Русское поле экспериментов, часть 1

Странные. Действительно странные и совсем не обычные дела творятся на просторах России. Причем эти загадочные явления ещё надо найти, ведь столько уголков Родины не исследованы, столько тайн сокрыто от глаз человеческих. Но нужны ли разгадки? Не стоит ли оставить неизведанное во мраке, в который всякий зверь побоялся бы соваться? Но человек есть человек — любопытство его не знает границ. А потому венец творения постоянно стремиться узнавать новое, разгадывать неразгаданное. Ни одна тайна не уйдёт от такого любопытства. И вот была одна такая тайна. В Зубово-Полянском районе республики Мордовии расположилось непримечательное поле меж двух сёл — Умёта и Зубовой Поляны. Но никак не могли понять те редкие люди, проезжающие это поле, почему местные называют его в честь одной песни коллектива сибирских панк-рокеров — а именно в честь песни «Гражданской обороны» под названием «Русское поле экспериментов». Узнали музыканты об этом поле из газетёнки российской. Не поверили сначала, но когда стали приходить письма от преданных фанатов с упоминанием некого Русского поля экспериментов из Мордовии, то поняли они — надо ехать разбираться. Сказано, сделано. Прибывшая в Мордовию троица сибирских панков расспросили местных о поле. Одна женщина молодая даже вызвалась не просто сопроводить, а довезти музыкантов до загадочного поля. И вот здесь, в малиновой семёрке, высоко ценившейся в Умёте, началось первое знакомство с — А Вы местная? — спросил кудрявый мужчина в квадратных очках. То был Константин Рябинов, более известный как Кузя. — Не совсем. Я здесь живу долгое время, но так-то я с Урала, — ответила маленькая, но с виду крепкая женщина. То была Майя Муравьева, владелица небольшой придорожной забегаловки. В Умёте много кто владел такими забегаловками, в которых подавался великолепный шашлык. — О как, — задумчиво произнес бледный худой парень с торчащими черными волосами. То был гитарист «Гражданской обороны» Игорь, он же Джефф. — Получается, мы тут все с Сибири. Ну, кроме Кузи. — Вот почему так легко общий язык нашли! — весело сказала Майя. Кузя и Джефф тоже улыбнулись — веселье ж заразно. И лишь третий музыкант — непосредственно автор «Русского поля экспериментов» — сидел мрачнее тучи. — Егор, ты хоть скажи что-нибудь, не молчи, — сказал обернувшийся Кузя — Егор с Джеффом сидели сзади, а Кузя — спереди. Егор не ответил. Он лишь поправил длинные волосы, снял черные круглые очки, протер их и надел обратно. — Он не ответит, — обезнадежил Кузю Джефф. — Пока не выяснит, почему поле так названо, ничего не скажет. Приехали к полю. Первым вышел Егор, широкими шагами уйдя вглубь. За ним последовали товарищи с Майей. — А он всегда такой напряжённый? — спросила она. — Всякое бывает, — начал Кузя, — но чтоб постоянно надутым ходить — такое впервые. — Да нам так-то плевать, как это поле называть будут, — сказал Джефф. — Из всего коллектива только Егор взъелся из-за этого. Пока троица беседовала, Летов осматривал поле. У дороги были небольшие лесочки, которые были как открытые ворота, впускавшие путников в бескрайнее зелёное море. Именно так: бескрайнее зелёное поле, уходившее куда-то далеко-далеко. Линия горизонта была размыта. В траву так и хотелось нырнуть, исследовать сырую землю. «Ни одного деревца, ни одного кустика — одна лишь трава и редкие цветы. А загадка все равно есть», — так описывали это поле старожилы Умёта и Зубовой Поляны. И вот посреди него стоял Егор Летов. Сибирский панк с такими тараканами в голове, что они сами были скрытой во мраке разума загадкой. Человек, которого кто-то считал мессией, а кто-то — врагом советского народа. Он был и безумен, и гениален. Сменявший стили, как перчатки, Летов сохранял тот костяк, ту основу, которая делала его Летовым. — Да черта с два это «Русское поле экспериментов»! — вдруг выкрикнул он. Кузя и Джефф встрепенулись. Майя же просто перевела взгляд на Егора. — Беспонтовое поле! Что вообще люди возомнили, пялясь на него?! — продолжал возмущаться Летов. — Чёрт, да мне даже стоять противно на нём! — Он пьяный? — спросила Майя. — Нет, — ответил Кузя. — Тогда все плохо… Товарищи Егора переглянулись. Что же означало «плохо» от Майи? Летов ведь просто ругался на это поле — чувства могли взыграть. — Я сейчас его перейду, черт его дери! — вдруг заявил Егор и быстрым шагом направился вглубь. — Он его не перейдёт, — спокойно сказала Майя. — А шиш тебе, женщина! — крикнул Летов, даже не обернувшись. Он, словно ледокол, рассекал зелёное море, стремясь к краю бескрайнего. — Егор прям в ярости, — пробубнил Кузя. — Это ещё он вежливо сказанул, — подметил Джефф. — И да, Майя, почему все плохо? Майя не ответила сразу. Она будто чего-то выжидала. — Вы же хотели ответов на вопросы. К сожалению, словам бы вы не поверили… Тут Егор встал, как вкопанный. Очки его блеснули, а лицо побледнело. — …потому лучший способ получить ответ — самому все увидеть. Летов весь затрясся. Это была жуткая дрожь: волосы, очки, кожаная куртка — все ходило ходуном. Затем изо рта Егора пошла пена, глаза налились кровью, а кулаки сжались. — Связь! — воскликнула Майя. — У него связь с полем! Не успели друзья Летова удивиться, как тот заорал: — Убью! С этим кличем Егор стал бить воздух. Рассекал кулаками пространство сибирский панк с явным намерением убить. — У него крышу сорвало! — прокричали Кузя и Джефф. Они уже побежали к Егору, но тут их остановила Майя. — Стойте, — тихо произнесла Майя и мягко схватила музыкантов за руки. Товарищи Летова встали, будто они по колено были в земле, хотя Майя даже не тянула их к себе. — Попадёте под горячую руку. — Да разве он может заехать нам по роже? — удивился Джефф. — Егор просто руками машет. — Не только Летов дерётся, — таков был ответ Майи. И тут в подтверждение слов Майи послышался треск. Это очки Егора треснули, будто по ним ударили. Чёрные осколки полетели на землю, за ними — оправа. Из носа Летова потекла кровь. Вдруг он получил удар под дых. Хоть Егора это и подкосило, но он тут же набросился на невидимую силу и принялся мутузить её. Со стороны это казалось танцем шизофреника, но если подставить на место пустоты человека, то можно было ужаснуться от «старого доброго ультранасилия»: Летов будто бил по рукам, пинал ноги противника, выкалывал тому глаза, ломал кости. Но и невидимый противник не оставался в стороне: на Егоре постоянно появлялись синяки, ссадины, в какой-то момент он стал плеваться кровью, лишился зуба коренного. Шла эта ожесточённая драка не так уж и долго, но для наблюдавших она длилась часами. Наконец, Летов прекратил махать кулаками, вытянулся и грохнулся на землю. — Теперь хватаем его! — скомандовала Майя. Троица подбежала к бездыханному телу Егора и, взяв его на руки, понесла к машине. Повезли Егора Летова в Зубово-полянскую больницу. Его осмотрели, перевязали, но не положили: сказали, что ничего серьёзного нет, жив, здоров, костей сломанных не наблюдалось. Возмутились этому Кузя и Джефф, но поделать было нечего. Потому привезли побитого Егора в забегаловку Майи, «Визит». — Шашлык за счет заведения, — добродушно сказала Майя, ставя перед музыкантами тарелки с шашлыком. Игорь и Джефф недоверчиво взяли вилки и ножи — они немного побаивались Майю. А вот Летов сразу стал уплетать мясо, даже не взяв в руки приборы. Все молчали. Причем довольно долго. Было слышно лишь одно чавканье Егора. — Ты что-нибудь видел? — решил прервать тишину Кузя. Егор показал ему жестом, что пока ест и не ответит на вопрос. Стали ждать, пока Летов закончит. А тот будто нарочно стал жевать медленнее. Но в конце концов он доел, вытер рот и сказал: — Гасите свет в зале! — Зачем? — Такое при свете не обсуждается, — сказал Егор. Приглушили свет. Наконец-то Летов начал рассказ, немного торопясь и глотая слова: — Когда на это поле чёртово пришёл — беспантовняк жучиный, а не поле, — вообще не думал, что будет. А потом, потом…да черт знает. Разозлился сильно, вот, ну и пошло оно по трубам. Прям захотелось это поле избить, вскопать, черт, ядерную бомбу сбросить на него. Летов сделал паузу. — Пиво есть? — Нет, — сказала Майя. Егор матернулся. — А Вы, смотрю, за словом в карман не лезете, — с улыбкой сказала Майя. — Есть тархун, кстати. — …давайте тархун. Подали. Летов залпом все выпил, выдохнул и продолжил: — Так вот. И вдруг появился кто-то. Вроде человек, рожа человеческая, да и вроде как знакомый…но я его не знал. Белый весь был, лысый. По глазам видно было, что ему плевать. А мне вот не плевать стало! Взял и стал того мутузить. И в голове слова, такие громкие слова: «Убивать, убивать, убивать!» Призыв прям. Но этот белый, огузок такой, отвечать мне стал! То ногой, то кулаком ударит, и при этом окурок безалаберный как-то удачно попадал, меня прям корежило. Летов опять сделал паузу, попросив тархуна. Майя опять налила, не забыв и про друзей Егора. — А ты хотя бы этого…м-м-м…белого победил? — осторожно спросил Джефф. Летов ответил выпитым залпом тархуном. — Победил, — сказал он. — А дальше был…как бы сказать… — Егор опять проматерился. — Смотрю наверх — космос вижу. Звёзды, галактики там, метеориты и прочее. И так много! Затем вниз гляжу — все земляное увидел. И червей, и кротов, и корни, и ядро. Направо, налево зыряю — города вижу, леса, моря, города стран других. Куда ни гляну — все передо мной. Глаз человека же не так уж и далеко смотреть может. Да и черт, препятствия различные мешают что-либо увидеть! А тут прям все… Егор опять остановился. — Все? — спросил Кузя. — Нет, ещё одно было, — Летов вздохнул. — Отступил я на шаг. И тут вокруг меня какие-то люди — то в чёрном, то в красном, то ещё в чем-то, то вообще без одежды. Орут, несутся друг на друга — видимо, битва какая-то. Я уж подумал, что все, конец… — А что потом? — спросили Джефф и Кузя. — …а потом я проснулся в больничке. — Это все? — Да. Это все. — …ты же не наркоман, так почему так накрыло? — спросил Кузя. Но тут он вспомнил слова Майи. — А что Вы имели в виду, когда говорили о «связи» Егора с полем? Майя, взявшая себе стаканчик, налила и себе тархуна и, потихоньку его попивая, начала свой рассказ: — Что ж, товарищ Летов сказал о своём маленьком путешествии. Теперь же я перескажу одну теорию, которую выдвинул наш школьный физик, Анна Захаровна. Троица музыкантов придвинулась поближе. — Она пришла на поле, — продолжала Майя, — на пикник с семьёй. И решила взять с собой радиоприёмник — хотелось музыку послушать. Вот стала Анна Захаровна настраивать приёмник, но какую частоту не поставила бы, ничего не ловило. Оставила приёмник, а её сын — раз! — и на низкую частоту настроил. Тут радио приняло сигнал и стало транслировать гул. Такой низкий, будто из глубин. Анна Захаровна заметила это, запомнила частоту, а после решила провести эксперимент: она настраивала радио в других местах. Но везде, кроме поля, приёмник ничего не принимал. Была выдвинута теория, что поле излучает волны довольно низкой частоты. Музыканты задумались. Это был, вроде, ответ…но не на загадку. Тут Летов вскрикнул: — Резонанс! — А это тут причём? — спросил Кузя. — Да при том, что резонанс не только в музыке. Это и в жизни бывает, — ответил Егор. — Мы же частоты всякие воспринимаем мозгом нашим. — Ты хочешь сказать, что твой мозг уловил частоты поля, и поэтому у тебя фляга засвистела? — спросил недоверчиво Джефф. — А галюны чем объяснишь? Или вот еще: раз эти частоты уловил ты, почему мы не уловили? Ответ породил больше вопросов. Летов сел обратно. — Ну, это всего лишь теория, — развела руками Майя. — Хотя, кое-кто тоже про поле рассказать может… — Кто?! — Егор чуть на стол не запрыгнул. «Опять он чудит», — подумали Джефф и Кузя. — Один учитель в ПТУ. Только надо в Зубову Поляну отправиться. Только Летов хотел встать и пойти, как его остановила Майя: — Но я не позволю идти туда сегодня. — В каком это плане? — Егор обернулся. И тут он увидел Майю. Она более не улыбалась, а строго смотрела на сибирского панка. — Отдохните, пожалуйста, отоспитесь, а завтра отправитесь. Кузя и Джефф напряглись. Летов и так был не в самом лучшем расположении духа в последнее время, а сражение на поле так вообще оголило все нервы. Любое грубое слово могло вновь снести крышу сибирскому панку. Да и заметно было, как тот сжал кулаки. Повисло напряжение. — Ладно, — Егор сел. — Ещё тархуна! Кузя и Джефф выдохнули. Майя тихонько засмеялась — она вновь стала весёлой. — Да не бойтесь вы! Не подрались бы все равно, — сказала она. — Тархун бы кто наливал? Музыканты ещё какое-то время пробыли в «Визите». Затем, уже поздним вечером, между ними произошёл следующий диалог: — Кузя, Джефф. Отправляйтесь обратно домой. — А ты? — спросил Кузя. — Я после вас поеду. Мне ещё этого учителя спросить надо. Да и чем раньше мы вернёмся, тем быстрее продолжим работу над музыкой. — А ты уверен? — Джефф, я уже четверть века прожил. По стране и сам колесить могу. — А ты ей доверяешь? Нет, женщина, конечно, она приятная, но больно уж…странная, — сказал Кузя. — Да мне плевать. В этом месте я готов поверить во все, что угодно. Друзья распрощались. Егор уговорился с Майей переночевать в её доме, как раз была свободна одна кровать. По пути к дому Майя и Летов не разговаривали. Да и не надо было им что-либо говорить: Майя наслаждалась природой родного края, а Егору…ему было просто хорошо. Все тревоги, все переживания, все невзгоды будто остались на том Русском поле экспериментов. Он был спокоен, на душе его было светло, да и природа действительно была красивой, что Летов подмечал в голове. Подошли к дому Муравьевых. За железным решетчатым забором по правую сторону был виден обширный огород, по левую — маленький садик с яблонями и кустами крыжовника. По их виду можно было судить о хозяйке как о большой труженнице. «Давно не видел огородов…да и видел ли я их вообще?» — подумал Летов. Когда они вошли на двор, послышался лай. — Бобик, это я! — крикнула Майя чёрной дворняге. Но собака не останавливалась: она продолжала лаять на Егора. Жаль, что панку все индифферентно в полной мере, в том числе и на лай собак. Зашли в дом. Майя провела Летова в гостиную, после чего отлучилась. Егор, который стал подмечать детали, решил осмотреть зал. Он был довольно просторным, большую часть занимали диван и шкаф, в которому были книги, телевизор и, конечно же, фотографии. Их было не так много, но Летов приметил для себя три: школьную, семейную и абсурдную. На школьной фотографии был выпускной класс Майи — все красавцы и красавицы писанные; на семейной было трое — сама Майя, её одноклассник, ставший мужем и ребёнок, скорей всего, её сын; на абсурдной муж, Майя и бригада рабочих вытаскивали завязший трактор. — Вы кто? — раздался задорный голос. Он хоть и был тонким, но явно не был женским. Летов обернулся на него и увидел стоявшего в коридоре рыжего и конопатого мальчугана. Его волосы торчали, под глазом был фингал, под носом была красная дорожка засохшей крови, школьная форма была вся помятой и пыльной. — Панк в пальто. — Кеша! — воскликнула вышедшая с кухни Майя. — Опять подрался? — Не. Мы сначала в футбол играли, лишь потом подрались! — Кеша широко улыбнулся. — Эх, забияка ты мой. Пойди, умойся, и приходи на кухню. Как видишь, у нас гость — Егор Летов, — сказала Майя, поцеловав сына в лоб. «В её словах не было осуждения», — вдруг подумал Егор. — Егор Летов…здорово! — Кеша побежал очищаться. «Не узнал. И хорошо», — пронеслось в голове Летова. На кухне собралась троица: Майя, Кеша и Егор. Майя мыла посуду, а два побитых мужичка — Кеша был ниже Летова всего лишь на полголовы — пили чай и смотрели друг на друга. Точнее, рыжий школьник бесстыдно таращился на Егора, а тот изредка косился. — А Вы тоже дрались? — спросил Кеша. — …да. — И с кем? — …не знаю. — А где? — На поле. — О, я тоже там иногда дерусь! Егор не ответил. Он спокойно пил чай, как вдруг остановился. — Извините, Майя, у меня вопрос. — Да? — Майя обернулась. — А вся молодёжь выясняет отношения на Русском поле экспериментов? — Хм. Не знаю. Кеша? — Да, там все друг друга мутузят! Я вот всех побеждаю, Герман тоже хорошо дерётся. А зачем Вам это знать, дядя Егор? — …для теорий. — О, Вы учёный! Летов очень хотел ответить в рифму, но понимал, что при девятилетнем ребёнке и при его отнюдь не слабой матери лучше такие слова не произносить. Наступила ночь. Сделавший уроки Кеша ещё хотел было поговорить с дядей Егором, но мать отвела сына обрабатывать ему раны. Да и вообще она сказала, чтоб и Кеша, и Летов хорошенько выспались — завтра оба идут в учебные заведения. И хоть в доме царила тишина, Егор не спал. Он смотрел в потолок, размышляя над Русским полем экспериментов. Тут в его комнату тихонько вошла Майя. — Вам не спится? — спросила она. — Не волнуйтесь, я скоро усну, — Летов повернулся на бок. Майя села на край кровати, стараясь заглянуть в лицо Егора. — У Вас что-то на душе. Это из-за поля? — Ну…у меня просто появились мысли и теории. — Вы можете рассказать мне. Если хотите, конечно же. Летов ответил не сразу. — …мне кажется, поле — это магнит. То есть, туда «поганая», — Егор показал кавычки, — молодёжь намеренно идёт драться. Они мутузят друг друга, злятся, а сырая земля это все поглощает и заряжается. А потом приходят новые люди, ловят глюки и опять дерутся! Летов замолчал. — А как Вы думаете, — начала Майя, — это хорошо или плохо? — …плохо это или нет — не знаю. — А я считаю, что есть в этом как хорошее, чем плохое. Плохое — драки, потому что ребята калечат друг друга. А хорошее…не знаю. Но уверена, что есть. Майя замолчала. После пожелала Егору спокойной ночи и вышла из комнаты. «Что же есть хорошего?..» — такой была мысль, с которой сибирский панк уснул.