Снег, любовь и тревога.

      Яркий свет фар от машин скорой помощи слепит настолько сильно, что хочется отвернуться, а глаза начинают слезиться. Шум вокруг смешивается с до тошноты едкими запахами гари и крови. Бегающие повсюду люди в спецодежде работников скорой чуть ли не сбивают с ног стоящего посередине улицы парня. — Пиздец. — делает окончательный вывод Кацуки, злобно хмурясь и бегая взглядом от одного завала, что когда-то был домом, к другому.       Сегодня он не успел. Этот день точно нельзя назвать одним из самых удачных в его карьере героя. Дерьмо случается, но чтобы в таких масштабах, — этого он ещё долго себе не простит. Сейчас даже просто стоять и дышать было до невозможного больно. Кажется, ему отбили пару органов, если не больше. Проще будет назвать, что у него сейчас не болит.       Снег плавно опускался на асфальт, машины скорой и других экстренных служб, обломки зданий, раненых людей, чёрные мешки с телами, которых бесконечно тащили к машинам медики, и в ещё тёплые лужи крови, мгновенно тая и смешиваясь в одно кровавое месиво. Кацуки стоял в до ужаса изодранном костюме, но не чувствовал холода, лишь обжигающие раны, ушибы и царапины. Чувство вины и злости душило, не давая и шанса на нормальный глоток воздуха. Он был в гневе. Чертовски зол. Но не на кого-то вокруг, а лишь на себя самого. Кацуки не умел принимать поражение, поэтому раньше ему казалось, что победа любой ценой — это единственное, что стоит сил. Но сейчас, нервно бегая уставшим взглядом по куче чёрных мешков в машинах медслужб и ещё большего количества раненых, он понимал, что такая победа к чёрту ему не нужна. Сегодня он проиграл. Да, злодеи пойманы, избиты и переданы в руки полиции. Но жизни людей от этого не вернуть. Некоторые крики боли и отчаянные зовы о помощи до сих пор громко звучали в голове, от чего хотелось начать биться ей об стены. Проиграл сам себе, с звонким треском руша всю свою уверенность. Бакуго этого себе долго не простит. Если вообще простит. Желание ударить себя лицом об стену настойчиво висит в сознании, мешая думать. Парень в спецодежде медика, подбежавший осмотреть героя и помочь, был мгновенно и грубо послан. Понимая, что лучше не лезть под горячую руку, он спешно скрылся с глаз героя в серых руинах бывших зданий, занявшись пострадавшими среди гражданских.       Тяжёлая мужская рука, резко опустившаяся на плечо Кацуки, привлекла внимание. — Не вини себя, Каччан. — хриплый от усталости голос раздаётся с правой стороны, отзываясь острой болью в ушах. — Отвали, — голова была забита ненавистью и бешеной яростью. — Мне плевать на твои слова сейчас. — собственный голос звучит отдалённо, а в ушах слышится сильная пульсация, после тонкая струйка крови медленно течёт вниз к израненной шее.       Дёрнув раненым плечом, он скидывает с себя руку друга. Нужно убираться отсюда, пока к нему ещё кто-либо не подошёл, а он не начал с ним грызться. Долго не думая, парень двинулся в сторону единственного не заваленного обломками зданий и телами живых и уже нет людей выхода, подальше от всех машин и людей в форме. Куда идти — вопрос хороший. А ответ ещё лучше: куда угодно, только не домой. Оставаться сегодня один на один с демонами в своей голове Кацуки не хотел. Слоняться по городу, грязный, злой и до невозможного уставший, весь в своей и чужой крови — так себе перспектива. В голове появилось острое желание просто уснуть, но парень встряхнул головой, пытаясь побороть усталость, на что в ответ получил лишь пронзающую боль.       Несмотря на всю усталость, шёл он быстро. Каждый шаг отдавался громким звуком, тут же эхом отражающимся от уже успевших слегка заледенеть стен зданий. Если сегодня к себе нельзя, значит, у него остался лишь один вариант. Внутреннее «я» разделилось на две части: одна яростно сопротивлялась, говоря, что выглядит это абсолютно жалко и по-идиотски, а другая лишь уверенно шла к нужному адресу, даже не всматриваясь в заснеженную дорогу. Он сюда и с закрытыми глазами дойдёт, если придётся.       Снег усилился, заслоняя своими пушистыми хлопьями всё вокруг. Уличные фонари ярко светили на снежные дорожки, больно слепя в глаза. И во всём этом белоснежном великолепии Кацуки смотрелся совершенно неподходящим и чужим. Снежинки быстро опускались сквозь разорванную одежду прямо на раненую кожу, от чего та начинала чесаться. Руки в перчатках быстро замерзали, отказываясь сгибаться. Осталось совсем немного. Главное не передумать. Заворачивая за очередной поворот, Кацуки мысленно начал отсчитывать шаги. Ровно через сто шесть нужно будет повернуть налево, а потом пройти прямо двадцать четыре. Отсчёт в голове пошёл, а сердце с каждым шагом начинало то ускорять свой ритм, то и вовсе словно замирать. Парню даже начало казаться, что вот-вот упадёт в обморок, но скорости он не сбавлял, продолжая упорно идти, стараясь не смотреть вперёд. Сорок один шаг... Тридцать пять... Двадцать... Восемь... Три...       Кацуки останавливается перед большим многоэтажным зданием. Во многих окнах свет уже давно погас, но до них ему дела не было. Взгляд сразу находит нужное, а сердце уже в который раз за сегодня больно ударяется об грудную клетку, словно хочет сказать: «Давай, дружок, дальше сам! Я в этом не участвую!».       Свет горел. Не отводя взгляд от окна, парень на ощупь находит в кармане телефон, доставая его. Разбитый ещё пару часов назад экран включается, ярко освещая такого же побитого Кацуки. Жмурясь, он смотрит на экран, по которому расплылись полоски, напоминая собой разводы пролитого кем-то бензина. — Блядство... — на выдохе устало протягивает он, по памяти нажимая на уже начинающий крошиться мелкими осколками экран.       Пару движений и из динамика хрипло раздаются гудки. Третий, четвёртый, пятый. Желание подорвать мобильник тяжёлой тучей нависает над сознанием, но тело словно не слушается, не давая и пальцем шевельнуть. — Не отвечай. Не подходи к телефону. — сквозь зубы шипит Кацуки.       В окне замечается движение и гудки резко прерываются. Плотно сжатые зубы издают болезненный скрежет. Таймер звонка начинает отсчёт. — Ты дома? — срывающимся голосом спрашивает парень, тут же прикусывая язык; чувствовал он себя максимально мерзко.       На том конце слышится взволнованный вздох. — Кацу-чан, что-то случилось?! — Просто, черт возьми, ответь. — шипящим от злобы на самого себя голосом требует он.       В динамик слышится напряжённый выдох, а после нескольких мучительных секунд молчания короткое «да». Этого достаточно. Кацуки сбрасывает вызов, направляясь к входной двери многоэтажки.       Пренебрегая лифтом, парень поднимается по лестнице, сопровождая каждый свой шаг болезненным шипением и оставляя грязно-кровавые следы на светлой плитке. Он решил, что это будет его наказанием за слабость. С каждой ступенью колени дрожали всё больше, будто вот-вот с треском рассыпятся в труху. Раны на плечах и спине с каждым соприкосновением об мокрую и грязную одежду больно щипали кожу, начиная сильнее чесаться. Сжав зубы уже до ноющей боли в челюсти, парень попытался ускорить шаг, спотыкаясь об собственные ноги и пару раз почти падая на холодную плитку ступеней лицом. Если сейчас он упадёт, то встать уже не сможет. И это осознание помогает двигаться дальше. До двери в её квартиру Кацуки, можно сказать, дополз, ведь за те десять метров от лестницы до двери он почти что упал раза три, ещё больше травмируя и без того несчастное тело. Звонить в звонок или стучаться не пришлось. Дверь сразу же распахнулась, чудом не ударяя еле как стоящего перед ней парня, на что тот успел лишь растерянно моргнуть. Из квартиры веяло теплом и чем-то сладким. — Господи, что с тобой произошло?! — встревоженно воскликнула светловолосая девушка, прикрывая рот ладонями, с шоком смотря на израненного друга. — Я останусь здесь. — как можно увереннее сказал Кацуки, вваливаясь внутрь квартиры.       Видя плачевный вид парня, Сэцуко бросается помочь, но замирает, не зная, что сделать. Вид был ужасным, из-за чего сердце начинало болезненно щемить от чувства жалости. Аккуратно дотронувшись до израненного плеча, девушка тут же убирает руку, видя, как из раны вновь начинает сочиться кровь. Жёлтые глаза с паникой бегают от одной царапины на чужом теле до другой, боясь смотреть на серьёзные раны. — Что с тобой случилось... — на выдохе тихо произнесла Сэцуко, всё же оглядывая друга на наличие других ран. — Только сегодня, — будто бы не слыша её слов, шипит парень, смотря куда-то в пол. — Мне нужна лишь одна чёртова ночь не наедине с собой.       Взгляд жёлтых глаз поднимается на лицо парня. От его вида хотелось плакать. Как ребёнок, который увидел раненого котёнка, но не знает, как ему помочь, от чего слёзы мгновенно катятся по розовым детским щекам. Но сама Сэцуко разрыдаться сейчас себе не позволит. Поэтому, кивнув то ли себе, то ли парню, постаралась взять себя в руки. — Прости, я всё понимаю. — выдохнув, она постаралась побороть подступающую панику. — Конечно, можешь остаться столько, сколько нужно.       Кацуки на это ничего не ответил, лишь отступил немного, начиная снимать мокрые от снега и грязные от крови и пепла ботинки. Смотря на грязные разводы, что остаются в качестве следа, хотелось ударить. Вот только непонятно, ближайшую стену или себя. Девушка аккуратно спускается вниз, так, чтобы можно было заглянуть в его глаза. — Что случилось?       Голос был тихим и спокойным. Это удивило даже саму Сэцуко. Парень старается смотреть только на свою обувь, избегая встречи с её взглядом. В душе будто что-то ломается. Это был треск его преграды и стойкости. Не в силах больше смотреть на следы, снег от которых начинал таять, от чего грязно-кровавые ручейки медленно растекались в разные стороны, парень отводит взгляд в сторону, стараясь зацепиться им за одну точку. Сказать сейчас всё равно, что признать это. А он не готов.       Тёплые, словно материнские, её руки опускаются на мужские плечи. Это заставило посмотреть в её глаза, сам того не понимая. Всего один взгляд, но его больше, чем достаточно, чтобы всё понять и увидеть до мельчайших подробностей. Этого он и боялся. Резкие объятия чуть ли не сбивают с ног, почти не оставляя шанса не упасть на пол. — Прости, это так ужасно, я не знала! Мне так жаль! — со слезами и ужасом в глазах быстро произносит Сэцуко, обнимая друга и пряча вот-вот готовое разрыдаться лицо в его мокрой одежде.       Громкие всхлипы и слова сожаления больно бьют по уставшему мозгу и уже без того истерзанной за сегодня душе. Становится мерзко от себя. Нужно было пройти мимо или остаться на том грязном и мокром асфальте, на который почти падал, таща своё тело сюда.       Всё вокруг было светлым, тёплым и до невозможного уютным, словно каждый предмет был предназначен именно для того, чтобы находиться здесь. А вот он был чужим и совершенно не подходил. Уйти сейчас казалось правильным решением, даже если он отключится от усталости и истощения посреди заснеженной дороги, сдохнув как бродячая собака, от холода и презрения к себе. Но крепко прижимающая к себе объятиями Сэцуко не даст этого сделать. Руки не слушаются, а ноги вовсе отказываются держать его на месте, и он окончательно опускается на пол. Всхлипы не прекращаются. Успокаивать нужно было его, но успокаивать придётся ему. — Извини, я не хотел, чтобы ты это видела.       Ложь. Лицемерная и такая мерзкая самому себе. Если не хотел, то не притащился бы сюда. — Я зря пришёл. — озвучил он свои мысли.       Сэцуко с отчаянным всхлипом «нет» обнимает его ещё крепче, будто заковывая в своих руках, чтобы не смог сбежать. А дальше просьбы прощения и отчаянные попытки перевести тему или заставить отвлечься. Хоть Кацуки этого и не признаёт, но его всегда удивляло и даже немного наводило зависть то, как Сэцуко в любой ситуации может вот так вот просто сделать вид, будто ничего не произошло, вновь начиная улыбаться и отвлекать другого, несмотря на свои чувства. Этим она напоминает ему Мидорию.       Сидя на мягком ковре чуть дальше от двери в ванную комнату, Кацуки слушал как Юни что-то старательно делала за дверью. Хоть она и настаивала на том, чтобы он сел и ждал на диване, но парень наотрез отказался, понимая, что светлая мебель ни в чём не виновата и не заслуживает быть так нагло испачканной им. В квартире было тепло. Кажется, даже пахло чем-то сладким и приятным. Парень попытался принюхаться, но нос начинал болеть, напоминая о ранениях. На фоне доносились чужие голоса. Из тех отрывков фраз, которые успевал услышать, он понял, что это новости. Слух подводил, а в ушах до сих пор ощущалась пульсация, как побочный эффект от причуды. Парень даже как-то печально усмехнулся, понимая, что правильно его предупреждали ещё в академии носить хотя-бы наушники, иначе оглохнет по своей же вине. Из мыслей его вывела Сэцуко, что-то резво щебетавшая на фоне. Кацуки перевёл на неё уставший взгляд. — Эти новости в последнее время такие пугающие! Мне уже страшно подходить к телевизору, — тараторила девушка, наклоняясь к небольшому стеклянному столику, ловко подхватывая пульт. — Этот ужас надо срочно переключить. — её голос был звонким и чистым. — О, точно ведь! Скоро такое шоу начнётся! Я думаю, тебе понравится! Там ведущий, это тот самый актёр! Ну, помнишь, из той комедии про музыкантов. Ну, этот, рыжий такой, высокий и с очками. А в гостях у них сего....       Её живая и эмоциональная речь совсем не била в больную голову, а будто бы наоборот завораживала. Мягкий свет аккуратно падал на светлые волосы. Пару прядок падали на её лицо, то и дело вздымаясь от порывистого дыхания. Кацуки давно заметил, что Сэцуко жмурится, когда о чём-то увлечённо рассказывает, словно довольный кот. Из-за её причуды смотреть прямо в глаза сложно. Приходится постоянно себя контролировать, только бы девушка не увидела лишнего. В его голову уже приходят мысли, что через пару таких случаев придётся самому оплатить ей психолога. Мир героев прекрасен только глазами гражданских. — Ты меня слышишь?       Перед лицом внезапно провели рукой. От неожиданности Кацуки схватил руку, резко отдаляясь. Юни, не ожидавшая такого поворота, издала звук, похожий на писк. Парень напротив перевёл на неё туманный взгляд. — Ты чего... — сама того не ожидая, спрашивает шёпотом.       Сознание быстро возвращается в реальность. — Я задумался. — он хрипло говорит, хмурясь от своих же мыслей.       Сэцуко обеспокоенно смотрит на друга, стараясь сдержать себя и не выдать внутреннюю панику. Из ванной комнаты доносится тихая мелодия. — Кажется, ванна готова.       Кацуки кивает и чувствуя, что до сих пор держится за девичью руку, тут же отпускает её. Юни помогает подняться на ноги и, несмотря на ворчания о том, что он и сам может дойти, проводит до двери в ванную. Всё же раненый Кацуки остаётся таким же ворчливым, как и обычный Кацуки. От этой мысли становится даже как-то легче. Возле двери парень отталкивает подругу, говоря, что ему не пять и дальше он сам. Бросив на ходу, что она пока займётся едой, Сэцуко уходит в сторону небольшой кухни. Парень скрывается за дверью ванной.       Снегопад за окном набирал всё большие обороты, словно природа хотела скрыть весь город под белым одеялом пушистых снежинок. Сэцуко стояла возле плиты, аккуратно помешивая лопаткой овощи на сковороде. Умиротворяющую атмосферу в квартире нарушали лишь шипение еды на плите и плеск воды в ванной, сопровождающийся отборным матом парня, когда та попадала на свежие раны. Проклиная всё живое, блондин с каждой секундой узнавал о новых царапинах и ранах на своём теле, когда те начинали безбожно чесаться и щиплить от горячей воды. Юни, слыша это, одновременно смеялась и начинала вновь беспокоиться.       Когда он уже в чистой, а главное целой одежде, которая осталась ещё с прошлого визита сюда, хромая, вышел из ванной, еда стояла на небольшом столике возле дивана в гостиной. Кажется, вода смыла не только грязь, но и лишние мысли. Кацуки только сейчас понял, что действительно голоден. И страшно. Не обращая внимания на стоящую в проходе между кухней и гостиной Сэцуко с кружкой и аптечкой в руках, сразу направился на вкусный запах. Девушка же, увидев такую реакцию, усмехнулась, облегчённо выдохнув, ведь боялась, что друг откажется от еды.       Наблюдая, как тарелка стремительно пустеет, Юни ставит на стол кружку с ароматным чаем, подвигая ближе к Кацуки, а после садится рядом. Пока он слишком занят едой, девушка осматривает раны, примечая для себя, с каких стоит начать. Кровь уже успела остановиться, а тёплая вода промыла раны от грязи. Открыв белую аптечку, она достаёт оттуда флакон с антисептиком, вату и пластыри с бинтами. Сэцуко делает всё быстро. Кацуки не успевает понять, как холодная вата уже касается его кожи. — Твою мать! — сам того не ожидая, выкрикивает он, хватаясь за шею, которую жгло от контакта антисептика с раной. — Ты чего творишь?!       Девушка, как ни в чём не бывало, пытается убрать руку друга, чтобы открыть себе доступ к ране. — А что ты хотел? — не отводя взгляд от царапин на шее, задаёт скорее риторический вопрос Юни. — Я не дам тебе вот так просто забить на все твои повреждения.       Спорить с ней бесполезно. Даже он это понимал. Если не дать сделать это сейчас, то она придёт по его душу ночью, пока тот будет спать. Так что, ворча, но парень всё же убирает руку, кривясь от неприятного жжения на шее. Остаётся только терпеть и вернуться к еде. — Нужно предупреждать, — шипит Кацуки.       Девушка же на это лишь усмехается, поддевая пальцами край его футболки. — Снимай, надо всё обработать.       Кацуки, смирившись с тем, что она не отстанет, захватив ткань одной рукой, стягивает футболку через голову, матеря несчастную одежду, когда та задевает повреждённую кожу. Когда футболка была полностью снята, открылся обзор на множество ссадин, глубоких царапин и уже старых шрамов. Под правой лопаткой расцветал приличных таких размеров синяк, обещая перейти в гематому. — По тебе машина проехалась? — задаёт вопрос Сэцуко, недовольно цокая. — Даже боюсь представить, в сколько стен ты сегодня отлетал. — Больше в асфальт. — усмехается Кацуки.       Юни на это лишь негромко ворчит, понимая, что утром точно отправит его в больницу. Если будет сопротивляться, а он будет, то лично поведёт.       Вокруг них повисает спокойная и даже уютная атмосфера. Становится как-то легче и проще. Кацуки, уже окончательно согревшись, начал рассматривать окружающие их предметы и мебель. Вокруг было много вещей, которые они купили вместе, когда Сэцуко, чуть ли не обманом, но затаскивала его в торговый центр. Какие-то и сам приносил ей под предлогами вроде: «этот стрёмный плюшевый покемон похож на тебя, забирай». Сейчас же игрушка гордо стояла на настенной полке, а рядом были фотографии самой Сэцуко и её знакомых. Была и их совместная, которую, если верить его словам, нужно предать огню и стереть с лица земного. На ней Юни, вся в лучах летнего солнца, с розовой панамой на голове и, насколько помнит сам Кацуки, в таком же розовом комбинезоне, а вокруг неё море цветов. Она ярко улыбалась, выставив одну ладошку так, будто держит на ней злобного Кацуки, стоящего позади неё с парой больших подсолнухов в руке. При виде этой фотографии, если рядом нет самой Сэцуко, парень по доброму усмехается. Может, фотография не так уж и плоха, только вот он об этом ей никогда не скажет.       Горячий чай уже немного остыл. Парень взял его в руки, чувствуя приятное тепло от кружки. Тонкий аромат зелёного чая чувствовался даже через изрядно пострадавший за сегодняшний день нос. — Я бы предложила виски, но его нет. — залепляя последний пластырь, говорит Юни. — Чай тоже сойдёт. — слегка кивнув головой, отвечает парень.       Сидеть на этом диване мятного цвета перед небольшим телевизором, делая вид, будто смотришь, было, кажется, даже как-то уютно. Чай действительно помогает, а в голове появляется лёгкость, словно все мысли, что терзали бедное сознание, окончательно исчезли. Рука Сэцуко аккуратно проводит по светлым и ещё влажным волосам. Парень слегка поворачивает голову в её сторону, встречаясь с парой жёлтых глаз. И девушка смотрит с такой нежностью, от чего становится ещё теплее. В голове Кацуки звучит искреннее «Почему?». Он привык скорее отрицать то, что чувствует, а если нет, то вымещать это колкими словами на других, получая справедливую реакцию в ответ. А сейчас нет. Он не мог сказать что-то плохое. Совсем не мог и не хотел.       Между ними повисло молчание. Оно было комфортным и будто само говорило за них. Рука Сэцуко соскальзывает с волос и девушка слегка отстраняется, облокачиваясь на мягкую спинку дивана, попутно убирая ещё открытую аптечку на столик перед собой. Кацуки отводит свой взгляд в сторону, кажется, что-то обдумывая. — Скажи что-нибудь. — нарушая тишину, хрипло просит он.       Даже не надо смотреть, чтобы почувствовать этот тёплый и словно родной взгляд. Юни, хоть и не ожидала такой просьбы, но слова быстро пришли в светлую голову. И она говорит, без лишних раздумий. — Всё будет хорошо. — голос звучит так мягко, но при этом до невозможного уверенно.       Он услышал то, что было так необходимо. И этого достаточно. Достаточно, чтобы Кацуки искренне поверил в это. Уже пустая кружка опускается на стеклянный столик, а плед, сорвавшись с крепких плеч, падает на диван. Сердце Юни замирает, когда он кладёт тяжёлую голову на её колени. Тонкие светлые брови поднимаются в удивлении. Такое было впервые. — Неожиданно... — не сдержавшись, выдаёт своё удивление. — Я устал. — тихо произносит парень, закрывая глаза.       Мягкий смех наполняет комнату. Кажется, Юни ожидала от него чего угодно, но не такого. И от этого становится так смешно, что не получается сдержаться, продолжая звонко смеяться. Брови Кацуки хмурятся в привычном недовольстве. — Хватит ржать. — ворчит он, закрывая глаза. — Нет, ты не подумай, ха-ха... Просто... — Сэцуко старается сдержать смех, но выходит плохо. — Хах, прости, просто это было очень неожиданно!       Парень что-то недовольно ворчит и, нащупав возле себя плед, накрывается им, оставив снаружи лишь голову. Сэцуко тихо цокает на эти действия и дождавшись, когда он успокоился, аккуратно опускает руку на его светлые и немного жёсткие волосы, мягко поглаживая их. Кацуки слегка дёргается и девушка резко убирает руку, думая, что могла задеть рану или причинить дискомфорт. Из под пледа слышится возня и наружу выглядывает рука, сразу потянувшись в сторону Юни. Жёлтые глаза расширяются от удивления, когда её ладонь берёт рука побольше, кладя обратно на голову, а потом, словно змея в густой траве, вновь исчезает под пледом. — Продолжай. — серьёзным тоном говорит он.       Удивление на её лице сменяется ухмылкой. Всё это было так непривычно и даже забавно, от чего вновь хотелось смеяться. — Знаешь, Кацу-чан, на самом деле ты ещё такой ребёнок. — тихо смеясь, она продолжает аккуратно гладить по светлым волосам.       Девичий смех прерывается недовольными возмущениями, тихо звучащими из под пледа.       Дыхание становится спокойным и ровным, а навязчивые мысли окончательно покидают уставшую голову. Снег за окном заметал все дома и дороги, навсегда скрывая старые следы и превращая всё вокруг в идеальное белое полотно. В квартире было тепло, а на экране телевизора шёл старый рождественский фильм. Свет уже погас, больше не напрягая уставшие глаза. Все ушибы и раны будто исчезли, перестав напоминать о себе раздражающей болью, а всё внимание Кацуки сконцентрировалось лишь на мягкой руке, продолжающей аккуратно поглаживать по его волосам. Он уйдёт завтра, а пока все проблемы больше не имеют значения. Сэцуко сказала, что всё будет хорошо. И он верит ей.