20. A cheesy confession

      Это было глупо.       Действительно глупо.       Куникида был ранен на работе, ему вспороли живот, изо рта текла кровь, как в каком-то дерьмовом телешоу, где сюжет строился на самых больших клише, и Ода полностью купился на это.       Потому что прямо там, когда Куникида рухнул на грани потери сознания, Ода — абсолютный гений, забывший о существовании Йосано! — орал, падая рядом:       — Нет! Ты не можешь умереть! Я ещё не сказал, что люблю тебя!       И он был на тысячу процентов уверен, что его дети никогда не позволят ему спокойно пережить это, никогда! И Дазай ни за что не забудет, каким он был трусом! Куникиде потребовалось умереть, чтобы он наконец признался!       И теперь он, пока Йосано лечила Куникиду, сидел здесь, ожидая своей награды «идиот года».       Рюноске, каким бы милым ребенком он ни был, подошел к Оде, положив крошечные ручки ему на колени, чтобы его взяли на руки. Ода подчинился, тут же уткнувшись лицом в его волосы.       — Сынок? — позвал он с тяжёлым вздохом. — Если мне придётся уйти в горы и стать отшельником, ты будешь навещать меня?..       — Отец, это противоречит определению понятия «отшельник». Согласно словарю, отшельник — это тот, кто живет в полном одиночестве, — серьёзно ответил Рюноске.       Ода, не в силах сдержать смех, застонал. Чего ещё он ждал от своего сына, и правда…       Гин села рядом с ним, похлопала его по спине.       — Тебя это так огорчило?       — Твой отец совершил очень, очень глупую ошибку. Невозможно глупую, — объяснил он, запрокидывая голову и запуская пальцы в волосы Рюноске. -Знаешь, типа тех дурацкий признаний из телевизора, когда персонажи на грани жизни и смерти.       Гин больше ничего не нужно было объяснять, о чём свидетельствовала ее попытка сдержать усмешку.       — Ты признался ему?! — и Ода не мог злиться на то, что в голосе дочери звучал абсолютный восторг.       Он кивнул.       Рюноске поднял глаза, переводя взгляд с сестры на отца.       — Это же значит, что у меня теперь будет два родителя?       Гин успела пискнуть «да!», прежде чем Ода ответил:       — Ещё неизвестно, ответит ли он мне взаимностью…       В этот момент Йосано вышла из лазарета, вытирая руки полотенцем.       — Жить будет, — фыркнула она, бросив многозначительный взгляд на Оду. — Отключился на несколько часов, проснётся, когда восстановится.       Вся семья Ода, казалось, выдохнула с облегчением даже несмотря на то, что они верили в способность Йосано.       Женщина добавила буднично:       — Даже не пришлось так уж сильно его резать…       Ода позеленел, а вот дети выглядели заинтригованными.       — О, а может, когда-нибудь ты позволишь мне посмотреть на твою работу? — спросила Гин, вскочив и вцепившись в руки Йосано, и уставилась на неё самыми большими щенячьими глазами, на какие только была способна.       Когда они уходили, врач держалась молодцом, делая вид, что это согласие было тяжёлым решением, но всё знали, что она ни в чем не может отказать своей племяннице.       Рюноске и Ода остались в коридоре одни.       — Я думаю, тебе не о чем переживать, отец, — сказал мальчик через какое-то время. — Дядя Куникида любит тебя точно так же, как папы Ацуши любят друг друга. Я это знаю.       Это было сказано с такой уверенностью, с какой дети обычно утверждают, что Дед Мороз существует.       У Оды просто не хватило духу сказать своему сыну, чьи черные глаза сияли надеждой, что жизнь не всегда складывается так, как хочется.       ***       — Эй, Ода, — позвал его Рампо, появляясь в дверях. Ода оторвался от бумаг, поднял на него глаза. — Куникида проснулся и хочет тебя видеть. Удачи.       Ода на это только благодарно улыбнулся. Поднялся со стула, предприняв попытку разгладить одежду, и настроился умолять о прощении.       Куникида сидел в постели, подложив под спину пару подушек. Йосано на следующие несколько дней прописала ему постельный режим, ведь после травмы ему стоило восстановиться.       — А, вот и ты, — поприветствовал Куникида с лёгкой улыбкой.       Ода, присев на стул рядом с его койкой, неуверенно улыбнулся в ответ. Затем, глубоко вздохнув, начал:       — Послушай, насчёт тех слов, ну признания, мне правда очень жаль, я не хотел просто вываливать это на тебя, и ты совершенно не обязан отвечать мне взаимностью, я просто…       — Ода Сакуноске, ты полнейший дурак, — оборвал Куникида. — Если кто-то сказал тебе, что я не должен отвечать взаимностью, он, должно быть, слеп, раз не видит, как сильно я люблю тебя.