Глава 3 Затишье

      Оля пришла в себя. Голова нестерпимо гудела, а в глазах всё беспощадно троилось. Задыхаясь от чёрного дыма, что распространился по всей округе, девушка начала так сильно кашлять, что в её горле моментально запершило.       Опираясь на руки, чтобы встать, она вновь бессильно рухнула на землю. Крики выживших и плач детей продолжались. Часть раненных самостоятельно попыталась встать, но большинство покалеченных просто падали на землю.       Аня в исступлении осматривалась и старалась выискать среди всей этой агонии Олю. В ней ещё жила надежда о том, что подруга жива.       Пока она шагала на ватных от увиденного ужаса ногах, Пислегину не раз тянуло куда-то в бок. Обломки под её ногами становились всё больше, не давая пройти. В аффективном состоянии она продолжала осматривать дорогу. В голове была только одна навязчивая мысль: найти подругу.       Внезапно, её зоркий глаз заприметил девушку, лежащую на земле без сил. Она сразу узнала в ней Олю.       Подбежав к останкам повозки и деревянного колеса, рядом с которыми лежала Оля, Аня откинула куски дерева и медленно опустилась на колени. Её подруга была целёхонькая, лишь руки и лицо девушки были перепачканы грязью и копотью. Растрёпанная коса девушки небрежно валялась на грязной земле, а сама Куплинская еле дышала.       Аня приподняла голову девушки, дабы получше разглядеть свою подругу. Её переполняла радость. На лице появилась дрожащая улыбка. Подруга детства была жива, однако её дыхание было каким-то тяжёлым.       Громко прокашлявшись, Оля изнемождённо взглянула на счастливое и одновременно обеспокоенное лицо подруги. Она тоже была рада видеть Аню. Причём живой.       — Живая… — тихо произнесла та, поглаживая подругу по щеке.       — Т-ты не представляешь, где мне удалось побывать… — тихо молвила Куплинская, стараясь набрать в свои лёгкие как можно больше воздуха.       Аня только кивнула и осторожно помогла Оле подняться.       — Пошли, — сказала она. — Пошли быстрее, — продолжала Аня её торопить.       Не глядя вокруг, она взяла чей-то чужой чемодан и пошла по дороге, будто ничего не случилось, будто не было вокруг мертвых и рыдающих людей. Её глаза смотрели в пустоту и были похожи на два стеклянных шарика.       — Аня! Подожди! — Вдруг встревоженно закричала Оля, хватая её за руку, тем самым остановив идущую подругу. — А как же остальные? Неужели мы бросим их здесь умирать?.. — Девушкин голос звучал весьма встревоженно, она сильно беспокоилась о раненных и пока ещё живых согражданах.       Аня ничего не ответила своей подруге. Она знала Олин характер, ведь девушка всегда была очень заботливая и сострадательная ко всем и вся. Но сейчас медлить было нельзя. На кануне стояли их жизни. Сейчас она молчала и пошла дальше. После того, что произошло, Аня будто не могла выдавить из себя эмоции и продолжала идти с широко раскрытыми глазами. Её и без того выгоревшее клетчатое платье теперь казалось совсем бледным от пыли и грязи.       Да и Оля выглядела не лучше. Волосы девушки были растрёпанны, и её локоны, торчащие из длинной косы, были тому подтверждение. Перепачканное в копоти некогда синее Олино платье с белым воротничком и кружевами в некоторых местах так и вовсе обзавелась небольшими дырками.       Осмотревшись вокруг, девушка заметила небольшую голубую котомку, что лежала на земле, недалеко от погибшей молодой женщины. Недолго думая, комсомолка подняла котомку с земли и уже собиралась было идти за Аней, но её внимание привлекла одна вещица. Голову покойницы обвивал чёрный тканевый платок, усыпанный крохотными цветочками тёмно-розового цвета. Платок был настолько длинным, что покрывал не только голову, но и плечи погибшей крестьянки.       В голове Оли замельтешило множество разных голосов, все они, как один повторяли одну и ту же фразу: «Возьми его! Сними его! Забери его!» Оля стояла как вкопанная, глазея на этот прекрасный платок. Не медля, она сняла его с головы покойницы и устремилась за подругой. Девушке продолжалось мерещиться зловещее кровавое небо, и она до сих пор не могла отойти от недавнего шока после произошедшего в Лимбо.       — А платок-то ты на кой чёрт взяла? — хриплым голосом спросила Аня.       — Да так… — заторможенно ответила Оля, стыдливо отводя свой взгляд от подруги. — Просто приглянулся мне. Ты ведь тоже чужой чемодан взяла.       — Да? — удивилась та и только сейчас обратила внимание на то, что пальцы её сжимают ручку чемодана. Аня бросила чемодан и пошла дальше по дороге, всё так же глядя рассеянным взглядом. — А что это я?.. Я даже не заметила…       Оля промолчала. Теперь уже она была погружена в свои глубокие мысли, не обращая внимания на окружающую её природу. Для неё больше не было голубого неба, то самое видение с кроваво-красным небом и чёрными облаками не спешило покидать впечатлительную комсомолку. Она продолжала видеть небо, что кровоточило. И только Аня не давала ей окончательно сойти с ума.       — Ладно. Котомка тоже хорошо, — добродушно, но слабо ответила Аня, стараясь хотя бы немного подбодрить свою подругу.       Каждая из них сейчас была сама не своя. Куплинская смотрела в пустоту и была готова сейчас заплакать, а может даже и закричать. Повязав на Олиных плечах недавно найденный платок, Аня слабо улыбнулась — жалкая попытка сделать вид, что всё хорошо. Она махнула рукой, зовя Олю за собой.       Девушке ничего не оставалось, как просто продолжить следовать за своей подругой. Надо было поторопиться, пока немцы их не догнали. До деревни оставалось немного, всего три часа пешком.       Просёлочная дорога тянулась бесконечно долго, вздымая облака пыли под ногами проходящих по ней девушек. Они шли молча, уставившись в далекие горизонты, словно ища в них ответы на свои тяжелые мысли.       Аня шла, смотря вперёд. Ветер трепал выбившиеся из причёски локоны. Пряди цвета спелого льна непослушно били хозяйку по лицу и назойливо лезли в рот и в ноздри. Но ей было всё равно. Зуд в носу сейчас её не так сильно волновал. Ей хотелось пить, чтобы избавиться от металлического привкуса во рту. А ещё больше ей хотелось лечь в кровать, укрыться одеялом с ног до головы и проспать до конца войны, в глупой надежде, что её никто не тронет — ни немцы, ни вездесущий Вукузё.       Оля шла рядом, немного отстраненная и задумчивая. Её взгляд был сосредоточенным, словно она видела не только то, что было перед ней, но и то, что ускользало от глаз обычных людей. Она всё прокручивала у себя в голове события своего видения, словно стремясь забыться в мире фантазий и иллюзий.       Их шаги были ритмичными, словно мелодия жизни, которая пела им хором монотонных звуков. Но они не сдавались, продолжая медленно и упорно двигаться вперед, словно стремясь достичь того, что недосягаемо для многих. Хотя они просто шли к маленькой деревне.       Девушки шли по просёлочной дороге, долго и утомительно, но смело и непоколебимо, готовые преодолеть любые преграды, чтобы дойти до своей цели.       Вскоре место бомбёжки осталось далеко позади. По обе стороны летнего тракта тянулись живописные поля, расцветшие яркими красками лета. Золотистые колосья мягко колыхались под ласковым ветром, излучая приятный запах свежей зелени и цветов. Тёмно-зелёные массивы лесополосы, словно стражи, охраняли поля от агрессивных ветров.       Песчаная дорога, искрясь золотисто-желтыми отблесками солнечного света, приглашала путников на прогулку по украшенной природными красками тропе. Ярко-синее небо высотой до самых краёв, усыпанное пушистыми белыми облаками, словно нитью великого ткача соединяло все элементы природы в единое целое. Лучи солнца играли на раскинутых полях, словно даруя им свой благословенный свет и тепло.       Казалось, что в этой умиротворенной картине не было места тревоге и неуверенности. Всё вокруг дышало свежестью и жизненной энергией, наполняя сердце каждого путника чувством радости и восхищения перед величественной красотой природы. На мгновение могло бы даже показаться, что ничего не случилось.       Но даже в такой красоте таилась тревога надвигающейся опасности. Птицы не пели свои песни. Стояла тишина. Где-то далеко раздавался гул.       К счастью девочек, на горизонте показались темнеющие силуэты деревни.       Оля сразу же узнала родные края, что стали ей вторым домом. Здесь родилась и выросла её мама, а будучи семнадцатилетней девушкой, она уехала в Москву поступать на учительницу русского языка и литературы. Куплинская часто гостила у своей тёти. Когда она была ещё маленькой девочкой, Оле всегда нравилось играть в большом саду где росли яблоки и груши. Её бабушка — Антонина Семёновна — часто любила работать в огороде, пропалывая грядки и борясь с сорняками.       Несмотря на то, что Оленька была из многодетной семьи, она очень любила проводить время со своим единственным двоюродным братом Нугзаром. Вместе они любили ходить на речку, играть на перегонки в саду, а также рассказывать друг другу всяческие небылицы. Особенно, если в них появлялась какая-нибудь нечистая сила.       Хоть Нугзар и был младше Оли, он всегда заступался за свою любимую сестру, давая отпор мальчишкам из соседних улиц. Даже давал отпор её старшим братьям, когда те подшучивали над своей сестрой.       Нугзар с малых лет мечтал стать лётчиком, чтобы будучи уже взрослым мужчиной облететь весь земной шар. Ещё в семилетнем возрасте он соорудил из картонной коробки военный самолёт, нарисовал карандашами звезду и герб СССР. Оля всегда хихикала с того момента, как они садились в вырезанные отверстия ящика-самолёта, а потом долго и весело носились по двору с криками: «УРА! УРА! УРА! ВЕЛИКАЯ СТРАНА!»       От столь приятных ностальгических воспоминаний у Оли покатилась скупая слеза. Девушка опасалась за жизнь своих близких и всячески надеялась на то, что проклятые немцы не заявятся в их уютную деревушку.       — Ты чего плачешь? — вдруг раздался утомлённый голос Ани.       — Да так… Боюсь за жизнь своей родни, — тревожно ответила комсомолка, сжимая котомку в руках. Она выглядела весьма встревоженно, будто бы почувствовала что-то нехорошее. — Если немцы настигли нас во время эвакуации, то боюсь представить, что будет, когда они придут сюда. Как бы не случилось беды…       Деревня на горизонте представляла собой небольшое поселение, окружённое зелёными полями и густыми лесами. Избушки с соломенными крышами уютно расположились вдоль узких улочек. Вдали от мирской суеты деревня казалась затерянным миром, где время словно остановилось.       Девочки продолжали идти, но казалось, что они не приблизились и на метр. Время тянулось как резиновое и казалось бесконечным. Но когда Аня подняла голову, она всё же увидела приблизившиеся силуэты избушек. Теперь они были отчётливо видны, можно было даже разглядеть резные наличники на окнах.       Девочки наконец дошли до околицы. И то спокойствие, которое излучала природа, сразу же испарилось. Они пришли к людям, а в месте с ними страх и тревога. Аня с Олей вышли к главной дороге, ведущей к деревенской администрации. Завидев их, жители подозрительно смотрели им вслед.       Наконец девушки дошли до знакомой Оле калитки. Войдя во двор по каменной тропке, Куплинская сразу бросилась к двери и забарабанила по ней кулаками.       — Мама! Тётя Маша!.. Откройте! — Закричала Оля тревожным голосом, не прекращая при этом лупить по деревянной двери. В то время, как уже не молодой рыжий с лёгкой сединой на шерсти пёс Полкан хрипло залаял на весь двор. — Это я, Оля! Откройте.       Вскоре девушка перестала барабанить в двери, как только послышались торопливые шаги в сторону крыльца. Отойдя в сторону, и при этом затаив дыхание, она ожидала встречи с родными.       Дверь отворилась. На пороге показалась тощая женщина с короткой стрижкой. Её голову покрывал белоснежный платок, а сама она выглядела весьма встревоженно. Старая тёмная юбка в розовый цветочек, поношенная белоснежная блузка, поверх которой женщина надела синюю вязанную кофту.       — ОЛЕЧКА! — ошарашенно воскликнула она, таращась на свою племянницу.       — Тётя Маша! — Радостно вскрикнула Оля, кинувшись обнимать свою тётю. — Как я рада вас видеть, я уж думала… что-то… — Но договорить она не успела. Прозрачные струйки слёз полились из очей девушки. Дыхание сбивалось, она чувствовала тревогу и опасность за своих родных. Она была рада видеть свою тётушку живой и невредимой, однако поводы для беспокойства у неё всё же были.       — Здравствуйте, тёть Маш, — вдруг подала голос Аня.       — Ой, Анечка, и ты здесь?.. — судорожно произнесла женщина, рассматривая прибывших комсомолок. Узрев их неряшливый и весьма измученный вид, женщина лишь шире распахнула свои очи, теряя дар речи. — Девочки, а чего же вы такие распатланные-то?! — в полголоса вскрикнула женщина, хватаясь рукой за сердце. — Что случилось?..       — Тётушка, это долгая история, — устало ответила Оля, зевая во весь рот.       — Мы чудом выжили при воздушной атаке немецкой вражины, — тихо ответила Пислегина.       Женщина с пониманием взглянула на девочек, представляя, какой же ужас им пришлось пережить. Она была безумно рада видеть свою родную племянницу вместе с её подругой.       В сенях пахло дядиной махоркой и старыми вещами. В доме тихо тикали настенные часы с кукушкой. У небольшого окошка стояла старая лавочка, застеленная старыми ткаными полотенцами. Царила тишина, даже не взирая на приближающийся вечер, в доме, кроме Олиной тёти, больше никого и не было.       — Проходите, девочки, в комнату, вон ту, которая справа от шкафа. — снова подала голос тётя Маша, разувая галоши. — Дома только я одна, Лёнька с Виталиком сейчас у соседа нашего, дяди Гриши на огороде помогают.       — А Нугзар с сестричками и мамой моей где? — любознательно и малость тревожно вопросила Оля, желая поскорее встретиться со своими родными.       — Ушли соседям помогать — вещи собирать. Завтра уходить будут. Ладно, девочки, ступайте в комнату, а я пока нагрею вам воды. В бане помоетесь, да приведёте себя в порядок.       Девочки пошли в Олину комнату. Комнатушка была небольшая, но очень даже уютная. В ней стояли две железные кровати и небольшая печка-буржуйка. Над Олиной кроватью висела широкая полка с книгами, ведь она очень любила читать. От русских сказок до русской классики.       Но Ане решительным счётом было плевать на всё. Она села на кровать, потом медленно легла на неё, продолжая смотреть пустым взглядом. Свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в колени, Аня тихо заплакала. Всхлипов не было, слёзы просто текли по запылённому лицу.       Состояние Оли тоже нельзя было не лучше. Куплинская чувствовала в себе некую пустоту, будто бы в ней отсутствовала часть души. Теперь всё казалось ей каким-то не живым, и как бы она не пыталась мысленно себя успокоить, недавняя трагедия оставила глубокий след в её воспоминаниях…       Раскрыв котомку, она обнаружила в ней старую книгу про приключения бравого Василия Чапаева и его товарища Петра Исаева, и пару носовых платков. Больше ничего ценного в котомке не было.       — Ничего, кроме книжки и парочки старых протёртых платков! — возмутилась девушка, гневно рассматривая новые предметы. — Я ожидала увидеть хотя бы аптечку. Ну да ладно, спасибо и на этом. Рада, что с моей семьёй всё в порядке!       Девушка говорила это вполголоса, Аня слышала, как ей тяжело было всё это произносить. Какая боль и безысходность таилась в Олином голосе. Увы, она никак не могла поддержать свою подругу детства, поскольку ей самой было очень больно на душе. Видеть, как всё то, что было для тебя таким родным, в один миг резко улетучивается. И ты больше никогда не увидишь тех, кто был тебе так дорог.       Хаос, что посеяла беспощадная армия Гитлера, не знающая милосердия и имеющая лишь одно желание — захватить СССР — была готова грабить, убивать и разрушать, держа в страхе тысячи честных, трудолюбивых граждан.       Оля понимала, что опасность поджидает их с Аней на каждом шагу, и пережить эту войну им поможет только чудо!       Перед глазами Куплинской расстилалась серая пелена, в голове неприятно гудело. Вскоре в её голове раздалась тысяча чьих-то голосов, все они были ей знакомы… Голосок Полины, смех погибшего Кирюши, пение Катеньки и Данилы. Но все эти невинные дети были мертвы! Погибли буквально ни за что…       С каждой секундой голоса в голове Оли становились всё громче и громче. Вместо радостных песен и смеха она теперь слышала лишь истошные крики и вопли. Из её глаз невольно потекли слёзы, ведь она так хотела стать приёмной матерью для Кирилла и Полины, ибо была потрясена их тяжёлым прошлым. Вася и сам не возражал взять в семью чужих детей, ведь таким жестом он хотел подать добрый пример всему советскому народу, дабы в их стране каждый ребёнок обрёл настоящую семью.       — Аня, я принесу нам чистую одежду… — подавляя слёзы, произнесла Оля.       Пислегина просто молча лежала на кровати, продолжая смотреть в одну точку. Она будто бы не слышала свою подругу, вместо этого она лишь невнятно хмыкнула, после чего, обхватив свои колени руками, просто закрыла глаза.       Решив не беспокоить Аню, комсомолка вышла в коридор, где стоял огромный шкаф. Семья Куплинских хранила там всю запасную одежду, иногда Олина мама складировала в выдвижном ящике шкафа старые фартуки, а тётя Маша хранила в шкафу одежду для огорода.       Открыв шкаф, Оля вдруг услышала слабое шуршание по левую сторону от него. Сердце девушки ёкнуло в тот же час, и она, отойдя от шкафа на пару шагов назад, встала как вкопанная!..       «Неужели мышь? — пронеслось в её голове, Олины глаза забегали по сторонам. — Не может быть! Мурка в том году всех мышей изловила. Да и Барсик, хоть ленивый зараза… и то как-то раз двоих сразу поймал.» — продолжая стоять так ещё где-то минут пять, взгляд девушки невольно остановился на левой стороне, откуда и доносился столь загадочный звук. Однако то, что кинулось её взору, нельзя было описать никакими словами!       Перед ней стояло существо, чей рост не превышал четверти шкафа. Лицо было сморщенным, как у старухи, а длинные неухоженные волосы, волочились по всему полу. Облачена она была в старые лохмотья, которым, поди, был уже не один десяток лет!       Едва только Оля раскрыла рот и сделала резкий шаг назад, как низкорослая старушка зашипела от злости:       — Да тихо ты! Окаянная девка! Не хватало ещё, чтобы вся семья на твои крики сбежалась, — проворчала старушка, скалясь на Олю. — Простите, а кто вы? — шёпотом вопросила она, не желая разозлить таинственную нечисть.       — Не узнала меня разве? — слегка ошарашенно задалась старуха, с издёвкой поглядывая на комсомолку. — Кикимора я!       — Вы?       — Она самая, деточка! Она самая…       — А разве вы не на болоте живёте? — недоверчиво вопросила Оля, поражаясь такому живому видению. — Вы, должно быть, та самая Кикимора болотная. Мне про вас в детстве родители много сказок читали.       — Ошибаешься ты, девица, ошибаешься, красная, — насмешливо отозвалась старушка, тыча в неё своим костлявым пальцем. — Я-то Кикимора, но не болотная, а простая, домашняя. У нас, кикимор, видов много, смотря где поселишься, такой и станешь… Только вот что я тебе скажу, девица. Неспроста я тут обитать начала, чую-чую, смертью здесь пахнет!       Кикимора вдруг вздрогнула и, свернувшись калачом, покатилась по полу в подпечье. Оля бросилась за ней, но уже никого там не увидела. Теперь тревога в ней будто возросла. Страшно было представить, что будет, когда придут немцы. Они должны были уйти, и как можно скорее.