17. New and old, coming together

      Попросила разговора с Дазаем девушка — девочка, по правде сказать, совсем ещё ребёнок, может… Лет двенадцать? Тринадцать?       Конечно, он не сказал бы, что ожидал этого, ведь в основном Гин теперь занималась бумажной работой, скорее действуя в качестве секретаря: вела бухгалтерские книги, подавала отчеты, держала людей в курсе событий на миссиях и тому подобное.       После того, как он сам стал отцом, Дазай значительно сократил количество детей, которые работали бы на передовой, включая саму Гин, который теперь работал в офисе вместе с Тачихарой.       — Я прошу прощения за свою наглость, босс, — начал Гин тоном, который был слишком взрослым для тринадцатилетнего ребенка. — Но у меня есть к вам просьба. Простите.       — Просить — не наглость с твоей стороны, Гин, — ровно ответил Дазай. — Я слушаю тебя.       — Дело только в том, что… Пожалуйста… Могу я посмотреть на фотографию ребёнка Ода-самы? Может быть, детское фото?       Дазай склонил голову вбок, нахмурившись.       Вот это была странная просьба. Он понятия не имел, зачем Гин понадобилась детская фотография Рюноске, но потом он кое-что вспомнил. Гин рассказывала о своём младшем брате Рю, который был совсем маленьким, когда его забрали у неё. Так вот в чём дело…       Дазай практически схватился за свой телефон.       Он нашёл фотографию, присланную ему Одой, на которой крошечный Рюноске выглядел невероятно недовольным в очаровательном комбинезоне с лягушатами. Очень осторожно, как будто она держала в руках что-то драгоценное, Гин забрала у него телефон, чтобы получше рассмотреть её.       И тихо ахнула.       — Это… — она прикрыла рот свободной рукой. Глаза её наполнились слезами. — Я прошу прощения, я просто…       — Это твой младший брат, не так ли? — мягко спросил Дазай, укладывая руку на её плечо. Гин с придушенным всхлипом кивнула и, дождавшись, пока босс заберёт у неё телефон, спрятала лицо в ладонях. — Ну тише, тшш, — поглаживая её по спине, Дазай быстро набрал номер Оды. — Слушай. Нам надо поговорить минутку, это очень важно.       ***       В его гостиной, держа на коленях его ребёнка, сидела, очевидно, старшая сестра упомянутого ребенка.       Ода не мог отрицать сходства: чёрт возьми, они были точной копией друг друга!       Оба действовали в одной и той же сдержанной, почти отстранённой манере, которую Ода находил в малышах безгранично забавной.       — Итак, Гин, всё верно? — спросил он буднично, входя в комнату.       — Да, Ода-сама, — ответила девушка, почтительно склонив голову.       — Эй, тебе не обязательно звать меня так, усмехнулся Ода в ответ, подходя ближе. Добавил: — И ты можешь приходить сюда в любое время, когда захочешь. Думаю, Рюноске не будет против.       Рюноске, к его чести, одарил его одной из своих редких, неловких улыбок, которую он перенял, находясь рядом с Рампо, Джуничиро и Ацуши практически двадцать четыре часа в сутки.       — Я бы очень этого хотел, отец, — затем он перевёл взгляд на Гин: — И мне бы хотелось, чтобы мы смогли подружиться, сестра.       Гин улыбнулась ему чуть более естественно, затем сжала его ручку в своей.       — Я бы тоже этого очень хотела, брат.       В это время к Оде, как можно было судить по несколько шокированному выражению лица, пришло осознание.       Кажется, у него появилась дочка.       ***       Гин стала проводить время в квартире Оды, в основном для того, чтобы сблизиться с Рюноске, однако Ода почувствовал, что сам он с ней тоже стал ближе.       Они устраивали вечера кино, и несмотря на то, что Гин официально не была частью их семьи, Рюноске своим странно аккуратным почерком отмечал в календаре «семейный вечер кино».       Ни Гин, ни Ода не возражали, однако Гин всегда была невероятно серьёзна и напряжена рядом с Одой, держала спину как-то слишком уж прямо и называла его «Ода-сама», что, честно говоря, заставляло Оду чувствовать себя немного неловко. Она была сестрой его сына, и, в некотором смысле, он считал её за собственного ребёнка, поэтому слышать, как она называет его «-сама», было просто странно.       Была и «тяжелая битва» за то, чтобы заставить её просить о самых простых вещах, таких как передача соли за обеденным столом!       Ода превратил гостевую в комнату для девочки, ведь раньше там всё равно оставался только Куникида. Ода искренне надеялся, что это заставит Гин чувствовать себя более комфортно в квартире, и это в какой-то степени сработало: она — робко и аккуратно — стала оставлять какие-то свои вещи на комодах и в шкафах.       В первый раз, когда она назвала его отцом, Ода почувствовал, что выиграл в лотерею как минимум миллион, даже несмотря на то, что сделано это было случайно и неосознанно.       — Отец, не мог бы ты, пожалуйста, передать мне оранжевый маркер?       Тут же она стала выглядеть испуганной, как олень в свете фар, посмотрела на него, открыв рот, чтобы исправиться, однако Ода просто улыбнулся, потрепав её по волосам, и протянул маркер.       — Держи, малыш. Нужно что-то ещё?       Гин закрыла рот и покачала головой, забирая у него маркер и возвращаясь к работе.       Она стала называть его отцом всё чаще, пока что-то подобное не стало происходить постоянно, даже при ВДА и людях Порта.       ***       Документы о удочерении лежали в ящике стола почти два месяца, прежде чем Ода всё же решился передать их девочке.       — Гин, послушай… — начал он, неловко отводя взгляд. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна подписывать какой-то контракт. Ты все равно часть моей семьи, даже если ты этого не сделаешь, но я хотел, понимаешь… Дать нам возможность стать семьёй и по документам.       Гин взяла у него бумаги дрожащими руками, на её глаза навернулись слезы.       Она даже не могла говорить, просто, молча схватив ручку со стола, подписала своё имя.       Ода обнимал свою дочь, теперь же официально дочь, пока она тихо плакала на его плече, не в силах сдержаться.       В течение следующей недели они перенесли все вещи, которые она ещё хранила в общежитии Портовой мафии, в ее комнату в квартире Оды.       С Дазаем долго разговаривали о сокращении рабочего дня Гин, ведь она отказалась полностью уволиться.       Ода обнаружил, что неспособен сладить с капризным подростком, когда речь зашла о поступлении в среднюю школу. Он прекрасно понимал, что эта учёба будет для нее слишком легкой, в конце концов, Гин была практически гением для своих лет, но он хотел, чтобы у неё был хоть кусочек обычного детства.       Гин всё же поступила в среднюю школу, которая была прикреплена к дошкольному учреждению Рюноске, вместе с другой девушкой из Портовой мафии, своей сверстницей по имени Хигучи.       ***       — Гин, пожалуйста, помоги накрыть на стол! — позвала Ода с кухни.       Гин, потрепав брата по волосам, встала и поспешила на кухню.       — Конечно, отец.       Она достала три тарелки и быстро расставила на столе, а после, вытащив и приборы, поспешила за креслом для Рюноске. Брат протестовал против того, чтобы всё ещё на нём сидеть, хотя сам едва доставал до края стола лбом. К счастью, он не стал бы капризничать, если бы кто-то уже достал кресло и положил на стул для него — он не хотел проявлять неуважение к чьему-то труду.       Ода оглянулся и увидел три тарелки на столе.       — Не могла бы ты принести ещё одну, милая? Куникида придет на ужин.       Гин издала тихий звук «о», прежде чем одарить Оду хитрой усмешкой.       — Ясно… — протянула она, прежде чем подмигнуть едва вошедшему на кухню Рюноске: — Неудивительно, что отец приложил столько усилий к сегодняшнему ужину! Никогда в жизни я не видела, чтобы он готовил домашний соус для пасты, а ты?       — Разумеется нет, сестра, — ответил брат, позволяя Гин усадить его за стол. — Я убеждён, у нашего отца проблемы с ухаживаниями.       Прежде чем Ода, всё это время находившийся на кухне, успел напуститься на детей, в дверь позвонили.       — Это, должно быть, Куникида-сан, я открою! — протараторила Гин, торопясь в прихожую, пока Ода не опередил ее.       Куникида улыбнулся ей, и она ответила ему приятной улыбкой.       — Куникида-сан! — воскликнула она. — Как я рада, что вы смогли прийти и останетесь на ужин!       А Рюноске из кухни добавил:       — Не хотите остаться навсегда?       Когда Гин провела Куникиду к столу, лицо Оды было залито густым румянцем.       Его дети были маленькими дьяволами, это точно! Но он не променял бы их ни на что на свете…