла. Нелли ближе к концу четверти сама хваталась за голову, когда видела средний балл. Вытягивала кое-как на четыре-пять. Но ближе к одиннадцатому классу… Она сама не знала, что произошло. Родители даже настояли на походе к психологу. Не потому, что она какая-то больная, а потому что другой стала. То смеялась громче всех, заливисто так, до икоты. А теперь улыбку и насильно не натянешь. Гулять почти перестала. Десятый класс ещё кое-как вытянули: где-то сама, где-то отец помогал финансово. А в одиннадцатом все покатилось. Даже те предметы, которые Нелли понимала и любила, едва вытягивала. Учителя били тревогу: как же так? Девка-то путевая! Совсем на учебу забила.              Чем ближе был май, тем страшнее становилось самой. Все уже определились, куда пойдут дальше. А она выбирала экзамены не по принципу возможного будущего, а из того, что могла сдать. Сама не знала, куда будет поступать с обществом и английским. На самом деле, вариантов было море: переводчик, учитель английского, международник. Только ничего из этого Нелли не привлекало. Ей в принципе ничего не нравилось. Полная апатия и безразличие. Родители даже предлагали, если она не хочет учиться здесь, отправить в другую страну. Вон, Норвегия ей нравится. Но и на это она безразлично мыкала и угукала.              Репетиторы-репетиторы-репетиторы… Нелли боялась начать считать, сколько родители потратили на подготовку. И все для чего? Чтобы она просто пролетела. Как фанера над Парижем, только над проходным баллом.              Когда результаты стали известны, родители чуть с инфарктом не слегли. Математика и английский — ладно, хотя отец рвал и метал, — как можно было базу завалить?! Она же для идиотов! Еще больше злился с общества. Он — юрист по образованию, сам помогал ей. Статьи вместе читали, кодексы, конституцию зубрили, он ей все лазейки в законе раскрыл. И для чего? Чтобы она пустой бланк сдала! Пустой! Даже без тестовой части! А русский? Мать валерьянку пила неделю. Уж что-что, но русский завалить Нелли точно не могла. Смогла.              Это время — самый сущий ад.              Давление со стороны родителей, конечно, продлилось недолго. Поорали, потом успокоились: не она первая, не она последняя. Пересдать все можно. Правда, ближе к резерву для родителей настал еще один шокирующий момент: дочь отказалась от дополнительных экзаменов. Сдала только обязательные русский и математику. На вопрос, куда она собирается с таким набором поступать, Нелли пожимала плечами и время от времени листала колледжи. О высшем образовании она теперь даже не задумывалась. Хотя родители готовы были оплатить ей коммерцию.              И когда все вокруг уже разъезжали по городам ради поступления, Нелли смотрела сайты местных шараг, подыскивая то, куда могла бы пройти со средним баллом аттестата. Педколледж из всего возможного подошел больше.              И вот отсюда начался новый круг ада. Нелли чувствовала себя не в своей тарелке. Многие поступили после девятого, а она, как белая ворона, вместо вышки пошла в колледж. Были лекции по педагогике и возрастной психологии, в которых она ничего не понимала и часто засыпала. Ее зачислили сразу на второй курс из-за небольшой разницы программ первого курса и школьной программы десятого и одиннадцатого класса.              Несомненно, были и плюсы. Некоторые пары действительно оказались интересными и даже веселыми. Появились новые знакомые. Нужно просто перетерпеть первое время, привыкнуть. И все наладится. Сейчас главное сессию не завалить. Благо, она только после новогодних праздников.              Вообще Нелли зареклась сегодня даже не думать об учебе. Убрала подальше учебники и конспекты. Включила гирлянду, музыку и постаралась настроиться на праздник. Тридцатое декабря все же предновогодний день, нужно уже быть при параде, готовой встречать новые открытия. Но как-то… Вы вообще в окно выглядывали? Это типа зима, да? Это типа везде Краснодарский край? Где снег?! Хоть бы снежиночка! Недели две назад сугробы были по колено, Нелли едва могла до колледжа добраться. Такси от дома до шараги иногда переваливало за шесть соток! Там снегопады были как где-нибудь в Норильске. А теперь что? Это типа демоверсия была? Для полной версии нужна подписка на снег? Алло, погода, а что-то типа нового года будет?!              У них в гостиной уже как месяц стоит наряженная елка. И Нелли, наблюдая каждый день, как утром каждый раз прибавляется под ней по подарку, представляла, как они всей семьей заварят капучино с зефиром, сделают глинтвейн, нажарят шашлыков, сядут на теплой веранде и будут открывать коробочки и пакеты. Как за окнами будет сыпаться снег, улица греметь от фейерверков, и все так уютно и празднично. Ага! Что-нибудь за щекой подержать не хотите? Гришка заболел, буквально пару дней назад подхватил грипп и теперь лежит, температурит. Снега нет. Идет дождь. И что это за херня, а?              Сегодня вечер насыщенный. С одногруппницами договорились поехать в клуб. Такие гулянки Нелли особо любила. Даже не за сами гулянки, а за сборы. Она могла часами сидеть у зеркала, менять макияж и прическу. Подбирать наряд. Крутиться, рассматривать себя, делать кучу фоток. Потом спускаться на кухню, где родители уже наливали ей стартовые стаканчики чего-нибудь горячительного. Потом шутили, что вместе с ней поедут, — они молодые еще! Она смеялась, пока однажды реально не столкнулась с ними в баре. Это было не то чтобы шоком, но забавным совпадением точно. И эта их фраза: «Мы тебя не заем, ты нас не знаешь», — м-м-м. Папа, правда, все равно потом грозно посматривал в ее сторону и на всяких ухажеров, которые крутились возле.              Вот и сейчас уже спустилась на кухню. Первый этаж пропах корицей и красным вином. Честное, слово, они с отцом могли драться за Киндзмараули. Найдите и назовите вино лучше и вкуснее, чем грузинское.              Мама, помешивающая в кастрюльке глинтвейн, обернулась на звук шагов. Тепло улыбнулась, чмокнула дочь в щеку и зачерпнула ложкой напиток, протягивая на пробу.              — М-м-м, — Нелли блаженно прикрыла глаза, смакуя терпкий и приятный привкус. — обожаю…              — Налить? Давай, а то за папой не успеем, — улыбнулась мадам, переливая в чашку немного глинтвейна. — Вы во сколько собираетесь?              — К одиннадцати договаривались, — Нелли села за стол, обхватила горячую чашку и подула на ярко-бордовую жидкость.              — Тебя тогда папа отвезет.              — Я такси вызову, не надо. За девчонками заодно заеду.              — Одни будете? Без мальчиков?              — Ма-а-ам, — с досады отхлебнув еще не остывший глинтвейн, Нелли дернулась и поджала ошпаренные губы. — Какие мальчики? У нас в группе даже одного нет.              — А при чем тут группа? Влад, Денис, Саша. Они не приехали еще?              — Нет. После второго должны.              — А Юрка? — вдруг обернулась маман. — Он же приехал. Ты не видела?              Где-то под грудью в момент неприятно сдавило. Нелли качнула головой:              — Нет. Он не писал.              — Странно, — хмыкнула женщина. — мы его сегодня утром в магазине с Максом и Алиной встретили.              — А уезжает когда?              — Да вот, первого должен. Вы не поссорились часом? Раньше не разлей вода были, за уши друг от друга не оттащишь.              — Не ссорились, — вновь отхлебнув глинтвейн, уже поаккуратнее, Нелли погрузилась в мысли. — У него учеба сложная. Куда ему теперь до меня?              — Ой, не говори… Ну какой красивый стал, слушай! Так на Макса похож. Ой, — хохотнула маман, включая плиту. — а помнишь, как мы ходили к ним в гости, и ты каждый раз ревела, не хотела уходить.              — Боже! Мама! — глинтвейн совсем не крепкий, но щеки почему-то вспыхнули, и Нелли судорожно помахала на себя ладонями. — Когда это было?! Ты еще вспомни, как мы, блин, другу показывали…              — Так, а вот про это папе ни слово! Он не поймет. Так, — сняла она с плиты кастрюлю и переставила на термоподставку. — ты смотри там, если кто пристанет или обидит — сразу звони. Вышлю тебе бригаду Ух.              Нелли невольно рассмеялась, когда уже поднесла чашку ко рту. Глинтвейн пошел волной, плеснулся на стол и ноги:              — Мама! Не надо мне никаких бригад, — начала быстро вытирать колени, пока напиток не окрасил колготки. — Папе с дядь Максом и Артуром уже пора перестать молодиться.              — Неля! — возмутилась мадам. — Смотри, не скажи так при нем. У него ж кризис среднего возраста начнется! Он чувствует себя молодым и свежим.              — Смотрите новых Разиных нам не настругайте, молодые.              — Больно ты умная стала, я посмотрю.              — Да как вы обжимаетесь и лобызаетесь… У вас вообще-то ребенок в доме, — намекнула она на Гришку. — он не поймет. У него психика неокрепшая.              — Гриша, точно! — вдруг встрепенулась теть Эля. — Забыла совсем за него. Притих у себя там, — и вновь засуетилась на кухне. Подогрела молоко, разбавила медом. Таблеток накидала в тарелку. Кучу целую. Нелли не удивится, если в один момент брат начнет светиться от такого количества препаратов.              — Ну ты же пришлешь фотки и видео? — обернулась мама уже в дверях кухни. — Мне ж интересно, как молодежь сейчас отдыхает.              — Пришлю-пришлю.              Молодежь… Еще так сказала, будто ей за семьдесят уже. Да они с папой еще жару ей дать могут. Шутки про их слишком активную активность совсем не шутки. Им хоть и за сорок уже, а кровь до сих пор кипит. Поэтому они с Гришкой до сих пор боялись, что в их семье в один момент появится пополнение. Спасибо, не надо. Им друг друга хватает. А у кого-то, например, четверо и даже больше детей… Это как вообще?              Ладно, Гришаня не такой уж и противный. Это в детстве он палил ее по чем зря. Про то, что курить пробовала рассказал, про первый алкоголь, про поцелуй, про все-все-все и еще немного. Лет до двенадцати он был просто невыносимым. А когда был еще мельче, Нелли на полном серьезе предлагала продать его цыганам. А потом он сам влюбился, и Нелли поняла, — это ее шанс отомстить. Без подробностей, конечно, в отличие от некоторых, но все же рассказывала, когда и кого он водит в дом. А уже года два у них вроде как соглашение: ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. И оба молчат. Компромат собирают. Противный такой, но все равно его любит.              В десять уже начала собираться. За окном зимой даже не пахло. Плюс четыре. Утепляться смысла не было. Еще раз пробежавшись глазами по вариантам одежды, Нелли остановилась на кожаной юбке-шортах и кожаном топике. Ну как, кожаном. Из кожи молодого дерматина. Это с детства еще пошло. Ей слишком жалко было покупать вещи, на которые были пущены животные. Потому только эко-кожа и искусственные меха. Удивительно, но по поводу еды такого загона не было.              Уже несколько лет Нелли совсем не носила телесные колготки, только черные. Кто-то в школе ей сказал, что в бежевых у нее ноги кажутся толще и будто бы кривые. А ей что? Ей много для комплекса не нужно. Хотя если так посмотреть, ничего и не кривые. Стройные, красивые. Бритые, между прочим.              На первом этаже Нелли вновь пересеклась с мамой. Так недолго оценивала внешний вид, пока дочь обувалась.              — Нель, а ты с какой целью идешь? — беззлобно усмехнулась мама. Топик не подразумевал надевать под низ белье, и тонкие лямки с глубоким вырезом смотрелись на стройном теле даже слишком зазывающе.              — С надеждой, мама, с надеждой, — Нелли поправила волосы и пальто перед зеркалом, подтянула ботфорты и чмокнула мама в щеку. — Я пошла. Приду утром. Одна.              — Да хоть бы.                            К одиннадцати, как и договаривались, Нелли собрала одногруппниц на такси, и уже все вместе отправились в клуб. Вот сколько раз были там, ни разу не бронировали стол. Как-то все у бара да у бара. Пока ноги рабочие, стоять надо.              Для разогрева всегда брали что-то не очень крепкое, виски кола, например. Впрочем, бармен уже знал девчонок в лицо и сходу предлагал, как обычно. Вообще, милый парень. Разрешал оставить сумки за баром. Если отходили танцевать, убирал недопитые коктейли. За это они ему даже чаевые хорошие оставляли. А то знаете, мужики сейчас такие, что подсыпать-то не подсыплют, а вот выпьют на халяву за милую душу. У них уже был такой опыт, когда возвращались, а коктейли нагло выпиты. Как это называется? Скотство. Потом Лиза предложила просто закрывать стакан сумками. Помогало, но и там доставали. В один момент к ним просто подойдет какой-нибудь мужик и отопьет прямо из рук. И ведь им даже не противно. А вдруг они заразные?! Утром проснется, а у него рог на лбу.              На удивление, народу оказалось не так уж и много. Девчонки рассчитывали хотя бы с краю подрыгаться, но места на танцполе достаточно. Как сказал бармен, всякие бухгалтерии закончили корпоративы в десять. Остались только самые стойкие — медики и педики. Те отрывались как могли. Никто из девчонок не брался судить людей, но казалось, что те, кто отрывался на танцполе как в последний раз, были теми самыми, кого целый год трахали во все щели. Сейчас бы тоже так. Впрочем, сейчас шампанского оформим, будем с вами наравне, как говорится.              Коктейли быстро набирали градус. Виски кола, шоты, водка энергетик.              Если около получаса девочки только прощупывали почву, смотрели на контингент и оценивали атмосферу, то теперь, когда кровь жгло изнутри, они отрывались по полной.              Перекрикивали, даже перевизгивали грохочущую музыку, когда начинались любимые треки. Люди вокруг иногда оборачивались. Кто-то весело пристраивался рядом, предпочитая отрываться наравне с медиками и учителями.              — О-о-о-о! — Нелли с девочками завизжала в унисон, бросила на баре коктейль и утащила подруг в самый центр танцпола. — Оу, вниз, плиз! Я плачу, если хочет чупа-чупс, нужны деньги — намучу, — господи, как же их перло от таких дебильных песен!              Они терпеть не могли Инстасамку, но как же круто, когда алкашка даст в голову, отрываться под какую-нибудь «За деньги да».              В какой-то момент Нелли начала снимать все их пляски. А когда вдруг заиграла «Новогодняя» Дискотеки Аварии, весь зал взорвался ором, и на припеве, когда Разина снимала себя и девчонок, фоне появились незнакомые парни. Просто пристроились сзади, заметив камеру.              — Новый год к нам мчится, скоро все случится! — это оказалось слишком весело.              Нелли рассмеялась, глядя на то, как в экране телефона парни отрываются даже больше них. Буквально скачу, орут песню. Бешенный заряд веселья, который они подхватили почти сразу же, запрыгав рядом.              В один момент кто-то из парней прямо влез в передний план, выхватил телефон у Нелли, — у той аж сердце в пятки ушло, собиралась уж было накинуться с кулаками, — как он вытянул руку вверх, чтобы влезло больше людей, да, собственно, больше и подтянулось. Совершенно незнакомые люди, которые видели друг друга впервые в жизни, вместе зачитывали веселый рэп, и в то же время в кадр пыталось влезть все больше и больше народа.              — Слышу-слышу! Я Дед Мороз, борода из ваты, я уже слегка поддатый, — Нелли зажали в образовавшейся толпе, и она изо всех сил прыгала вверх, чтобы ее хоть немного, но все же было видно. Народ вокруг на секунду обернулся на ее визг, потом рассмеялся и продолжил петь. Ее-то всего лишь кто-то особо любезный подхватил прямо под грудью и поднял вверх. — Танцуем рядом с елкой, а может быть, сосной. Простите, только нет Снегурочки со мной! Мы вместе шли с Камчатки, но она ушла, — в минуту, когда парни тактично промолчали, девчонки буквально заорали: — на блядки!              Максимально феерический замес на танцполе приводил в восторг. Даже те из девчонок, кто стеснялся как-то шевелиться в толпе, сейчас плясал, едва не выпрыгивая из платьев. Нелли за эти полгода особо не обсуждала музыкальные вкусы с одногруппницами, но, когда заиграла «Лишьно», оказалось, что они все отлично знают слова. Хотя с виду такие девочки-студенточки примерные.              Водка с энергетиком стала амбассадором этого вечера. Голова немного кружилась, но хотелось петь и танцевать, рвать горло, оттаптывать ноги. Чтобы завтра утром проснуться и понять, что вечер прошел просто идеально. Чтобы весь груз негатива уходящего года остался в клубе.              Когда подружки дружно решили уйти в дамскую комнату, Нелли осталась у бара сама по себе. Как назло, диджей врубил еще один качевый трек, от которого тело так и просилось на танцпол. Но есть негласное правило: не ходи в центр одна, потом подруг с собаками не отыщешь в толпе. Так хотелось оторваться, заснять, что Нелли не придумала ничего лучше, чем включить фронталку, поставить телефон на бар и отойти подальше, чтобы заснять пьяное безобразие.              — И каждой чике хочется выпить! — не было никаких мыслей о том, что подумают люди, пока она вертится перед камерой, трогает себя, гладит и подпевает. — И после этого ищет, с кем чики-чики! Бам! Я тебя бам-бам! Мамочка!              Нелли испуганно дернулась и собиралась начать кричать, чтобы ее отпустили, когда рядом с ее коктейлем на бар приземлился ещё один, а ее вдруг вокруг талии обхватили и прижали к телу. А потом некто особо наглый влез в кадр, наклонившись, и начал подпевать, опаляя ей щеку:              — Девушка, оставшись одна дома, не может грустить, если соберёт подруг, то это, боже упаси! Я понял в ходе их мероприятий: дыбом волос, вверх ноги и срывают платья!              Несколько долгих секунд Нелли старалась расцепить на себе руки, склонившись к бару. Настырный какой! В какой-то момент испуганный мозг все же сфокусировал взгляд на экране телефона, и тогда ей захотелось не просто ударить наглеца, а еще разбить об голову стакан.              — Шо, испугалась? — рассмеялся парень прямо в ухо, пробирая сиплым голос до самых костей, и прижался на пару мгновений губами к щеке, все же отпустив Нелли.              — Да я чуть охрану не позвала! Дурак, совсем? Я думала, какой-то мудак прицепился. Что ты вообще тут забыл?!              Юрка самовольно остановил запись видео, взял свой стакан и отпил виски, пожав плечами:              — На Новый год приехал. Не ожидал тебя тут встретить.              — А уж как я не ожидала. У меня чуть сердце не остановилось.              — Не, ну если так сиськами светить, много внимания можно привлечь, — беззлобно хохотнул Юра, заботливо поправив сбившуюся лямку на худеньком плече.              — Ничем я не свечу. Что тебе не нравится?              — Мне все о-о-очень нравится, Нелька.              По телу пробежала мелкая и не особо приятная дрожь. Мысли о задерживающихся подружках просто испарились в момент. Только он так любил коверкать ее имя.              Сейчас стоял, будто не было этих почти двух лет, в которые они даже не пересекались. Он вообще не изменился. Может, чуть покрепче стал.              — А раньше говорил, что у меня нет груди. А сейчас, оказывается, появилась?              Юрка прыснул и допил коктейль:              — Ну так, на полразмерчика, может. Не присматривался, — Нелли только кивнула, хмыкнув. — Ты одна?              — С подругами. А ты?              — С друзьями, — кивнул он в сторону одного из столиков, какого именно, Нелли не разобрала. Видимо, с кем-то, кого она не знала. — Не хочешь…              — О-о-о! — Нелли взорвалась восторженным визгом, уловив знакомую мелодию. Потянулась к телефону, вновь включила запись. Уж не до разговоров. — Иди сюда! — притянула она за руку Юру, чтобы он был в кадре.              Юрец несколько секунд стоял, пялил в камеру, не узнавая песню. Все было на Нелли. Она наизусть повторяла слова в унисон с исполнителем, красиво двигаясь перед телефоном, то наклоняясь вперёд, то выпрямляясь. Бросала взгляды на парня, ожидая, когда он перестанет стоять истуканом.              К припеву он раздуплился, припомнив заезженный среди девчонок мотив. Снова пристроился сзади, по-свойски вновь обхватив ее за талию и прижав к себе так крепко, что дышать стало тяжело — то ли от тесноты, то ли от жара.              — В темноте мы пляшем танго, пьем мартини бьянко, и нам тут любить никто не запретит. Ты полюбила панка, моя хулиганка…              Нелли волной двигалась из стороны в сторону в руках друга, потираясь спиной о его торс, задницей о бедра. В один миг ее лицо зарделось далеко не от алкоголя. Юра снова склонился к ней, прижавшись щекой к виску. Его тихий голос, точно попадающий в ноты, пальцы, сильно сдавившие кожу под ребрами…              — Так неинтересно, — Юра едва заметно двинул губами и развернул девушку лицом к себе, тут же устроив руки на ее пояснице. — Только на ноги не наступай.              — Кто бы говорил…              Она сама не поняла, что произошло в этот момент. Почему так неудобно держать руки у него на плечах? Почему рядом с Юрой стало так жарко и нехорошо? И почему так неловко теперь смотреть ему в глаза? А он смотрел. Так внимательно, что красные пятна с лица потянулись по шее.              Нелли опустила голову и свела взгляд куда-то в угол, пряча то, как кусает губы. Она столько лет занималась бальными танцами, гимнастикой, но сейчас, как бегемот нелепо наступала Юрке на кроссовки. Он смеялся без ехидства и спокойно, очень красиво вел, не делая слишком больших шагов. На миг отпустил, подняв одну ее руку вверх, и развернул Нелли в своих объятиях. В этот маленький круг она изо всех сил старалась выцепить взглядом подруг, а когда приметила одну, уже оказалась снова лицом к Юре. Так близко, что на рефлексе ударила в плечи, отклоняясь.              — Я… Мне не хорошо… — выпуталась она из рук парня.              Протолкнувшись сквозь народ, Нелли выскочила на улицу. Тело, разогретое танцами, алкоголем и духотой в помещении, быстро покрылось мурашками от несильного, но все же холодного ветра. Голова тут же закружилась. Не так уж и много она выпила. Пять, шесть коктейлей?              Нелли приложила ладони к лицу и глубоко вдохнула, выдохнула, стараясь отойти от противного состояния опьянения. Задрала голову к небу, затянутому облаками.              Что. Это. Блять. Было.              Юра взялся будто из ниоткуда. Свалился как снег на голову. Они не виделись почти два года. Два! Это не пара месяцев, как раньше. А сейчас о вдруг объявился и ведет себя так, будто не было этого времени. Будто они вчера виделись, чаи гоняли.              Нет, не будто. Что-то в нем точно изменилось. И изменилось конкретно. Его объятия и поцелуи в щеки перестали быть такими невинными. Господи. Они вызывали дрожь, мурашки, жар. От них становилось и правда дурно. Не до тошноты, но все равно неприятно.              — На, — на плечи легла мягкая ткань пледа. — простудишься еще. Все путем? — передал Кузнецов оставленный на баре телефон.              — Спасибо…              Юра отошел на пару шагов, вытащил из кармана джинсов пачку чапмана, чиркнул зажигалкой и затянулся.              — Тебе, может, такси вызвать? — предложил он, пуская дым в сторону.              Нелли качнула головой, убрала от пылающего лица прилипшие волосы и поправила плед, кутаясь:              — Все нормально. Голова закружилась. Сейчас пройдет.              — Ты с угла-то уйди, сквозняк.              Нелли послушно шагнула ближе к стене. Повисло неловкое молчание. Для нее неловкое. Юра что-то очень сосредоточенно печатал в телефоне.              — А ты давно приехал? Просто не видела тебя, — попыталась вновь начал разговор.              Юра отвлекся, убрал телефон в карман и качнул головой:              — Позавчера.              — М, понятно… — вздохнув, она затеребила концы пледа. А мама сказала иначе. — Как учеба?              — Ой, — парень отмахнулся и хмыкнул. — щас уже проще. Это первый курс я ахуевал. Кстати, — выдохнул он последнюю тягу и кинул бычок в урну. — че у тебя-то по учебе? Мамка сказала, что ты в колледж пошла. Реально?              Разина закатила глаза и страдальчески вздохнула. Этот вопрос ей задавал каждый, кто узнавал, что она не пошла на вышку. Ну какое вот вам дело вообще, а? Не пошла и не пошла. Что теперь? Мир у вас рухнет?              — Реально.              — Ты, чё, ебнулась? — Юра аж в лице поменялся. Нахмурился весь.              — Что?              — Ты ж могла сдать нормально все.              — Не захотела.              — Пиздец, — хмыкнул Кузнецов, недовольно двинув верней губой. — Не захотела.              — А сам? Ты же так рвался в военное либо в тренера, — Нелли перевела стрелки, как делала всегда, когда ее что-то задевало, или кто-то пытался пристыдить. — Что в мед пошел-то?              — Это другое, — Юра отмахнулся. Ничего себе! Ну тогда да, конечно-конечно. — У меня все равно высшее будет.              — И что? Вышка не всегда лучше СПО.              — Да я не спорю. Просто не ожидал, что ты в шарагу пойдешь.              — Я много раз говорила, что не хочу никуда поступать. Я вообще хотела взять год, чтобы подумать.              — Ой, блять, ладно. Ну, а это, парень хоть есть?              Нелли подняла на него взгляд. Тебе-то какое дело?              — Нет. Сейчас нет. А у тебя?              Юрка повел плечом, про себя хохотнув:              — Парень? Парня нет. Девушки, в принципе, тоже. Как-то не срослось. А этот твой, как его… Дима?              — Вадим. Мы расстались в прошлом году. Он уехал в Новорос поступать, и мы решили, что отношения на расстоянии плохая идея.              — Бля, — Юра даже как-то расстроенно пожал плечами. — У вас же там любовь чуть ли не до гроба была. Я думал вы даже поженитесь.              — Ну вот сорвалось.              — М-да. Трэш. Многое поменялось.              Юра глубоко вздохнул, будто пребывал в глубоком шоке. И внутри екнуло. Голова уже так сильно не кружилась, зато лезли всякие навязчивые мысли. Противные такие, неприятные, почти параноидальные. Это он-то в шоке? А кто в этом виноват? Да, может, никто и не виноват, только не надо так ебало плющить удивленно. Типа не все равно. Типа дело есть.              — Ну, — шмыгнула Разина носом, ощутив, как в ноздрях стало влажно. — если бы ты хоть иногда звонил мне и спрашивал, как у меня дела, для тебя бы это не стало таким открытием.              На это Юра только фыркнул и взял в рот новую сигарету:              — Ты говоришь так, будто я уехал с концами.              — А это не так? Ты как поступил, наше общение скатилось к нулю.              — Ну ты могла бы и сама писать, звонить.              Нелли не понимала, хотела ли она выговориться или побольнее уколоть друга и пристыдить. Возможно, если бы он просто извинился, как-нибудь тупо и сухо оправдался, у нее от сердца и отлегло бы. Но он гнул свое. И это било еще сильнее. Обиднее становилось в два раза. Она бесилась с его безразличия, но могла еще принять. Но, блять, эту его позицию: «Хули ты мне предъявляешь?»… Да иди ты нахуй!              — Я писала, только ты читал и игнорил, — выплюнула она, закутавшись в плед еще больше. Спина начала сильно промерзать. — Сначала думала, что это из-за нагрузки в универе, но так получалось каждый раз. Звонить я уже не видела смысла, не хотела навязываться.              — Ой, блять. Хуйню не неси. Я всегда тебе рад.              Порой. Иногда. Очень часто. Всегда Юра не следил за тем, что выдает его рот. Говорил, потом думал. Хотя это проблема многих мужиков, но именно его слова всегда задевали сильнее всего, не считая папы. Сколько ссор было на этом фоне. Он каждый раз извинялся, и каждый раз это повторялось. Вот сейчас. Он же просто отмахнулся, будто не при чем.              — Угу, — под ребрами неприятно сдавило. — Поэтому и отвечать перестал.              — А ты меня из друзей удалила. Пиздец, как маленький ребенок.              Выкинув недокуренную сигарету в урну, Юра нахмурился и сложил руки на груди. Будто это его кинули.              — Зачем мне в соцсетях люди, с которыми я не общаюсь?              — Нель, вот ты сейчас серьезно? — шагнул он навстречу. — Ты реально начнёшь выяснять отношения только из-за этого? Мы дружили, когда жили под боком. У тебя сейчас свои друзья, у меня свои. То, что мы перестали часто общаться — нормально.              — Мы не перестали часто общаться. Мы просто перестали общаться. И вот именно, Юр. Мы живём напротив. Два шага сделать. Неужели у тебя не было минуты заглянуть, когда ты приезжал? Я узнавала о твоих приездах, когда ты уже возвращался в Курск. И сейчас вот тоже самое.              Нелли под пледом сжала кулаки. Как же хотелось его дарить! Хотя бы немного треснуть. Чтобы вот это его непонимающее лицо, будто он ничего не знает, исчезло.              — Что?              — Да ничего. Мне обидно. Я думала, что мы сможем нормально общаться, но ты молча вычеркнул меня из жизни.              — Блять, Нель. Ты такую хуйню несёшь, чесслово. Никого я не вычёркивал. Времени не было.              — В этот раз тоже? — если пару минут назад была мысль остановиться и сгладить углы, то сейчас Юра только больше злил, лишая любого компромисса. Неужели так сложно просто признаться, что проебался, а не оправдываться?! — Не нашлось минуты, пары секунд, просто написать мне? Мне мама сказала. Спросила, встретились мы уже? А я не в курсе даже, что ты приехал. Ты, блин… Мог бы просто ради приличия написать. С новым годом хотя бы поздравить!              — Новый год завтра.              Она выпала. В мыслях легла прямо тут, на брусчатке и заорала в истерическом смехе. Сейчас она прекрасно поняла, на кого так похож Юра. На детей в детском саду. У нее ознакомительная практика была в этом семестре. Вот нашкодившие дети, которых ругали, вели себя именно так. Огрызались, передразнивали и находили любые лазейки, чтобы перевернуть слова и не быть виноватым.              — Ты бы и завтра не поздравил. Как и в прошлый раз. Когда? — Нелли плотно сжала губы, совсем позабыв, что на них смотрят все, кто вышел покурить. — Когда? Когда ты собирался мне написать? Завтра? Или послезавтра, когда уедешь? Когда? Твоя мама сказала, что ты приехал двадцать третьего. Двадцать третьего, а не позавчера! А уедешь уже первого. Так, когда ты хотел мне написать?              — Завтра.              — А ты не подумал, что у меня могут быть уже планы? Нет, ты не подумал, потому что даже не думал позвонить мне! Как и в прошлом году! Ты меня тогда даже не поздравил. И про день рождения забыл. А может и не забыл, может, тебе просто плевать стало.              — Нель…              — Что? Ну что? Не правда? Твою мать, Юр. Ладно не поздравил меня с днём рождения, забыл, бывает. Но, блять, так по-скотски поступать…              Даже не ясно, что бесило больше: его идиотское поведение или невозмутимое лицо, временами принимающее недовольное и удивленное выражение. Да вам бы в театральный, голубчик!              — Я вообще не пойму, о чем ты говоришь… — ох, ну, конечно. И бровки обязательно нахмурить нужно, да-да.              — О том, что в прошлом году, когда ты должен был приехать, я позвонила тебе и предложила встретиться.              — И?              — Что и? Мы договорились: время и место. И что? И ты, блять, не пришел! — всплеснула Нелли руками, едва не скинув с себя уже совсем не греющий плед. — Я прождала тебя почти час! Ты даже не удосужился написать и сказать, что не сможешь, да ладно это, ты мне не отвечал ни на сообщения, ни на звонки. А я как дура ждала тебя, хотела подарок отдать… — кость обиды, которую Нелли старалась глотать все это время, встала поперек горло. Хотелось ее просто вырвать. — Идиотка, думала, голову ломала. А ты просто не пришел. А знаешь, что было потом? Я пришла к твоим родителям, а они мне сказали, что ты уехал с друзьями за город. Прикол, да? Я чуть при твоей маме не расплакалась. Мне так обидно было. Ты, мало того, что не пришел, даже не подумал позвать меня с собой. Ты про меня забыл, а не про встречу.              Юра опустил голову, пнул носком кроссовки воздух и хмыкнул. Нелли заметила, как напряглась его шея и проступили жилки.              — А потом ты уехал, — решила она все же выговориться до конца. — Но самое удивительное, что ты передал подарок мне через свою маму. Ты серьезно?              — Не успел отдать, — подняв голову, Юра вновь заглянул в глаза подруги. Вины, которая мелькнула пару мгновений назад, в нем вдруг поубавилось.              — Я так и поняла. Мы же так далеко живём, бывает. Спасибо, очень классный подарок для человека с аллергией на цитрусы.              Юра на секунду нахмурился и поджал губы. И Нелли сделала тоже самое. Это самый ужасный подарок, который она когда-либо получала. Просто отвратительный. Сделанный на отъебись. Она терпеть не могла эти духи! А с того дня даже на витрине видеть их противно.              — Ты забыл, понимаю. Это твоя Алена любила такие. А я их без таблеток не переношу. Спасибо.              — Нель. Я не специально… Просто вспомнил в последний момент…              — Вот и-именно, — голос Нелли вдруг дрогнул, а сама она часто заморгала. — в последний момент… Тебе хоть подарок понравился? — свела она тему, глубоко вздохнув.              — Да, спасибо. Мне понравился.              Разина едва заметно кивнула и скрипнула сцепленными зубами:              — Что там было? — нервно начала жевать нижнюю губу, пока Юра свёл взгляд в сторону. — Ты его даже не открыл. Засунь свое спасибо в жопу, предатель.              Юра шумно втянул носом влажный воздух, и Нелли уж было подумала, что он действительно решил искренне извиниться. Только вместо этого он ударил в самое сердце:              — Блять, нахуй я к тебе вообще подошел? — его челюсть обрела ровные углы от того, с какой силой он сжал зубы. — Перестань. Ты ведёшь себя как все влюбленные девчонки. Можно подумать, ты сидела днями и ночами и ждала моего звонка.              — Ждала, — не сдержалась Нелли, едва успев подтереть слезу. — Я, знаешь, как скучала? Ты представить себе не можешь, как я ждала каждого твоего приезда. Ты был мне как брат, да ты был членом нашей семьи… И знаешь…              — Что?              — Ничего.              Она так хотела признаться ему прямо в лицо. А потом упасть своим лицом в грязь? Нет-нет.              Нелли развернулась и поспешила вернуться в клуб. Потеряться в толпе, сделать вид, что все в порядке и постараться даже взглядом не пересекаться с Юрой. Пошел к черту.                     Холодная вода в женской уборной до боли в коже остудила лицо. Нелли упёрлась в раковину руками, хотелось провалиться сквозь землю, раствориться где-то между кабинок. Музыка, грохочущая за плотной дверью, била по мозгам.              — Нель, — мощные басы на пару секунд заполнили туалет, пуская в открытую дверь Юру.              — Юр, уйди, пожалуйста, — она подняла голову и глянула через забрызганное мутными от меловой воды каплями зеркало. — Уйди…              — Слушай, я не хотел тебя обидеть. Просто… — он замялся в проходе, но все же вошёл в туалет, прикрыв за собой дверь.              — Это женский. Выйди.              — Перестань быть такой колючей.              Нелли громко сглотнула и поджала губы, глядя на то, как Кузнецов вновь обнимает ее со спины, прижимается щекой к макушке.              — Юр… — не сдержала она всхлипа. — Отпусти…              — Я так скучал…              — Что ты делаешь? Перестань! — грудь пошла ходуном, лицо, только что остуженное ледяной водой, вспыхнуло жаром, как только Юра наклонился и прикоснулся губами к виску, спускаясь мазками поцелуев к щеке. — Юр…              — Ты… Ты просто невыносима, знаешь? — его низкий тембр забивает каждую мысль в голове. Ладони вдавливают ее в его тело, а он прижимает ее к раковине. — Это, блять, пытка. Смотреть на тебя и притворяться хорошим другом.              — Ты мне больше не друг…              Ей так хотелось оттолкнуть его, но вместо этого она только цеплялась за его руки.              — Знаю. Но, блять… — Юра клонился все ниже, целуя почти голое плечо. — Каждый раз, когда я спрашивал, когда ты найдешь себе нормального парня, я так хотел, чтобы ты хотя бы намекнула, что я тебе нравлюсь. Я бы… Я бы никому тебя в обиду не дал. Ты стала бы моей.              — Перестань! Ты не можешь так говорить после того, как просто пропал из моей жизни почти на два года! Это подло!              — Знаю, Нель, но я так соскучился.              — Не ври… Ты просто… Просто… Ты мне сердце разбил…                            Нелли вскочила в холодном поту, с ужасным жаром и тяжестью в животе. Сумбурные мысли истерично бились в пухнущей от похмелья голове. Сон это был или смазанные пьяные воспоминания вчерашнего вечера? Господи…              Голова вот-вот лопнет. В рот будто песка насыпали. Матерь божья! Да она даже не разделась. Даже куртку не сняла и сапоги. Прямо так завалилась, в верхней одежде. И сумка в руках.              — Господи, боже… — голос хрипел, а горло ужасно саднило. Это ж с какой силой они вчера орали песни? — Приснится же такое…              В глазах немного рябило из-за сцепившихся между собой верхних и нижних ресниц. Телефон показывал только девятый час утра, и Нелли надеялась, что мама еще не видела ее такой. В сапогах на кровати.              Тайком, на носочках как мышь, она тихонечко спустилась в прихожую и аккуратно оставила там куртку с обувью. И так же тихо ушла в ванную, уже там вспомнив, что родители собирались утром навестить бабулю с дедулей и уже уехали.              Да уж, зеркало врать не будет. Тональником Нелли в последние месяцы не пользовалась, как-то надобности не было, только консилером, ресницы не красила уже лет как пять, предпочитая делать наращивание. Поэтому никаких черных потеков и забитых пор почти не было. Но отекшие щеки, опухшие глаза, красные жирные капилляры, — косметику хоть смыть можно!              С надеждой на чудо Нелли забралась в душ и простояла под теплой водой не меньше получаса, только потом уже начала смывать с себя пот, мыть голову.              Мама говорила, что утром после гулянок от отечности хорошо помогает кусочек льда, которым нужно пройтись по самым опухшим местам и холодная минералка. Уж не знала Нелли, про какие отечности говорила маман, но ее мешки под глазами никуда не делись. Только кожа покраснела от холода. С еще одной надеждой просто налепила маску и ушла в комнату. Сушить волосы даже пытаться не стала. Только нанесла все несмывашки с маслом и завалилась на кровать, бросив полотенце на изголовье. Не забыть потом убрать, а то мама снова начнет бурчать, что она срач разводит.              Маска тоже не помогла. Ну кожа только мягче стала. Возможно, еще пара часиков сна могла исправить что-то, но сон не лез, хоть спать хотелось. Глаза слипались, а уснуть никак не выходило. Все крутился в голове вечер.              Зачем? Вот зачем она вообще рот раскрыла? Она спьяну ему все высказала. Что-то утаила — и слава богу! Не пережила бы позора. Хотя он сам хорош…              Руки сами потянулись к телефону. Девчонки просили утром скинуть видосы и фотки. Да кого она обманывает?              У нее в избранном вместо совместных фотографий с подружками — видео с Юрой. Так хотелось посмотреть их. Останавливал только страх, какой испанский стыд она испытает после просмотра. Она ж там в умат совсем.              И все же…              -Не-е-ет! — Нелли зажмурилась, откинув телефон в ноги. Момент, когда к ней подкрался Юрка и обхватил… Ее лицо просто ужасно! — Я не буду досматривать. Я не буду досматривать, — как мантру повторила она, ногой двигая гаджет обратно. — Мамочки!              Если кринж со своего лица и визга Нелли могла еще вынести, то момент, когда Юра прижался к ней совсем уж интимно и поцеловал в щеку, вызвал волну негодования. Это слишком! Друзья так не поступают! И на втором видео тоже самое. Где ее голова была, когда ей показалось, что все нормально? Вот так тереться об него, позволять вот так обнимать, гладить…              Дурно стало вновь. До духоты. До какого-то неприятного ощущения фантомного касания. Будто ее до сих пор трогали. Это словно болезненный разрыв границ. Вот что изменилось.              Он раньше так не обнимал. Так не целовал. И смотрел не так! Он касался ее не как друг, а как парень, который надеется на то, что ему дадут. Отвратительно! Это же Юрка, ее Юрка. Который относился к ней, как к младшей сестре и ником в обиду не давал. Который смотрел на нее с таким трепетом и теплом. А сейчас, то есть вчера, его глаза горели. Он часто раньше шутил про ее маленькую грудь и вчера возможности не упустил. Но вчера она не заметила, зато сейчас отлично видела, как он моментами поглядывал вниз, в вырез топика. И Нелли только надеялась, что в мерцающих огнях клуба он ничего не разглядел.              В какой момент он перестал видеть в ней подругу и вдруг увидел вариант потрахаться?..              Он смотрел вчера не как на подругу, а как на каждую девушку, которая была с ним рядом.              В какой момент он вдруг захотела, чтобы в один день Юра хотя бы намекнул или проявил к ней внимание как парень к девушке?..              Нелли так была благодарна себе, что не сказала вчера. Смогла сдержаться, хотя ее распирало от обиды. А я и есть влюбленная девочка, ясно? Влюбилась в тебя, но даже не допускала мысли, чтобы признаться. Мне так дорога была наша дружба. А ты просто плюнул мне в душу. Козел.              Она и правда очень дорожила дружбой. Юра для нее был одним из самых главных людей в жизни. И она действительно даже не думала о том, чтобы как-то намекнуть. Берегла дружбу, как драгоценность. А он… У него так легко получилось просто появиться, обнять, поцеловать и сделать вид, будто ничего не было. Он так просто отмахнулся от их дружбы.              Так нечестно и несправедливо! Подло! Настолько, что слезы набегали. Потому что… Потому что…              Потому что она с грузом на сердце, с болью, но с теплом вспоминала, как они проводили вечера все вместе с остальными с их улицы. Как бесились. Как смеялись над Владом и его шахматами, но как переживали за турниры и кучей малой заваливались на него, когда тот приезжал с победой.              Потому что когда-то она орала в гостиной перед телевизором вместе с друзьями, родителями Юры и своими, когда он зарабатывал медали в ММА. Как она ревела, когда ему дали КМС, потом мастера, а перед армией он вырвался в Европу и вернулся с титулом чемпиона в юниорах. Это просто было нечто! Ее директ в инсте был завален просьбами передать привет Юре, признаниями ему в любви. Ей даже писали угрозы, потому что думали из-за большого количества совместных фоток, что они пара.              Потому что когда-то она ждала его с армии. Сколько ссор было из-за этого с бывшим. Как забавно было видеть реакцию родителей Юры, когда он после дембеля решил поступать не на тренера и не в военное, а в мед. Это был шок для всех. Особенно для Нелли. Когда он поступил в Курск, и она поняла, что будет видеть его слишком редко, жизнь стала совсем унылой.              Это стало ударом. В Белгороде свой хороший вуз, и Нелли надеялась, что Юра будет поступать здесь. Она надеялась, что хотя бы кто-то с их улицы останется в Белгороде, но все разъехались: Москва, Воронеж, Рязань… Тогда спасали одноклассники, которых она считала друзьям. А ближе к экзаменам, когда все начали обсуждать планы на будущее, Нелли хотелось спрятаться куда-нибудь, забиться в уголок и закрыть уши. Она хотела будущего, но так боялась расстаться с прошлым. Здесь столько воспоминаний. Столько ярких моментов. Это было их последнее такое лето. Несколько лет, может, даже целый десяток прошел и остался позади. И вернуться нельзя. Тогда Нелли вдруг поняла, что значат слова родителей: «Время пролетит незаметно». Этих лет будто бы и не было. Только воспоминания. И она жила этими воспоминаниями! И как же было обидно, когда все так легко прощались и уезжали. Так глупо, да она и сама знает, что глупо. Куча новых знакомств произошла за это время, но все не то. Как-то по-другому. Теперь приходилось обдумывать слова, сдержано смеяться, узнавать друг друга. Она уже и забыла, как это — начинать знакомство и дружбу. Тогда ей достаточно было попасть в компанию, где был хоть один хороший друг, и все. Они уже все знакомы, и никто никого не стесняется.              Она скучала. Безумно тосковала по совместным вечерам где-нибудь у нее или у Юры на веранде. Когда они собирались все в месте. Играли в карты, травили анекдоты, папа учил их играть на гитаре. Как катались на великах. Как тайком сбегали на пляж по ночам. Как играли в снежки всей толпой. Как собирались у кого-нибудь во дворе, вешали простынь и врубали самодельный проектор, который собрал Влад.              Это было сказочное время…              Но больше всего она скучала по Юре. Они все детство провели под боком. У друг друга на соревнованиях были. Он к ней в музыкалку бегал иногда вместо тренировок. А она к нему в зал. Он учил ее драться. Играючи, конечно, но некоторые приемы она до сих пор хорошо помнит. Она обожала ночевать у него. Это были лучшие дни и ночи, когда они засыпали вместе под какой-нибудь фильм или сериал. И не было ничего пошлого, этих вот сальных взглядов. Она искренне, самой чистой любовью любила то время.              Потом он вырос и стал влюбляться. У него появилась девушка, вторая, третья. Нелли неохотно отходила на второй план, но все еще получала свою порцию внимания. Иногда даже слишком большую, и тогда девчонки Юры устраивали ему истерики, а порой даже с ней пытались разобраться.              Наверное, с класса восьмого ей вдруг стало обидно, что Юра все чаще выбирал между ней и девушкой второй вариант. Ей внезапно захотелось, чтобы он обратил на нее внимание не как на подругу. А теперь…              Она так часто была свидетелем его любви, похожей на гром. Свидетелем его ярости, ревности. Столько раз она видела, как он орал на своих девушек, громил все вокруг, выгонял их из дома, выкидывал вещи. Пару раз она звала их к себе и успокаивала. А потом уже и сам Юра, остыв, приходил. Она не могла судить, кто в паре больше был не прав, но, когда Юра доходил до точки кипения, у него срывало крышу. Он никогда не бил девушек, но говорил в сердцах такие гадкие вещи… А девчонки на него все вешались и вешались. Мама даже как-то пошутила, чтобы она не смела в него влюбляться: «Он парень хороший, знаю. Но тебе такой не нужен». Мама шутила, а вот разговоры отца с мамой и дядь Максом, когда последний в шутку говорил сосватать детей, на шутки не проходили. Папа четко давал понять, чтобы Юра даже не думал как-то не по-дружески дышать в ее сторону.              Юра иногда отвратительно вел себя в отношениях. Но с ней… Его даже подкалывали друзья, что только Нелли он разрешает делать то, чего не разрешает никому другому. Только перед ней мог искренне извиниться, если вдруг обижал. Мама Юры говорила, что он относится к ней как к принцессе. Нелли чувствовала себя особенной. Но ей порой так сильно хотелось, чтобы он посмотрел на ее по-другому. Не как на сестру.              Она мечтала. Воображала по ночам, как могло бы быть красиво, если бы она ему призналась, и все оказалось взаимно. Он бы ее так же лелеял, но целовал уже не в щечку. Домой провожал за руку не как друг, а больше. Она была бы его принцессой.              Она не учла того, что с новым витком отношений что-то может измениться не так, как хотелось. Например, что он перестанет ее обожать и опекать. И посмотрит уже не теплым ласковым взглядом, а таким глубоким и проницательным, аж неприятно. Она бы сказала — похотливым. Что их прогулки будут наполнены не романтическими поцелуями, а попытками схватить ее за задницу, заглянуть под майку или зажать где-нибудь в укромном уголке. Сейчас это не выглядело так невинно, как она представляла в детстве. Она не учла, что принцессой она останется для него в роли подружки и соседской девчонки, дочки друзей родителей, за которую папа открутит голову.              А она когда-то искренне верила в дружбу между мужчиной и женщиной. Считала все другие мнения стереотипами, что кто-то обязательно влюбится. Это казалось такой дуростью, пока она не начала замечать за собой странного. Например, то, что она начала скучать не по времени, проведенному вместе, а по вниманию, которое получала от Юры раньше. Потом, когда он ушел в армию, пришла мысль, насколько сильно она соскучилась по его голосу. Ужасному голосу. Когда в тринадцать лет у Юрки началось половое созревание, Нелли его боялась из-за ломки голоса. Он не говорил, а лаял как бешеная собака или больной туберкулёзом. Ужасный, отвратительный. Грубый. У дядь Макса не такой. У Юрки совсем уж как-то… Глубокий, грубый, хриплый. Хриплый даже не из-за того, что прокуренный, а сам по себе. Будто он вечно простуженный. В романах пишут про бархатный баритон. А у него не совсем уж бас, но достаточно низкий тембр. Мама всегда говорила, что это у Юрки тестостерона слишком много. Где-то в классе седьмом-восьмом, когда Нелли открыла для себя фанфики и хоббический интерес к биологии, узнала, как связан гормон с телом и поведением человека, в особенности, мужчин. Тогда начала коситься в сторону Юрки и подчёркивать всю его кричащую доминантность в социуме. Он будто сильный ген среди рецессивных. Его мама как-то сказала, что женщин невольно привлекают такие: наглые, дерзкие, бессовестные. Психология такая у нас, только мы, как в сказке, верим, что человек рядом с нами изменится. Поэтому выбираем идиотов, которые только пытаются казаться такими, а на деле… Юра, он же… Он же даже в шутку ударить ее не мог, не то, чтобы серьезно обидеть.              Оказывается, может.              Хотелось плакать. И Нелли плакала от обиды, от боли. Забралась под одеяло как в детстве и тихонько рыдала в подушку.              Сначала показалось, что в окно что-то ударилось. Потом повторилось еще раз и еще.              Нелли разрыдалась только сильнее. Она прекрасно поняла, что это за стук и хотела, чтобы он прекратился. Чтобы Юра перестал бросать снег в ее окно и оставил в покое.              Через время стихло. Замерз, наверное.              Зато в дверь постучали. Нелли только глубже зарылась в одеяло и подушки.              — Нелли, — вновь постучал Гриша. — Можно я войду?              — Войди, — буркнула она, стараясь скрыть дрожь в голосе.              — Тут это… — Гришка тихонько просочился в комнату, но дальше идти не решался. — Не знаю, что вы там не поделили, но вот. Это Юра передал. Ты ж любишь такие, — брат аккуратно подобрался к кровати и положил на край коробку конфет. — Птичка. Твоя любимая. А, еще просил передать, что он остается теперь на долго. Их на дистант из-за короны перевели. Он тут работать будет.              — Пусть в жопу себе засунет!              — Мне так и передать?              — Да! Пусть сам жрет свою птичку! Или ты съешь. Нет! Не ешь, — Нелли подскочила на постели, скинула в ноги одеяло и злобно сощурилась, судорожно вытирая слезы. — Выкинь их. Чтоб он видел, что мне его подачки и попытки задобрить нахуй не нужны. Он два года плевал на меня, а тут вдруг вспомнил! А, нет, дорогой мой! Прошла любовь, завали помидоры! Или он думает, что, если я влюбилась, если мы столько лет дружили, то я ему все прощу и на шею кинусь? Я, что, жена декабриста? Ну уж нет…              — Эм… — Гриша, предвкушая очень длинную эпопею, крабом отошел к двери. — Ладно… Я потом зайду… — и скрылся за дверью, пока и ему не досталось. А через секунду заглянул вновь уже с огромными глазами. — А ты, че, влюбилась в него?              — Выйди!              — Понял.              Только Гриша ушел, как в окно снова ударился снежок.              — Да ты издеваешься?!              Нелли, поджав губы со злости, заставила себя встать с кровати, подойти к окну и распахнуть шторы. Юра внизу в этот момент уже замахивался для нового броска, но, заметив, девушку, опустил руку и выкинул комок снега. А навалило-то за ночь прилично.              — Выходи, подлый трус! — крикнул Кузнецов, сунув в карманы куртки замерзшие руки. — Выходи! — в ответ Нелли показала ему средний палец. — Нелли-Нелли, хмели-сунели. Ну выйди на минутку! Или я сам приду!              — Был бы папа дома, ты бы так резво не орал, — шикнула Разина и все же взяла со стула домашние штаны.              Гришке повезло уже спрятаться в комнате, потому что Нелли хотела ударить хоть кого-нибудь. Даже вот ни в чем неповинного брата.              Натянула курту и старые дутики, в которых лазила по участку в самые заснеженные дни и пошла на встречу неприятностям. А как не идти? Они же ждут!              Калитка ворот примерзла за ночь, едва получилось ее открыть хоть немного и проснуться на улицу.              Юрка, как стоял на дороге между домами, так и остался стоять, переминаясь теперь с ноги на ногу от холода.              — Твоя минута пошла, — может, привет ему еще сказать, улыбнуться и обнять? Хотел говорить, пусть говорит.              А он, видимо, этого и ждал. Удивленно вздернул брови, неловко почесал лоб, тяжело вздохнул, потерявшись.              — Ну? Говори. Или я пойду.              — Я извиниться хотел! — выпалил он, шагнув вперед. Нелли тут же назад. — Короче, я вчера с пацанами перепил маленько и наговорил всякого. Неприятно получилось.              — Это все? — Разина с надеждой сглотнула, но Юра только кивнул.              — Ну да… А я что-то еще вчера сделал?              — Нет. Вчера — нет, — пожав плечами, Нелли развернулась к дому.              — Так ты прощаешь меня?              — Нет! — она остановилась у калитки и развернулась снова. — Ты прикалываешься? От тебя ни слуху, ни духу за все это время, а тут ты объявился и сделал вид, будто ничего не было. Еще и флиртовать со мной пытался. Ты вообще в своем уме?!              — Уф… — Юра поджал губы, сморщился и потер шею. — Ну да, согласен… В туалете я какую-то белку словил.              — Какую белку?! В каком туалете?! Что ты вообще несешь?!              — А, ты не помнишь? Тогда ни в каком. Не было ничего.              Нелли порывалась плюнуть в него чем-то язвительным или просто плюнуть, как вдруг вспомнилось ей то, что приснилось. И как-то не по себе стало…              Она отшагнула, испуганно качая головой и, не желая верить.              — Короче, проехали, — Юра в своей манере отмахнулся от главного. — Я реально извиниться хотел. Наверное, я вел себя этот и прошлый год как мудак, — наверное?! Да вы не прихуели часом, батенька?! — Слушай… — господи, как же сложно ему давались извинения. Он буквально рожал их. — если ты не против, мы могли бы как-то наверстать упущенное. Ты бы рассказала, что произошло с тобой за все это время, я тоже расскажу…              — Против. — обрубила его Нелли, сжав кулаки в карманах куртки. — Ты не можешь появляться и делать вид, будто все нормально только из-за того, что тебе приходится остаться в Белгороде. То, что тебе будет неудобно пересекаться со мной на улице, в магазине — на твоей совести. Это не я обрубила общение. Тоже мне, друг называется. Таких друзей…              — Ну мы так-то уже не в том возрасте, чтобы в подружек играть. Мы можем просто общаться.              — Не хочу я с тобой общаться! Мне друг нужен был! Друг, а не просто знакомый, который при первой же возможности захотел залезть мне под топик!              — Ой, было бы куда там лезть, — на губах Юры осела ухмылка, которую Нелли захотелось прихлопнуть какой-нибудь лопатой.              — Так и нечего было смотреть туда! И обнимать так! И трогать! И вообще подходить ко мне не надо было!              — Ну прости, — Юра с сарказмом хмыкнул и сделал поклон. — что я посмотрел в твой вырез до пупка, блять. Могла бы просто соски заклеить и прям так пойти.              — Ты серьезно? Мы сейчас будем обсуждать мой топик?              — Да это даже не топик, а полоска ткани на нитках. Но нет, не будем. Я извиняться пришел.              — Так извиняйся!              — Так я извинился!              — Когда? — Нелли аж затрясло. Это ж насколько нужно быть наглым и настырным, чтобы пробуждать в людях самое настоящее желание убивать.              — Блять, — Юра несколько секунд беззвучно открывал рот, подбирая цензурные слова, а потом просто плюнул. Обхватил голову Нелли и чмокнул прямо в губы. Быстро, не прям уж слишком… И все же быстро отстранился, отпустив застывшую в шоке девушку. — Только что.              Нелли медленно моргнула, глядя куда-то сквозь Юру. Невольно коснулась горящих губ языком и встрепенулась, тут же вытирая рот рукавом куртки.              — Дурак, т-ты что сделал? — заикала она то ли от холода, то ли от шока. Щеки на морозе так разгорелись. Кровь с молоком! — Ты больной совсем?.. Это… Это…              — Что? — шмыгнул он носом и самодовольно улыбнулся, гордо так, аж противно. — Не по-дружески? Ну, бывает. Так ты меня прощаешь?              Нелли даже ответить не смогла. Она чуть в сугроб не рухнула, отступив назад. У нее жизнь перед глазами пронеслась. Мир перевернулся. Она на свежем воздухе вдохнуть полной грудью не могла. Это паника? Блять, это паника!              И она в этой панике рванула к калитке, едва протиснулась в щель, подгоняемая в спину заливистым смехом Кузнецова:              — Смотри ворота не снеси!              — Никогда не прощу! — уже у двери дома крикнула она и тут же скрылась внутри.              Рухнула прямо в прихожей. Каков наглец… Надо бы, надо бы, надо бы Остановиться! Но не могу, не могу, не могу, не могу. Не могу и не хочу!